С каким страстным нетерпением ждал старый полководец того момента, когда капризные Мойры наконец-то позволят ему выступить против ненавистного ему царя Александра. Когда можно будет подать сигнал к выступлению и собрать под свои знамена всех тех, кого несправедливо обидел Александр за годы своего правления.

  Только одни бессмертные боги знают, каких трудов ему стоило удерживать от преждевременного выступления македонскую знать. Напуганные проведенными Птоломеем репрессиями они опасались, что рано или поздно хилиарх Запада узнает об их связях с Антипатром и тогда им только один путь на плаху палача.

  Лишь силой авторитета полководца царя Филиппа, поборника восстановления старых порядков и обычаев, Антигону удалось заставить сидеть тихо и ждать представителей македонских родов из Верхней Македонии. В этом ему также помог тот момент, что их негласный лидер стратег Полиперхон на семьдесят шестом году своей бурной жизни.

  Причины, побудившие Антигона действовать против своего царя, отнюдь не заключались в его несогласии с азиатским деспотизмом Александра. Многие его действия Антигон понимал и одобрял и окажись он на месте Александра то сам бы поступал точно также. Главная его обида заключалась в том, что весь поход Александра на восток и на запад, он просидел на второстепенной тыловой должности. Подобная немилость царь оттерла его от всех тех материальных благ, которые в огромном избытке получили другие стратеги македонского царя.

  Обида эта была столь сильной и горькой, что её не смогло приглушить даже тот факт, что Александр приблизил к себе сына Антигона Деметрия. И не просто приблизил, а взял в поход на край Ойкумены, признавая тем самым военные способности Деметрия. Удержавшись от выступления против Александра во время его Аравийского похода, Антигон решил выступить против него в этот раз. Справедливо полагая, что иного удачного шанса поднять мятеж против Александра вряд ли представиться.

  Едва только усталый гонец сообщил Антигону «что небо - чистое», как он воздал хвалу бессмертным богам за то, что они услышали его молитвы и увели царя Александра в бескрайние дебри степей и пустынь. Одновременно с этим, старый воитель попросил Зевса и великих Мойр, чтобы Александр как можно дольше не возвратился обратно из своего похода.

  Единственное, что несколько омрачало радостную весть, так это мысли о сыне Деметрии. Мятеж против царя автоматически подразумевал его смерть, но Антигон был готов пожертвовать своим первенцем ради свержения дома Аргидов. К тому же у него уже был внук названый в честь деда, что позволяло старому полководцу строить далеко идущие планы.

  Вечером того дня, стратег собрал у себя всех тех кто знал о его намерениях или по мнению Антигона был готов поддержать его выступление.

  Чтобы полностью обезопасить себя от возможной измены со стороны приглашенных в дом людей, Монофтальм приказал слугам встать у дверей с оружием в руках и убить всякого, кто выйдет из них.

  К огромной радости полководца он не ошибся ни в ком из своих гостей. Все они как один дружно поддержали Антигона в его решении выступить против тирании царя Александра, за восстановление старых порядков и традиций. Ни у кого из них не возник вопрос, что делать, если Александр вдруг откажется от похода и вернется в Мараканд. Сказав «Да», они были готовы идти за Антигоном до конца и с оружием в руках отстаивать свои ценности и идеалы.

  Вслед за этим Антигон отправил в Македонию к кланам Линкистидов, Аргеадов и Орестидов Эвдема, с призывом выступить в поддержку законных прав на царский престол двух прямых потомков Филиппа Македонского сына Филиппа и дочери Европы. Старый стратег не сильно рассчитывал на действенную помощь со стороны знати Верхней Македонии, но даже если родовитые македонцы только ограничатся шумной болтовней, это могло прочно связать руки хилиарху Запада Птоломею в подавлении мятежа Антигона.

  На все тайные приготовления ушло около недели и вот в светлый день начала лета 316 года, в столице Фригии произошли удивительные события. Рано утром жители Гордия были разбужены громкими криками и торжественным пением флейт, извещавшие заспанных горожан о прибытии к ним большой праздничной процессии. На двух богато украшенных повозках, запряженных белыми лошадьми, окруженные почетной охраной, в города въехали потомки царя Филиппа Македонского. Его сын Филипп Арридея и чудом, спасшаяся от рук эпиротки Олимпиады дочь Европа.

  Эта новость вихрем облетела весь город. В мгновение ока, превратив тихую фригийскую столицу в центр мироздания, где должен был решиться главный вопрос всех времен - вопрос власти.

  Несправедливо лишенные ранее трона и царского звания своим старшим братом, отпрыски Филиппа обратились за помощью к верному соратнику их отца стратегу Антигону. С тем, чтобы он в меру своих сил, помог им восстановить свои законные права на престол Аргидов. Пусть Александр забирает себе Азию, Ливию и все остальное, но пусть отдаст им Македонию, Греция, Ионию и Анатолию. Одним словом все то, чем хотел владеть покойный царь Филипп, затевая общеэллинский поход против персов.

  Растроганный их словами старый полководец со слезами, на глазах огромной толпы нежно обнял Филиппа и Европу и клятвенно заверил, что обязательно поддержит их в столь трудном, но благородном деле. Взбудораженный столь ошеломляющими событиями город гудел подобно пчелиному улью, днем и ночью шумно обсуждая всевозможные предположения развития дальнейших событий. И они не заставили себя долго ждать.

  Уже через два дня после появления в городе обиженных и ущемленных отпрысков царя Филиппа, горожане узнали стратег Антигон, намерен сделать важное заявление. Местом своего выступления хитрец выбрал знаменитый на всю Фригию храм Зевса, где находилась легендарная повозка царя Гордия.

  - Александр развязал царский узел, а Антигон его завяжет - говорили фригийцы, хитро, перемигиваясь друг с другом. - Пусть попробует – мы не против.

  В назначенный Антигоном час храм Зевса был полон горожан и воинами стратега. Те, кто не смог попасть в храм, стояли плотными рядами на его ступенях и на площади перед ним. Все ждали, что выступление Антигона, но вместо него слово взял верховный фригийский жрец Эврипил. Важно подняв руку над головой и призвав людей к полному молчанию, жрец начал зачитывать слова брачного ритуала между царевичем Филиппом и царевной Европой.

  Едва брак между детьми царя Филиппа был заключен, как стены храма сотрясли радостные крики собравшихся горожан и воинов, большее количество которых составляли ветераны. Радостные эмоции людей были немедленно подогреты и усилены слугами Антигона, что щедрыми горстями принялись разбрасывать в толпу золотых монет, беря их со специальных свадебных подносов.

  Звон монет и осознание причастности к высокому и значимому событию, моментально породили верноподданные чувства в душах жителей Гордия к молодым, ровно, как и массовое гуляние в честь их свадьбы. Здесь уж Антигон не поскупился на угощения, выставив народу все свои съестные и винные запасы.

  Праздник продолжался целых три дня, и каждый день венценосная чета появлялась перед людским морем, а проворные слуги горстями бросали в народ золотые и серебряные деньги.

  Все это поднимало популярность Филиппа и Европы в глазах фригийцев на неимоверную высоту, которые едва стало известно о царской свадьбе, стали толпами стекаться в Гордий.

  Пока народ веселился, стратег уверенно делал порученное ему дело. Эврипил ещё не закончил бракосочетание, а Антигон уже начал набор солдат в специальный отряд для охраны своих подопечных, выплачивая щедрый задаток новобранцам. Стоит ли говорить, что возле вербовочного пункта стояла страшная толкотня и суматоха. От многочисленных желающих ухватить свой кусок от царских щедрот не было отбоя.

  Филипп и Европа часто посещали пункты рекрутов, проводя личный отбор в свою гвардию. Молодые громко радовались вместе с новобранцами, зачисленными в их отряды, и искренне утешали тех, кто не прошел жестокий отбор вербовщиков. Так продолжалось несколько дней, но подсевшие на иглу бесплатных зрелищ и хлеба фригийцы ждали продолжения и не ошиблись.

  Антигон вновь призвал горожан и воинам гарнизона собраться перед храмом Зевса, и вновь выступая перед народом, жрец Эврипил торжественно объявил молодых людей полноправными царями всей Великой Фригии. Толпа дружно заголосила в знак одобрения этого мудрого решения и жрец, проворно извлек из ларца царские венцы, что бы возложить их на головы детей Филиппа. Стратег Антигон немедленно присягнул им и, вслед за его примером последовали все собравшиеся на площади воины и горожане.  Конечно, старый полководец сильно рисковал, творя столь явное беззаконие, но заранее собранные им ветераны царя Филиппа плакали от умиления, видя свершение долгожданной справедливости своими глазами. Особенно их тронули слова Арридея, который поклялся на оружии, что будет править как истинный македонский царь, а не как азиатский деспот.

  Агенты Антигона специально стоявшие в толпе солдат, незамедлительно принялись, кричать, что видят покойного Филиппа в его молодом отпрыске. Многократно повторяя эти слова, они добились того, что сами солдаты стали произносить чужие слова как свои мысли.

  Стратег неплохо поработал в реализации начального этапа своего коварного плана. Едва царственная чета короновалась, как ее власть одна за другой стали признавать различные провинции Малой Азии, присылая в Гордий своих послов.

  Однако не все шло, так как задумал Антигон. Многие из провинций только на словах выражали свою поддержку Филиппу и его жене, но не спешили выделить новому царю денег и прислать солдат.

  Македония тоже не спешила помочь взбунтовавшемуся стратегу. Её родовитая аристократия не рискнула, открыто выступить на стороне Филиппа, ограничившись только одними публичными разговорами в столице. Птоломей немедленно отреагировал на известие о коронации Аридея, стягиванием войск к Пелле и объявлением малоазийских царей бунтовщиками против власти Александра.

  Имя царя оказалось грозным оружием, способное  крепко связать руки многим желающим половить рыбку в мутной воде.

  Конечно, во Фригию к молодому царю тайком хлынули деньги и добровольцы из числа македонцев, которые не желали александровых перемен, но все это было совсем не то, на что рассчитывали заговорщики. Птоломей хорошо прошелся гребенкой репрессий по Линкестийцам и Аргеадам, однако Антигон не унывал. Он и не рассчитывал на серьезную помощь со стороны македонских кланов. Ему достаточно было того, что армия Птоломея оставалась по ту сторону моря, давая ему шанс разгромить и уничтожить Эвмена. Чья казна позволяла на равных говорить с Птоломеем, при поддержке македонских родовитых кланов.

  Для реализации этих намерений у стратега имелась фаланга сариссофоров состоящая из воинов ветеранов, греческие наемники гоплиты, эпирские пельтеки, а также фессалийская конница, давно отставленная царем Александром в дальний угол. Все они имели богатый военный опыт различных компаний и представляли собой грозную силу, которой противостояли войска, в большей части состоящие из азиатов. Чья боеспособность, по мнению Антигона, не шла ни в какое сравнение с македонцами.

  Кроме этого, стратег очень рассчитывал на то, что Эвмен как грек не был сильно популярен у находящихся в его подчинении македонских воинов. По этой причине он надеялся, что многие, если не все македонские воины перейдут на его сторону, когда их армии встретятся на поле боя.

  Ещё одним немаловажным фактором, что должен был принести ему успех в борьбе с Эвменом, являлась спешка и нехватка времени. Они, по мнению стратега, возникнут у противника, когда вести о претендентах на македонский престол дойдут до его ушей.

  По совокупности всех этих причин, выступая на восток, Антигон был полностью уверен в том, что одержит над противником полную и решительную победу. Только досадная неудача или фатальное стечение обстоятельств могли помешать ему в этом.

  Для поддержания боевого духа солдат, Антигон настоял, чтобы Филипп и Европа сопровождали его армию в походе. К удивлению стратега это требование в большей степени нашло отклик со стороны Европы. Двигаясь верхом на лошади, царевна радостно здоровалась с воинами, которые в ответ дружно кричали здравницы в её честь.

  Когда армия пересекала одну из многочисленных мелких речушек Анатолии, Европа специально спешилась с коня и пересекла водный поток вместе с пехотинцами ветеранами. Столь необычное поведение царевны породило многочисленные улыбки со стороны и радостные взгляды у молодых воинов, к некоторому огорчению Арридея.

  Покинув Гордий, войско Антигона уверенно продвигалось от одной почтовой станции к другой, меняя лошадей и принимая в свои ряды новых добровольцев. Быстро продвигаясь вперед и давая Эвмену ни малейшей форы во времени, Антигон благополучно миновал Каппадокию. Настроение было прекрасное, но на подступах к городу Мелитене, разведчики стратега донесли ему тревожную весть. Оказалось, что в двух днях пути, за Евфратом находилось войско хилиарха Востока, которое явно поджидало появление мятежников.

  Столь неожиданная расторопность со стороны Эвмена, его готовность во всеоружии встретить Антигона сильно удивила стратега. Словно грозный горный камнепад эта новость обрушилась на вождей мятежников и их солдат, разрушая все их планы, вгоняя в сердца и души неуверенность и страх.

  Не желая торопиться и принимать поспешные решения, Антигон приказал остановить войско, разбить лагерь и вновь выслать разведчиков. Все замерли в тревоге, ожидая новых новостей, которые не принесли мятежникам большой радости и оптимизма.

  Скоро стало известно, что над лагерем кардийца развевался царский штандарт, который как выяснили разведчики, принадлежал сыну великого царя царевичу Александру. Он вместе со своей матерью царицей Роксаной сопровождал Эвмена в походе против мятежника Антигона и пользовался большой любовью среди солдат, как македонцев, так и персов.