Третий день стояния у порогов стал последним. Македонцы сумели довести до воды застрявшее на ночь судно и вместе с ним еще два корабля. Последний корабль был громоздкой баржой, и надобности в ней за чертой порогов Лисимах просто не видел. Поэтому несчастное судно было выведено на средину реки и подожжено огненными стрелами.

  Пока Лисимах со своими солдатами боролся с детьми павлина, Гупта энергично продвигался на запад, стараясь сесть на хвост отступающим впереди него войнам гарамантам. Сразу после получения известий от Лисимаха, правитель Нубии без малейшей раскачки выступил в поход, методично выбивая малочисленные гарнизоны противника из небольших поселений в саванне.

  Длительное отсутствие реальной военной угрозы со стороны соседей сыграло с наследниками ахеян злую шутку. На всем протяжении от озера до столицы царства, у гарамантов не было никаких крупных воинских соединений, способных прикрыть столицу с востока.

  Впрочем, не все было так гладко, как того хотелось бы Гупте. Противостоящий ему военачальник гарамантов Расена, после неудачного нападения на лагерь македонцев, изменил тактику своих действий. Теперь вместо набегов на лагерь Гупты, он принялся заманивать македонцев вглубь территории царства, с той целью, чтобы затем, разбить уставшего от постоянного преследования врага в генеральном сражении.

  Едва Гупта осознал это, как его главной ударной силой стала конница Масанисы. Теперь они первыми врывались во вражеские деревни, стремясь не допустить уничтожения колодцев и запаса провианта воинами гарамантов.

  Если удача была на стороне нумедийцев, то гоплиты Гупты получали все необходимое для дальнейшего движения вперед, если же пришельцев встречали засыпанные колодцы и сожженные деревни, то они дружно ругали всадников Масанисы и затягивали пояса.

  Что касается самих нумидийцев, то они подобно конникам Сифака быстро приспособились к условиям жаркой саваны, где корм и питье для их скакунов всегда имелся под рукой.

  Так медленно, но верно тесня противника, Гупта приближался к предполагаемой точке встречи с Лисимахом. Он представлял собой огромный горный пологий массив, что постепенно, день за днем становился все ближе и ближе.

  Великий царь Гохамба, рассеяно слушал своего главного полководца колесничего Менеса. Тот неторопливо излагал монарху положение дел в царстве, в связи с вторжением чужеземцев. В трех шагах от Менеса, как это и было положено по строгому дворцовому этикету, стоял Расена. Он только, что прибывший в столицу с последними вестями о вражеском войске и терпеливо ждал, обратит ли владыка на него свой взор или нет.

  В сидящем на золотом троне человеке было очень мало черт доставшихся ему от своих далеких предков ахейцев. Лишь прямой нос и голубые глаза говорили о его родственной принадлежности к основателям Золотого царства. Все остальные черты полностью соответствовали жителю северной части Африки.

  Не было у него и характера его грозных предков. Получив верховную власть над страной благодаря энергии своей матери, сумевшей в нужный момент добиться поддержки главного колесничего войска гарамантов, Гохамба был совершенно не готов взвалить на свои плечи груз ответственности по защите своей страны от страшных чужеземцев, разоривших восточную столицу царства.

  Один из восьми детей покойного царя Лигдамеса, он в своей жизни больше всего на свете любил всевозможные развлечения и шумные пиры, считая их главной ценностью своего правления. Его мать Навзика, была не только любимой наложницей Лигдамеса, но и поддерживала тайную связь с Менесом, главным колесничем царства. Именно это, в купе с обещанием сохранить за ним занимаемый пост, подтолкнуло Менеса взять сторону Навзики в день смерти Лигдамеса.

  Великий царь гарамантов скончался во время очередной царской охоты. Когда его колесницу неожиданно подбросило на ухабе и правитель Ганы, вместе с возничим сломали себе шеи.

  Тогда, своей властью, Менес попридержал известие о смерти царя на два часа и дал важную фору своей любовнице. Молодая и энергичная женщина сумела правильно распорядиться выпавшим ей шансов, договорилась с главным колесничим и под грохот боевых колесниц, царем был провозглашен Гохамба, чье имя как наследника якобы произнес царь перед своей смертью. Об этом официально заявил Менес, извещая придворных и вельмож о смерти монарха. Напуганные видом множества солдат, что окружили царский дворец, потрясая мечами и копьями, они поспешили утвердить последнюю волю монарха.

  Едва Гохамба был объявлен царем Ганы, как в тот же день, по его приказу были казнены все те, кто мог претендовать на Трон Леопардов. В спешном порядке несчастных царевичей и их матерей, выводили на задний двор, где их ждали острые мечи и топоры специально отобранных Менесом солдат. Когда черное дело было сделано, мать новоявленного царя, стала спешно раздавать горстями золотые монеты в окровавленные руки палачей. Так царица Навзика расправилась с теми, кому долгие годы должна была униженно угождать и прислуживать.

  Сидя на троне с витыми ручками, сделанных в виде леопардовых голов, Гохамба был сумрачен и зол. Главный колесничий Менес вытащил великого царя Ганы прямо с веселого пира и заставлял заниматься столь ненавистными его душе государственными делами. Правитель с нескрываемым нетерпением ждал конца этой мучительной пытки, готовый в любую минуту сорваться с места и бежать на оставленный пир.

  Постарелый, но не утративший силы и ловкости главный колесничий видел нетерпеливость монарха, но церемониал требовал полного соблюдения всех условностей.

 - Что необходимо тебе Менес, что бы разбить наглого врага? – с пафосом спросил Гохамба, едва только военачальник закончил свою речь.

 - Твой приказ о назначении меня верховным командующим над всем войском твоего царства господин.

 - Ты его получишь, – царь принял важный вид и продиктовал своему писцу. – Я Гохамба блистательный передаю в руки своего верного слуги Менеса, скипетр войсковой власти. Запиши мое желание и пусть хранитель печати заверит мою волю.

  Писец поспешил исполнить царскую волю и вскоре свиток с приказом о его назначении первым полководцем царства гарамантов, уже был в руках колесничего. Исполнив свой царственный долг, Гохамба поспешил покинуть военных, дабы вернуться к прерванному веселью, так и не удостоившись выслушать доклад Расены.

  От подобного пренебрежения на лице молодого командира пошли красные пятна, но он молчал. В противоположность Гохамбе, потомку многочисленных смешанных браков, он имел внешность истинного этруска сохранившего чистоту своей крови. Темно-русый красавец со светлыми глазами и короткой бородкой, он был больше достоин, занимать трон гарамантов, чем его нынешний владыка.

  Менес сочувствующе посмотрел на Расену, но тут же отбросил лирику и перешел к главному делу, волновавшего его.

 - Как же так случилось, что чужеземцы выдержали удар наших боевых квадриг и не побежали по полю подобно диким зверям? – вопросил командующий всем войском Расену.

 - Все так и было, как ты и говоришь господин, – поспешил ответить молодой воитель, –  наши колесницы смяли врага, и чужеземцы в страхе метались средь своих палаток как пугливые зебры, стараясь увернуться от копий и стрел наших колесничих. Еще немного и мы выгнали бы их из лагеря и разметали бы их по полю, как мы это делали с прежними врагами, но все испортил внезапный удар в наш тыл вражеской конницы. Пришедшие в наш стан жрецы с озера не рассказали нам о втором вражеском лагере, где находилась их кавалерия, которая и помешал моим колесницам одержать полную победу. Пока мои воины сражались с напавшими на нас всадниками, вражеские воины отошли от страха и стали нападать на нас. Над моим отрядом возникла угроза окружения, и я дал сигнал к отступлению.

 - Что было дальше? – спросил Менес, после  небольшой паузы.

 - Противник не посмел преследовать нас из-за сильных потерь. Его конница даже не покинула лагерь, что дало нам возможность спокойно посчитать потери и перевязать раненых.

 - Значит пехота чужестранцев, очень слаба? - продолжал расспрос Менес желающий узнать о враге как можно больше. Расена на мгновение вспомнил ощетинившийся копьями отряд возле вражеского полководца, который и нанес самый ощутимый ущерб его отряду, но мгновенно прогнал из памяти это видение.

 - Да господин. Они не выдержали удара наших колесниц и сразу разбежались от моих воинов по лагерю в поисках спасения – воин говорил твердо и уверено, открыто смотря прямо в лицо Менеса. Только красные пятна вновь пошли по его молодому лицу, как бы выдавая старому полководцу его ложью.

  Не желая признавать своего поражения от простых пехотинцев, будь они самими гоплитами македонского царя, Расена скрыл от Менеса правду боя. Если уж уступать, то только равному для себя врагу и поэтому он поспешил приписать свою неудачу коннице противника. Этим враньем молодой Расена пытался сохранить перед Менесом свое лицо, идя на поводу у ложных представлений молодости.

  Главный колесничий внимательно посмотрел в лицо Расены, но тот ничем не выдал себя, продолжая открыто и честно, смотреть на Менеса. Полководец удовлетворился своими наблюдениями, приписав волнение и красные пятна лица, гневу Расены на Гохамбу.

 - Хорошо, возвращайся к себе в отряд, – кивнул колесничий. – В самое ближайшее время мы преподнесем нашим врагам достойный урок, разом и навсегда расплатившись с ними за все их злодеяния.

 - Значит, у соседей в военной тактике ничего не изменилось и нашему колесничему войску, они ничего не смогут противопоставить, - размышлял Менес, когда дверь за Расеной уже закрылась, и он остался один. – Значит, можно будет без боязни выводить на поле все наше войско для полного разгрома чужаков.

  Так думал главный полководец Золотого царства, пребывая в ложном представлении о своем новом противнике. Ничего не зная ни о его сильных и слабых сторон, что самым пагубным образом сказалось на судьбе царства Ганы.

  В этот день в македонском лагере царил большой праздник. Наконец-то состоялось соединение двух  частей в единое целое. Кавалерия Гупты достигла реки и там обнаружила лагерь Лисимаха, чьи воины, миновав речные пороги, вступили на землю Золотого царства.

  Их встреча состоялась поздно вечером, когда Гупта вывел свою армию к могучим водам реки, которую дети Леопардов упорно называли Гана. Обоим полководцам было, что порассказать друг другу. Их беседа затянулась до глубокой ночи, когда два стратега выработав план общего действия против царя Гохамбы.

  Встреча Гупты с Лисимахом, о существовании которой никто из гарамантов просто не подозревал, стала неприятным известием для Менеса. Главный колесничий царства и думать не мог, что кто-то способен угрожать Золотому царству с севера. Никто не предполагал об угрозе со стороны детей Павлина. Между гарамантами и неграми давно было заключен договор о сотрудничестве и обе стороны его стремились соблюдать, и не вредить интересам друг другу.

  Узнав о появления второго вражеского войска, Менес приказал казнить шпионов, которые оказалось плохо видели, плохо слышали и плохо считали. Посланные на разведку новые шпионы, вскоре донесли Менесу, что враг не так силен и могуч, как его разрисовали их незадачливые предшественники.

  Как не глядели и не подсматривали разведчики сынов Леопардов, колесниц, у врага, они так и не обнаружили, что было бальзамом для души главного полководца царства. Пришельцы, также не превосходили армию сынов Леопардов по числу своих пехотинцев. Даже собравшись вместе, они уступали гарамантам в своей численности.

  В распоряжении главнокомандующего Менеса было гораздо больше солдат, чем у противника. Да, в составе вражеского войска были лошади, но Менес не придал этому, большого значения.

  В составе его армии были негры, пришедшие с морского побережья и вооруженные своим традиционным оружием дубинами и обожженными на костре копьями. Был корпус черной стражи, имевшей небольшие круглые щиты и бронзовые мечи, чему очень завидовали остальные чернокожие племена. Кроме того, у Менеса было большое войско самих гарамантов, потомки этрусков и сардов, а также колесничное войско.

  Узнав о приблизительной численности войска противника и его состав, Менес решил дать чужестранцам генеральное сражение, выведя на поле боя всех своих воинов. для защиты столицы главнокомандующий гарамантов оставил минимум стражи, дополнив их отрядами вооруженных горожан.

  Для защиты Ндолы с ее высокими и крепкими стенами этого вполне хватало. Все они были сделаны из огромных каменных блоков, наводивших на негров суеверный страх. Они считали, что только боги могут строить стены города из камней такого размера. Главные ворота города венчала арка, на которой были изображены два леопарда касающиеся друг друга головами. Нечто подобное было в ахейских Микенах и поэтому гараманты, очень гордились своим историческим наследием.

  О приближении противника к Ндоле, Менесу заранее донесли дозорные. Они рассказали, что неприятель приближается к столице гарамантов двумя колоннами. Одна из них шли по царской дороге, вторая двигалась вдоль берега реки, наверняка точно зная, что столица Золотого царства находится рядом с рекой.

  Общее расстояние между двумя колонами македонцев было меньше одного пешего перехода. Это полностью исключало риск разгрома гарамантами армий Гупты и Лисимаха поодиночке.

  Главнокомандующий армии Золотого царства решил дать бой на подступах к Ндоле, благо для этого были все условия. Перед городом простиралась широкая равнина, на которой Менес без всяких проблеем, мог использовать свой главный козырь колесничное войско.

  Все воины гарамантов и их союзников были полностью уверены в победе над чужестранцами. Многие гараманты постоянно шутили, спрашивая друг у друга, когда же, наконец, появится неприятель что бы пасть от их благородной руки.

  Неудача Расены полностью была забыта, поскольку была приписана досадной ошибке жрецов, не известивших молодого командира о коннице противника. Бритоголовых соглядатаев виновных в этом деле, казнили два дня назад с полного согласия жрецов бога леопарда Хороса.