Солдаты вновь отвечали ему громким криком, однако теперь, они не столь рьяно атаковали противника, милостиво уступая право на победу катафрактам.

  Проклиная свой неуместный азарт, Антиох торопливо вел своих кавалеристов в тыл фаланги хилиарха. Чтобы одним могучим ударом переломить ход сражения в свою пользу и одержать свою первую большую победу. Быстро место, где находились царевич Александр и хилиарх Эвмен, он выкинул вперед руку, указывая фессалийцам направление новой атаки.

  Усталые, с поредевшими рядами, но не потерявшие уверенность в себе, кавалеристы Антиоха устремились на врага могучим монолитным клином. Яростно потрясая своими тяжелыми копьями, они быстро сближались сл строем ничего не подозревавшего противника. Казалось, ничто не может спасти гоплитов хилиарха от неминуемой гибели под ударом копий катафрактов, а его самого от смерти или плена. Слишком поздно они заметили кавалерию Антиоха, слишком поздно они стали выстраивать ряды лучников и пельтеков для отражения их атаки.

  Полностью уверенные в своей скорой победе фессалийцы и их молодой командир мчались к колеснице царевича Александра и тут, азарт боя вновь сыграл с ними злую шутку. Грозно потрясая копьями, они совершенно не обратили внимания, на множество длинных гладких досок, что вдруг оказались на их пути. Разбросанные на земле без всякого порядка они были недостойны внимания кавалеристов, умело закрывавшихся шиитами от стрел противника.

  С грохотом передние ряды конницы пронеслись по доскам и уже изготовились бить врагов своими тяжелыми копьями и топтать своими скакунами, как вдруг произошло нечто ужасное. Ни с того, ни с чего, кони вдруг стали брыкаться, становиться на дыбы и сбрасывать с себя своих седоков. Единый строй моментально рухнул, превратившись в неуправляемую кучу, состоявшую из мечущихся людей и животных на которую неудержимо наползали скачущие за ними кавалеристы. Безжалостно давя передние ряды своей массой, задние ряды конного клина в мгновение ока опрокинули и подмяли под себя коней и их всадников.

  В числе тех, кто погиб в этом ужасном хаосе был гиппарх Антиох. Находясь в первых рядах атаки, он был сброшен своим скакуном на усеянные острыми шипами доски, а затем затоптан копытами беснующихся лошадей. Желая нанести как можно больший вред и урон противнику, выстроившиеся в ряд лучники и пельтеки Эвмена принялись метать в катафрактов свои стрелы и дротики. При этом они целились не столько в людей, сколько в коней, которые были главной целью этой коварной ловушки.

  Ещё со времен похода в Азию против массагетов, у царя Александра зародилась идея, как обезопасить ряды своей пехоты от нападения вражеской конницы. Для этого следовало покрыть доску острыми гвоздями и разместить их перед строем гоплитов. Атакуя их порядки, кони неизменно поранили бы свои копыта и стали сбрасывать своих наездников.

  По приказу царя такие доски были созданы, но вот проверить их в действии, Александр не успел. Об их существовании знал Нефтех. Он и рассказал Эвмену о царской затее.

  Хилиарх Востока с большой настороженностью отнесся к словам старого друга, но от совета не отказался. Благо доски находились в Вавилоне и большой трудности при перевозке с ними не возникло.

  Чтобы заманить вражескую кавалерию в нужное место, Эвмен проделал большую работу. В центре войска в качестве приманки было установлено царское знамя с колесницей и штандартом хилиарха, тогда как сам царевич Александр находился в другом месте. По приказу Эвмена тяжелая кавалерия под командованием Клеона ложным отступлением увела с поля боя конницу Антиоха, дав возможность хилиарху завершить создание смертельной ловушки.

  Видя, как грозный охотник сам превратился в беспомощную добычу, Эвмен обрушил на катафрактов всю мощь своих войск. К лучникам и пельтекам присоединились пращники, гастрофеты и даже метательные машины полиболы. Последних было всего несколько штук, однако, именно выпущенным из полибола коротким копьем был сражен Эфиальт. Помощник погибшего Антиоха отчаянно пытался навести порядок в той страшной мешанине, что царила в рядах катафрактов, но был буквально выбит из седла угодившим в него снарядом.

  Окончательную точку в судьбе тяжелой кавалерии Антигона поставили всадники Клеона. Подобно хищному зверю набросились они на фессалийцев, громя их мечами и топча конями. Очень малому числу катафрактов удалось пробиться сквозь ряды конников Андрокла и вырваться на свободу или они смогли покинуть поле боя до того как персы обрушились на них. Все остальные либо навсегда остались в кровавом месиве тел всадников и скакунов, либо сложили оружие и сдались на милость врагов.

  Победа в этой схватке была полной, однако до конца сражения было ещё далеко. Перестав опасаться получить удар в спину от катафрактов противника, Эвмен смело ввел в сражение все свои резервы пехоты и теперь уже его гоплиты, благодаря численному превосходству, стали теснить воинов Антиоха.

  Одновременно с этим хилиарх сам двинул на врага свою тяжелую кавалерию, нацелив её на оголенный фланг фаланги сариссофоров. Её ряды заметно поредели, и одного хорошего удара вполне хватило, чтобы сначала разгромить македонцев, а затем и обратить их в бегство, однако старый полководец был на высоте.

  Он ничего не знал о судьбе катафрактов, но едва заметил угрозу своему правому флангу, отреагировал на неё быстро и четко. Не обращая внимания на бедственное положение передней линии сариссофоров, он развернул вторую линию гоплитов таким образом, что она полностью прикрыла фланг фаланги.

  Вместе с отрядом критских стрелков, гоплиты под командованием таксиарха Скилона смогли устоять под натиском врагов. Кавалеристы Клеона отступили, но произошло это не столько из-за стойкости македонцев, сколько из-за усталости всадников Эвмена. Одно дело атаковать ряды воинов противника свежим и бодрым и совсем иная картина, когда ты идешь в бой после двух ожесточенных схваток и бешеных скачек.

  Антигон едва успел перевести дух и приободрить воинов с маленькой, но победой, как возникла новая угроза и на этот раз с левого фланга.

  Поначалу, фригийцы Фессандра удачно отражали наскоки скифов Липоксая. Однако увидев, что все вооружение их противника состоит из небольших легких копий и щитов из ивовых веток, они позабыли про осторожность и сами перешли в атаку.

  Во многом этому способствовали крики Филиппа Арридея, захотевшего поиграть в командира и не ставшего слушать предостережений Фессандра. К огромной радости царевича и фригийцев, скифы не выдержали их натиска и обратились в бегство.

  Как радостно и приятно преследовать врага, убегающего без оглядки от одного твоего вида и грозного крика. Даже бессмертные боги не смогут остановить всадника, вкусившего сладостную радость погони, приятно будоражащую сердце и душу в предчувствии скорой победы.

  И как горько и обидно бывает на душе, когда оказывается, что бегство противника – это ловкий ход, призванный увлечь тебя и отвести далеко-далеко от собственных войск. Когда трусливые степняки вдруг разворачивают своих коней и сами нападают на тебя. С громкими криками начинают наносить копьями удары по головам и туловищам коней своих преследователей. Или  презрев всякую боязнь перед смертью, вступают в бой с одетыми в доспехи всадниками, отчаянно пытаясь поразить их в горло или лицо.

  Стоит ли говорить, что столкнувшись со столь «неправильным и подлым» яростным сопротивлением противника, любящие себя фригийские аристократы в испуге отступили. И теперь они, несмотря на свои металлические щиты и прочные доспехи бежали от грязных «варваров», отчаянно спасая свои жизни.

  Фессандр очень надеялся, что достигнув рядов своего войска, он сможет остановить бегство своих всадников и дать врагу отпор. Тем более, что командующий левым флангом стратег Аминта, увидев отступление конницы, сам, без каких-либо приказов Антигона развернул вторую линию гоплитов для прикрытия фланга от удара скифской кавалерии.

  Все было хорошо. При виде стройных рядов гоплитов испуг стал покидать сердца фригийцев, а их преследователи стали сдерживать бег своих разгоряченных коней. Куда им было тягаться с мечами и копьями закованных в броню гоплитов, да ещё с дротиками, пришедших на подмогу пельтеками.

  Гиппарх Фессандр уже стал выстраивать потрепанные ряды своей кавалерии и тут, в схватку вмешалась третья сила в виде конных скифских стрелков. Готовясь к борьбе с Антигоном, Эвмен заранее отправил гонцов к кочевавшему на границе с Арменией царю Скилуру с просьбой прислать к нему легкую скифскую кавалерию. Хилиарх выдал скифскому владыке щедрый аванс и тот не остался глух к его просьбе. Он прислал своих прославленных стрелков под командованием Спаргаписа, и они оказались той соломинкой, что переломила хребет верблюду.

  Подскакав к рядам фригийцев, скифы буквально забросали их тучей своих стрел, что гордые дети степей пускали, на полном скаку не останавливаясь. Раз, два, три упали они на головы всадников Фессандра, сея ужас и страх в их сердцах. Почти каждый выстрел попадал в свою цель и одна из таких целей оказался царевич Филипп.

  Угодившая стрела в шею Арридея не представляла для его жизни смертельной опасности. Однако боль и страх от вида собственной крови породил в сердце царевича неукротимую панику и, позабыв обо всем, Филипп поскакал прочь с поля боя. Вслед за ним устремилась свита царевича, а затем и фригийцы.

  Напрасно Фессандр пытался их остановить грозными окриками и отчаянными действиями. Подобно испуганным птицам фригийцы неслись прочь, преследуемые всадниками Липоксая. Яростно нахлестывая своих коней, испившие хаому степняки бросались на врагов и поражали их копьями и мечами.

  Особенно привлекал скифов золоченый доспех царевича Филиппа, который словно магнит притягивал к себе их стрелы и копья. Одно из них угодило в ногу царского скакуна, он упал, выбросив своего всадника под копыта других коней.

  Когда скифы подскакали к Филиппу, с ним все было кончено. Арридей погиб от удара в голову, с которой при ударе о землю соскочил легкий парадный шлем.

  Обратив в бегство фригийскую конницу, стрелки Спаргаписа взялись за гоплитов таксиарха Аминты. Выстроившись на безопасном расстоянии, они принялись безнаказанно расстреливать воинов из своих тяжелых луков. Не каждая из выпущенных ими стрел оказалась смертельной для македонских гоплитов, но почти каждая наносила им урон. Кому-то они попадали в державшую копье руку, другим пробивали птеруги на ногах. У третьих пробовали на прочность их поножи, четвертых поражали на излете в сандалии.

  Гоплиты Аминты мужественно продолжали стоять в строю, стойко выполняя приказ командира. Солнце, повисшее высоко над головой безжалостно палило их головы своими лучами, хотелось пить, а скифы тем временем продолжали клевать стрелами.

  Достаточно было одной сотни дилмахов, чтобы если не обратить их в бегство, то хотя бы отогнать прочь, но никого не было. Фессандра увлекли с собой фригийцы, а Антиоха все не было. Ряды гоплитов неудержимо таяли и теперь, уже никто в войске Антигона не думал о победе. Все думали только о спасении.

 - Антиох! - яростно взывали полководец и его солдаты, - когда же ты придешь и ударишь им в тыл!? Когда отгонишь от нас этих тварей!!?

  Крысы всегда в трудный момент бегут с корабля и такой крысой в войске Антиоха, оказался Эвдем. Он прибыл в лагерь мятежников с радостной вестью о гибели в Эфесе внебрачного сына Александра Геракла и его матери Барсины и рассчитывал на благодарность как со стороны Филиппа и Европы, так и стратега Антигона.

  Когда стало ясно, что дело принимает скверный оборот, Эвдем бросился к Европе отважно стоявшей за спинами гоплитов и стал уговаривать царевну покинуть поле боя. Услышав подобное предложение, девушка наотрез отказалась уходить, считая, что своим видом подбадривает солдат. В её словах было много истины, но Эвдем продолжал настаивать и Европа заколебалась.

  Конец спору положила стрела, прилетевшая из-за спин гоплитов и на своем излете ранившая Европу в левую руку. Острие только скользнула по коже, вызвав лишь обильное кровотечение. Однако от боли и вида крови, царевна упала в обморок к большой радости ее наставника. Без лишних слов он подхватил ее на руки, и наскоро замотав кровоточащую рану, поспешил покинуть поле битвы в сопровождении небольшого эскорта.

   Тем временем сражение неумолимо двигалось к своему финалу. Прошло меньше часа, когда вернувшиеся из погони всадники Липоксая атаковали изрядно поредевший строй гоплитов Аминты и, не выдержав удара, те побежали. Вслед за ними, не выдержав напора противника, обратились в бегство и сариссофоры. Бросив свои могучие копья, они сломали свой непобедимый строй, который стал рушиться подобно карточному домику на ветру.

  Когда это случилось, Антигон находился на правом фланге. Громкий крик отчаяние вырвался из его груди при виде бегущих с поля боя солдат, однако сам стратег не поддался паники. Гневно пихнув кулаком в лицо начальника охраны подбежавшего к нему с предложением бежать на коне, старый полководец попытался личным вмешательством спасти положение. Даже имея один глаз, он отлично видел, какими малыми силами громит враг его фалангу. Для их отпора нужно было успеть перестроить их ряды, но сделать это Антигон не успел.

  Откуда-то со стороны, на него вылетел молодой скиф. В его руке вместо привычного копья или акинака была крепкая волосяная веревка с тяжелым костяным шаром на конце. Воин непрерывно крутил веревку в руке, время от времени опуская свое грозное оружие на чью-то голову или шею.

  Богатые дорогие доспехи Антигона мгновенно приковали взгляд степняка к себе. Миг и, не раздумывая, он метнул шар в полководца, целясь ему в голову. Сделано это было столь стремительно и быстро, что ни охрана, ни оруженосец не успели закрыть Антигона от летящей с пронзительным свистом смерти.

  В последний момент стратег попытался уклониться, отдернув голову в сторону, но это его не спасло. Шар со страшной силой угодил ему в шею, перебил позвонки, разом оборвав жизнь последнего представителя, славной когорты полководцев царя Филиппа.