Лофти Уайзмен
ОТВАЖНЫЕ ЗУБОСКАЛЯТ
Браун Дог Букс
2016 г.
WHO DARES GRINS
BY
LOFTY WISEMAN
Brown Dog Books
Copyright © 2016, John “Lofty” Wiseman
Перевод на русский язык, комментарии и примечания © 2025, Сергей Бокарёв
СОДЕРЖАНИЕ
Глава 1. Покидая дом 7
Глава 2. Подготовка новобранцев 18
Глава 3. Отбор 32
Глава 4. Жизнь в эскадроне «А» 43
Глава 5. Затяжные прыжки 58
Глава 6. Подготовка и еще раз подготовка 66
Глава 7. Дальний Восток 84
Глава 8. Средний Восток 100
Глава 9. Херефорд 108
Глава 10. Обратно в джунгли 121
Глава 11. Опять домой 138
Глава 12. Возвращение в пустыню 156
Глава 13. Учебное крыло 169
Глава 14. Небольшая заминка 183
Глава 15. Территориальная армия 187
Глава 16. Снова в строю 206
Глава 17. Группа оперативных исследований 223
Глава 18. Жизнь после смерти 237
В этой книге приводится несколько историй, благодаря которым я прослужил в Специальной Авиадесантной Службе 27 лет. Не всегда всё идет по плану; и всегда интереснее, когда это не так. В мире сейчас слишком много плохих новостей, и я надеюсь, что эта книга подарит вам немного веселья.
Юмор есть в любой ситуации; просто иногда нужно копнуть чуть поглубже, но он есть всегда. Может быть, это не сразу заметно, но только юмор может компенсировать горе; как светлое и темное начала, они взаимно дополняют друг друга. У нас должны быть плохие времена, чтобы мы могли распознать хорошие — ведь улыбнуться всегда легче, чем нахмуриться.
Лофти Уайзмен
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ПОКИДАЯ ДОМ
Все началось с невинного вопроса: «А НЕ ПОЙТИ ЛИ В АРМИЮ?». Пока я шел из местного паба домой с двумя приятелями, сражаясь со стихией, алкоголем и силой притяжения, этот вопрос показался мне хорошей идеей, а ответу на него предстояло навсегда изменить мою жизнь. Поддерживая и подхватывая при необходимости друг друга, мы, пошатываясь, возвращались домой. Стояла холодная ночь середины апреля 1957 года, и никто из здравомыслящих людей не решался выйти на улицу, все живые существа сидели по домам. Хотя на улице был холод, я его не замечал — в голове крутились истории, рассказанные мне двумя моими товарищами.
Теперь настала очередь Алана упасть, увлекая за собой на тротуар и меня, и Сидни, где мы решили полежать и передохнуть, предаваясь воспоминаниям. От паба до нашей улицы было совсем ничего, обычно этот путь занимал минут пять, не больше, но в тот вечер он затянулся до бесконечности.
Когда ветер стихал, затихали и мы. Сопротивление, которое он оказывал, было нашим костылем, не позволявшим нам падать вперед.
Начинался тот вечер довольно тихо, с того, что мы с Сидни выпили по несколько пинт пива — он топил свое горе после того, как его выгнали из шикарной парикмахерской в Вест-Энде. Удивительно, но до этого случая ему удалось продержался там три недели, что стало для Сида рекордом. Ранее он перепробовал множество профессий, от повара и штукатура до сварщика, так ничего не найдя по душе. В салоне ему поручили вымыть женщине волосы и чуть осветлить волосы. Мытье шампунем прошло успешно, но вот тонирование обернулось катастрофой. Сид смешал пять частей краски с одной частью воды, а нужно было наоборот. Увидев в зеркале оранжево-красное привидение, женщина впала в истерику, и никакое мытье не смогло убрать это видéние извержения вулкана Кракатау. Фальшивый французский акцент менеджера исчез, легко перейдя в родной язык уроженца Ист-Энда, пока тот пытался успокоить женщину и в то же самое время уволить Сида. Попытки убедить клиентку, что со временем все пройдет, и указания Сиду забирать свои вещи и выматываться привели к тому, что управляющий изящно сполз на пол, хватаясь за грудь и задыхаясь от рвотных позывов. Сид же ответил, добавив к нанесенной травме еще и оскорбление: «Ладно, вымыв руки, надо не забыть и про гениталии», — после чего оставил женщину рыдать, причитая о сюрпризе, который она приготовила для своего мужа. Хотя, как по мне, явиться домой в таком виде — вполне себе сюрприз.
Вскоре о женщине с крашеным скальпом забыли, потому что к нам присоединился старший брат Сидни, Алан. Он был прирожденным рассказчиком и вскоре нас заворожил. С его елейного языка с легкостью слетали бесконечные истории. Это сейчас я понимаю, что никогда не стóит позволять правде испортить хорошую байку, а тогда я сидел, наивно поглощая каждое подобное лакомство. Алана только что демобилизовали после двух лет армейской службы, начавшейся с базовой военной подготовки в службе RASC для участия в операциях против китайских коммунистов в Малайе. Он утверждал, что аббревиатура RASC означает Королевское армейское специальное коммандо, а не Королевская служба обеспечения сухопутных войск, которая занималась транспортом и складами, и была более известна как «Атас, кто-то идет».1
То, что он делал за эти два года, счел бы позором сам Оди Мерфи.2 Неудивительно, что мы правили миром, а Великобритания действительно была ВЕЛИКОЙ. Сид знал эти истории лучше своего брата и дополнял их, когда память того подводила, а я, доверчивый семнадцатилетний подросток, держался за край барного стула и следил за каждым сказанным словом.
*****
С тех пор как меня исключили из школы двумя годами ранее, я успел поработать на многих работах. Мы с директором школы никогда не виделись; я не любил, когда мне указывали, что делать, и презирал авторитеты. После многих, многих работ я все еще искал удовлетворения, но пока не находил ничего подходящего. И пусть я еще и не знал об этом, но семена были уже посеяны в плодородную почву мастером-фермером, которому помогали тонны навоза.
В наших краях никогда не было скучно, драмы и события происходили постоянно. Отвлекающих факторов было так много, что для того, чтобы удержать ваше внимание, нужно было быть маэстро. Таверна «Даунхэм» была большим пабом, построенным для удовлетворения жажды жителей предместья Даунхэм в южной части Лондона. Общественный бар, согласно Книге рекордов Гиннесса, был самым большим в Европе. В те времена было немодно соблюдать гигиену, и, похоже, в этом заведении никто не убирался, просто поддерживая низкий уровень освещения. Выцветшие занавески, видавшие времена и получше, никогда не задергивались, чтобы они не развалились, и использовались в качестве полотенец для рук и носовых платков, а также для всего остального, что требовало вытирания. Пол напоминал каток, постоянно залитый водой, и местных жителей от случайных посетителей можно было отличить по тому, что между баром, столиками и туалетами они не ходили, а скользили. Официанты были похожи на Торвилл и Дина,3 им приходилось быть проворными, потому что если они забирали чей-то бокал с малейшим остатком напитка, то это могло быть опасно для жизни. Дым в пабе висел густыми клубами, заставляя всех щуриться, и рассеивался только тогда, когда открывалась входная дверь. Люди, сидевшие дальше всех в глубине помещения или по углам, щурились в дымке и напоминали японских летчиков-истребителей. В табличках, указывающих, где находятся туалеты, не было необходимости, так как их можно было учуять за много миль. Во время пользования этими местами никто лишний раз не копался, и обычно, возвращаясь в бар, все еще оправлял одежду. Все, что не было прикручено, пропадало, поэтому ни рулонов туалетной бумаги, ни полотенец или мыла никогда не было, а лампочки были большой редкостью: вот почему занавески так сильно раздвигались.
Представьте себе салун из фильма о Диком Западе, и вы получите некоторое представление об атмосфере в таверне. Клуб завсегдатаев представлял собой смесь выкрашенных перекисью блондинок с губной помадой на зубах, которые называли вас «дорогушей», и парней с неизменным чинариком, свисающим из угла рта, которые называли вас «папашей». Некоторые не умели читать и писать, но могли подсчитать стоимость трех пинт пива, двух порций рома и джина быстрее, чем современный калькулятор. Хотя в школе эти люди не учились, меня всегда поражало, как они могли вычислять сумму ставок на пятёрку лошадей или «Янки-патент»,4 а также брать мел для подсчета очков на табло при игре в дартс. Они с легкостью переносили все оскорбления и никогда не лезли за словом в карман.
Зачастую вспыхивали драки, — как правило, у барной стойки, — а дух фронтира усиливался певцом, отдававшим все, что у него было, на другом конце бара. Но меня не отвлекали даже пятнадцать на двоих, сбившиеся ноты или звуки ударов: я находился в другом мире. Даже если бы сам лорд Лукан5 прискакал на своем Шергаре, я бы ничего не заметил.
Когда Алан извлек фотографии погибших малайских террористов, толпа взревела, а концентрация усилилась. Даже события в Хиросиме не смогли бы нас отвлечь.
В таверне всегда было много бывших боксеров, которые собирались у пианино, вспоминали прошлые поединки и демонстрировали свое кулачное мастерство, живо пересказывая прошедшие бои, раунд за раундом, всем, кто хотел их слушать. Кажется, никто ни разу не проиграл ни единого боя, так что, наверное, проигравшие ходили в другие питейные заведения. Но один бой они все-таки проиграли, когда шальной правый хук угодил Алану в ухо в середине фразы, а наш приятель отреагировал как ошпаренный кот, нанося удары по всему, что попадалось под руку.
Посетители постоянно уворачивались, ныряли и наносили удары по невидимому противнику, и этот бывший боксер, утратив равновесие, зацепил Алана. В общем, начался ад, полное столпотворение. Я любил смотреть сцены драк в старых черно-белых вестернах, и следующие две минуты оказались не менее хороши. Пинки, укусы, тычки и плевки — все это было частью сцены, и это были только женщины. Представьте себе столы и тела, летящие во все стороны, и доброхотов, держащих не тех, кого надо, в результате чего невиновные получают удары. Когда наш столик опустел, Сид взял пиво, а я — фотографии. Алан расправился с двумя непрошенными гостями, то есть со всеми кроме того, кто его ударил, и мир был восстановлен в считанные минуты. Старого профессионала вынесли примерно так же, как мертвого террориста на одной из фотографий Алана, а он сам, подняв табурет и снова усевшись, небрежно провел расческой по волосам и продолжил рассказ с того места, на котором остановился. Что за человек: вот что делает армейская подготовка.
Когда вспыхивала драка, все становились по одну сторону и мстили за свой гнев тому, кто их обидел. Хорошей мишенью всегда был певец или бармен, который не долил в бокалы. Но после ссоры все становились дружелюбнее, угощали друг друга выпивкой, и веселая обстановка улучшалась. Алан теперь обрел статус героя, что стимулировало его к новым подвигам.
Вот картина маслом: иду я домой, полный историй, свидетель героя в действии, и придумываю отговорку для отца, который то ли заперся, то ли ожидает любимого сына. В моем мозгу запечатлелись видéния того, как меня прижимают к земле пулеметы, жгут огнеметы, едят змеи и комары. Даже встреча с отцом не казалась опасной по сравнению с этим. Это стало серьезной ошибкой, и вскоре меня вернули на землю, когда я попытался тихо открыть входную дверь. Мой отец, должно быть, тренировался вместе с Аланом или учился в той же школе, поскольку за минуту до этого я стоял на колене среди стреляных гильз, а уже в следующую оказался на коленях в астрах, которые росли в палисаднике. У моего отца был бурный нрав и руки, ему соответствующие — если бы только у меня была подготовка Алана, то я бы смог увернуться от удара, который меня повалил. Но больше всего отца выводил из себя Лонни Донеган, который в то время был звездой эстрады.6 Один только припев песни «Не тряси меня, папочка!» приводил его в бешенство. Я знал, что мне следовало прекратить петь еще до того, как я подходил к нашему дому. Что же касается старого доброго Лонни, то каждый мог петь так, как он. Что и говорить, для сержанта-вербовщика я был легкой добычей, но еще не понимал этого.
*****
В подростковом возрасте все бунтуют, а главным предметом спора в моей возрастной группе был призыв на армейскую службу. Все парни на нашей улице клялись, что никогда не пойдут в армию, и некоторые из них шли на невероятные меры, чтобы избежать призыва. Носили обувь на два размера меньше, чем им было нужно на самом деле, заставляя себя ходить словно гейши с засунутыми в задницу вареными яйцами. Выпивание огромного количества сиропа из инжира и поедание мела прямо перед визитом на медкомиссию приводило к хаосу в результатах анализов. Также симулировались нервные подергивания, потеря памяти и плохое зрение, но военные врачи все это уже проходили. Представьте теперь мое удивление, когда служба по призыву была отменена, и идти в армию мне не пришлось. Последний призыв состоялся для парней, родившихся до сентября 1940 года, а мой день рождения приходился на октябрь, так что теперь я задавался вопросом: «Что я упускаю?» Все уловки и актерский талант оказались напрасными, и я почувствовал себя ненужным, особенно учитывая то, что происходило дома.
Еще одним влиятельным фактором был мой приятель Пит Мэй, который жил за углом. Мы прозвали его Дейзи. Он был армейским чудилой и постоянно пытался попасть в парашютисты. Его брат был на войне десантником и попал в плен при Арнеме. Однажды вечером, когда он помогал мне возиться с моим мотоциклом, стоящим на бордюре, его брат пронесся мимо нас на своем аппарате. На нашей улице была только одна машина, она стояла припаркованной через два дома и никогда не двигалась, так как мы постоянно спускали у нее шины. Парень врезался в автомобиль на полной скорости, сделал двойной кувырок, взлетел в воздух на двадцать футов, затем пролетел ярдов тридцать, прежде чем встать на ноги, и, используя полученный импульс, понестись прямо в таверну, остановившись только у бара. Питер сказал мне, что этому обучают в Парашютном полку, и я был под впечатлением. Только позже я узнал, что он насвистел. Он также сказал, что там ты получаешь дополнительную порцию мяса, чтобы укрепить плечи для прыжков с парашютом. Армейская жизнь становилась все более привлекательной.