Как только скифскому вождю пришло известие о высадке с моря македонской пехоты, он решил немедленно атаковать противника своей тяжелой кавалерией. За два дня все разбросанные по становищам конники были собраны в царской ставке и под штандартом своего царя двинулись к берегу моря.

  Будь на месте Эвмена какой-нибудь другой стратег типа Зопириона, столь энергичные действия Садала были бы для высадившихся на скифскую землю солдат, крайне фатальными. Однако Александр знал, кому вручать верховное командование над своей фалангой и кардиец в очередной раз проявил свой воинский талант в полном блеске.  Дорожа каждым часом спокойного бытия, стратег усиленно укреплял свой лагерь, делая основной упор на фасад, обращенный в сторону холмов. Зная, что у противника главная ударная сила это кавалерия, Эвмен сделал все, чтобы свести эту силу к минимуму.

  Так перед лагерем был вырыт глубокий ров и насыпан широкий вал, на гребне которого был выставлен либо специально привезенный с собой частокол либо, в тех местах, где его не хватило, в землю были воткнуты плетеные изгороди из речного кустарника в большом количестве росшего в дельте Истра. Все это должно было затруднить движение всадников врага, если они попытаются атаковать македонский лагерь. С обоих флангов действие скифской конницы затрудняли морской берег и топкая речная низменность, на преодоление которых атакующие должны были затратить много времени и усилий, что значительно снижало силу конного удара.

  Главное скифское войско, появилось в самый опасный момент переправы македонской армии. Могучий Истр начали пересекать катафракты, тяжеловооруженные всадники, которые везли все свои доспехи на специальном надувном мехе, привязанного у луке седла. Первые отряды катафрактов уже вышли из воды и воины спешно надевали на себя изрядно отяжелевшие от воды доспехи, когда прибывший к переправе царь Садал решил атаковать врага.

  Ударь он всей своей кавалерией непосредственно по самой переправе, и македонское войско оказалось бы в очень трудном положении, но извещенный гонцами о расположении там метательных машин, Садал решил сначала разбить часть вражеского войска, располагавшуюся в лагере, чтобы затем, погнав беглецов к переправе одержать  полную победу.   

  План был вполне хорош и уже был опробован в действии на несчастном Зопирионе. Поэтому Садал уверенно вел своих всадников на штурм лагеря, полностью уверенный в своём успехе. С громким улюлюканьем вперемежку со свистом и волчьим завыванием, скифы стремительно приближались к разноцветным шатрам противника,  зазывно притягивающие к себе жадные взгляды степняков.

  Грозно гудя, конная лава быстро сокращала расстояние, разделяющее между собой противников. Мерно набирая силу от начатого разбега, скифская кавалерия неудержимо надвигалась на вражеский лагерь, чтобы растоптать и сокрушить его, вместе со всеми защитниками.

  Вынужденный выделить часть сил для защиты переправы, стратег Эвмен с тревогой наблюдал за маневром врага. Едва только ему стал понятен замысел Садала, он немедленно, с помощью огня, отдал приказ пехоте о возвращении в лагерь, хотя прекрасно понимал, что при любом раскладе гоплиты не успеют оказать помощь в отражении первого удара. Стратегу приходилось рассчитывать только на себе и на защитные сооружения, опоясывающие его лагерь. 

  Ров и вал, стали неприятным сюрпризом для атакующих кавалеристов. Заметив неожиданное препятствие на своем пути, скифы стали притормаживать коней, чтобы получше разглядеть вражеские новшества. Этот сбой в движении вызвал у Садала сильный гнев, и царь приказал атаковать «эти игрушки, способные задержать только женщин и детей».

  Действительно, для резвых и сильных коней скифов, перепрыгнуть ров и вскочить на вал не представляло собой особой трудности, особенно если при этом взять хороший разбег. Исполняя волю царя, всадники сильно пришпорили коней и с новой силой устремились в атаку.

  Стоя по ту сторону вала, Эвмен лихорадочно высчитывал расстояние от воткнутых в землю колышков, до накатывающей на лагерь конной лавины. В эти минуты он уже ничего не мог поделать и молча, молил богов, чтобы его мастера не оплошали.

  Глазомер и сноровка мастеров не подвели стратега. Как только скифские кавалеристы достигли колышков, в тот же момент навстречу им полетел густой рой камней, стрел и копей, выпущенных из метательных машин, умело укрытых от вражеских глаз валом или шатрами. Ровно вымеренные, они точно били по заранее выбранным местам, сминая и калеча, всех кто только оказался на пути их снарядов.

  Вместе с камнями и стрелами, Эвмен приказал обрушить на врага весь запас глиняных горшков с египетским огнём. Тайное оружие жрецов с берегов Нила, переданное в руки Александра Нефтехом, верно служило своему новому хозяину. Разбившись при ударе, огненная жидкость разлеталась во все стороны, щедро обрызгивая, всех и вся вокруг. Жаркие языки дьявольского огня было невозможно сбить или погасить водой, они долго горели и тем самым обрекали на полное уничтожение, как человека, так и строение на которое упали. 

  Злой огонь нанес сильный урон первым рядам атакующих всадников, но не смог остановить их натиска. Несмотря на огонь, град камней и стрел, скифские конники все же достигли рва и, перескочив его в мощном прыжке, устремились на вал, где за палисадом их уже  поджидали воины Эвмена.

  Как бы, не были сильны и выносливы скифские кони но, совершив столь сложный маневр, они сильно теряли свою скорость, от чего поднявшиеся на вал всадники представляли собой удобную мишень для лучников и пельтеков противника. Они буквально засыпали первых смельчаков достигших палисада стрелами и дротиками, устилая конными телами подступы к вершине вала.  Однако, несмотря на убийственный град, некоторым скифским всадникам все же удалось, поднявшись на вал бросить своих лошадей в новую атаку и перескочив невысокий частокол сразиться с коварным врагом.

  То там, то тут скифы врывались во вражеский лагерь, но после яростной схватки все, как правило, были уничтожены защитниками. Садал только скрежетал зубами, наблюдая как бездарно, гибнут его лучшие воины, выстраивая горы трупов, как на подступах, так5 и на самом валу. Верный скифской традиции наступления наскоком,  видя отсутствие скорого успеха, царь взмахнул своей булавой, отдавая приказ к отступлению.

  Отведя подальше от огня баллист и катапульт своё потрепанное воинство, Садал лихорадочно оценивал сложившуюся ситуацию. Получив отпор, царь скифов мучительно высчитывал, что ему предпринять; начать повторную атаку или ударить по переправе, куда продолжали прибывать все новые и новые воины.   

  Рассматривая линию обороны противника, Садал быстро увидел, разрывы в стройной линии вражеского частокола, заполненные плетеными изгородями. Это сильно повышало шансы на успех при повторной атаке, поскольку эту защиту можно было легко преодолеть и сама изгородь, не так надежно защищала воинов противника, как частокол.

  В пользу повторной атаки, говорил и тот факт, что все метательные орудия были нацелены исключительно на один участок обороны, и перенацеливание их занимало довольно много времени. Соблазн жестоко наказать людей уничтоживших его лучших воинов, взял вверх над рассудком и после недолгого колебания и, требовательно взмахнув рукой, Садал бросил свою потрепанную кавалерию в новую атаку. 

  Расчет скифского вождя оказался верен. Выбранный им для атаки участок обороны находился в стороне от зоны действия вражеских метательных машин и, судя по немногочисленным фигурам солдат мелькавших за плетеной изгородью, плохо охранялся. С гиканьем и посвистом, скифы устремились к новой точке прорыва, ведомые младшим сыном царя Папули.

  В считанные минуты и без особых потерь, скифские всадники достигли лагерного рва и, перескочив через него, начали торопливо взбираться на вал, под стрелами и дротиками противника. Молодой царевич одним из первых бойцов, сумел невредимым подняться на крутой вал, чтобы тут же бросить своего горячего жеребца  через изгородь, на врага.      

  Охваченный азартом атаки и боевым пылом, он ничего так и не успел понять, почему птицей перелетевший гнедой, вдруг рухнул на землю, неистово перебирая своими красивыми мощными ногами. Мастерство наездника, который повел на лошади почти всю свою жизнь, спасло Папулю от жалкой участи быть придавленным конскою тушею. В самый последний момент, он освободил ноги из легких кожаных стремян и соскочил с любимого коня прямо на деревянные доски покрывавших землю возле изгороди.

  Сильная боль в правой ступне, заставила скифа немедленно совершить новый прыжок и очутиться возле македонских гоплитов с обнаженными мечами. Вид врага, моментально заставил Папулю позабыть про ноющую ногу, и броситься в атаку, азартно сжав в руке свой царский акинак.

  Подобно смертоносному вихрю, он обрушился на македонских солдат, уверенно отбивая направленные на него удары мечей врага и молниеносно нанося  в ответ свои.  Он непрерывно двигался перед оторопевшими гоплитами противника, быстро перемещаясь от одного воина к другому, делая стремительные выпады и подсечки, проворно защищаясь мечом и щитом. Каждый свой удачный удар, от которого противник либо падал, либо получал ранение, молодой скиф приветствовал гортанным криком, и яростно плевался и шипел, когда враг наносил урон ему.

  Неизвестно как долго бы еще продержался Папуля, к которому уже бежали другие скифы так же лишившихся коней, но удачно брошенный дротик царского пельтека, прервал его губительный для защитников танец. С силой брошенный противником дротик, по случайности попал в узкую щель между коваными доспехами и золоченым шлемом. Остриё метательного снаряда разорвала сонную артерию молодого воина и, простояв несколько секунд, но грузно рухнул к ногам вражеских воинов.

  Так молодой царевич, на горьком опыте познал коварство врага, успешно применившего против степняков такое универсальное защитное средство от конных атак, как доски с гвоздями. Уже успевшее хорошо себя зарекомендовать, в сражениях против мятежного Антигона, они были взяты Эвменом в обязательном порядке, мудро предвидя их скорое применение.   

  Умело, распределив средства защиты, македонский стратег, как только обозначилось новое направление вражеской атаки, начал незамедлительно перебрасывать свои силы к плетеным изгородям, смело, оголяя некоторые участки своей обороны. Не имея возможности быстро перебросить против атакующего врага метательные машины, в помощь обороняющимся воинам, Эвмен послал специальный отряд вооруженный тяжелыми арбалетами. Оружие, которое было одинаково губительным как для пешего, так и для конного воина. 

  В результате этих своевременных действий, сопротивление скифам увеличивалось с каждой минутой, и враг был остановлен, но не отступил. Повторно не добившись успеха за счет быстрой атаки, и потеряв на досках и врытых в землю металлических кольях множество лошадей и воинов, скифы продолжали атаковать.

  Едва только стало ясно, что лихим наскоком невозможно прорвать оборону противника, не желая отступать, скифские кавалеристы стали спешно сходить, с лошадей, чтобы схватиться с врагом в пешем строю. Расшвыряв, где только было можно коварные доски, а если этого нельзя было сделать то, идя прямо по телам своих павших товарищей или лошадей, скифские воины, под градом вражеских стрел и дротиков устремились на врага, страстно желая во, чтобы то ни стало одержать победу сегодня и сейчас же. Натиск их был столь яростен и силен, что гоплиты Эвмена были вынуждены отступить, позволив врагу, мелкими группами проникнуть в лагерь. 

  Невзирая на ощутимые потери, скифы неистово атаковали врага, твердо веря, что сегодня победа будет за ними. Подобно весенним ручейкам, которые, обтекая снежные сугробы, вставшие на их пути, упорно продолжают своё движение вперед, скифы норовили обойти железные ряды своих врагов и атаковать их с фланга и тыла. 

  Казалось, что ещё немного и победа будет степняками, но в это время, разрозненными отрядами, в лагерь стали возвращаться пехотинцы, ранее отправленные стратегом для охраны переправы. Несмотря на усталость от быстрого бега, они без всякой раскачки сразу вступали в бой, сводя на нет прежние успехи скифов.

  С новой силой вспыхнула жестокая схватка, в которой никто не хотел уступать. Сраженные бойцы падали на землю, обильно поливая её своей кровью, стремясь перед смертью нанести врагу максимальный урон. На стороне  степняков было численное преимущество  и безудержный кураж смертного боя, эллинам же способствовало ограниченное пространство пригодное для атаки, которое не позволяющее врагу использовать свой численный перевес и использовать конницу.   

  Казалось, что схватка вот-вот достигнет своей точки накала и одна из сторон возьмет вверх, но минуты шли за минутами, а перелом в сражении не наступал. Любая из сторон могла одержать победу в этой схватке на валу. Это хорошо понимали и скифы и эллины, что заставляло их упорно продолжать бой несмотря ни на что. 

  За  криком голосов и звоном оружия, мало кто из воинов обратил на гулкий топот лошадиных копыт, который стремительно приближался к лагерю со стороны переправы. Это Александр, быстро оценив всю ситуацию, бросил в атаку свою кавалерию, не дожидаясь окончания переправы катафрактов. Вместе с сорока восьми катафрактами, царь лично ринулся на скифов, чей предводитель ошибочно предполагал, что еще имеет некоторый запас времени.

  Увлеченные атакой, воины Садала просмотрели подход новых сил противника и были захвачены в самом неблагополучном для себя моменте. Большая часть их спешилась и поэтому не смогла быстро вернуться в седло для отражения вражеского удара. 

  Выпущенный скифами рой стрел, не мог остановить македонскую кавалерию, которая, выстроившись «свиньёй» стремительно наваливалась на незащищенный фланг скифского войска, скученного перед лагерем Эвмена. Во главе наступающей кавалерии находился отряд катафрактов, которому была отведена роль мощного тарана. Дилмахи, конные стрелки и скифы Спарага должны были постараться, как можно надежнее прикрыть это маленькое ядро во главе с Александром.