Амбициозный македонец был неистов в той кровавой бойне, что завязалась на площади.  Его меч исполнял пляску смерти, принося руками стратега обильную кровавую жертву богу Аресу, поражая одного за другим защитников города.

  Этот завораживающий танец сумела прервать только стрела, выпущенная тирийцами из скорпиона, которая насквозь пробила красивый щит стратега и застряла в его холщеном панцире пропитанного солью.

  В пылу сражения Пердикка не обратил внимания на полученное ранение и продолжил бой и вскоре в рукопашной схватке сразил самого Адмед, командира нал всеми тирскими наемниками. Но затем от напряжения и потери крови голова стратега закружилась, и его спешно унесли в тыл.

  Александр был на одном из кораблей и вместе с гетайрами ворвался в город вслед за воинами Кратера. Царь так бесстрашно сражался, что защищающие стену тирийцы в панике бежали от него, стыдливо оставляя место битвы.

  После захвата стен, прекрасно зная расположение города со слов перебежчиков, Александр выдвинул вперед щитоносцев и принялся прорываться к царскому дворцу, где находился Агенор. На площади Пигмалиона в борьбе за Сидонскую гавань, в решающем сражении встретились два войска.

  Солдаты обеих сторон  мужественно бились за обладанием Тира, но выучка и умение македонцев взяли вверх над яростью и упорством тирийцев. Щитоносцы царя перебили многих защитников города и стали теснить их от гавани.

  В это время на южной окраине Тира, оставшимся без предводителя солдатам Пердикки, на помощь прорвался полк под командованием Кена. Он объединил оба отряда под своим командованием и двинулся на соединение с Кратером и Александром.

  Обойдя выстроенную стену, македонцы Кена подверглись атаке тирийцев засевших на крышах домов. На голову прорвавшихся гоплитов обрушились камни и все, что только попадалось под руку. И тогда стратег, желая защитить своих солдат, отдал приказ перебить всех сопротивляющихся и поджечь постройки.

  Началась жестокое избиение мирного населения. Македонцы не щадили никого, кто стоял у них на пути, систематически вырезая людей, они упрямо продвигались к центральной площади, где кипел яростный бой.

  Воспользовавшись перенесением боев внутрь города, мореходы дружно атаковали своими кораблями обе гавани и всюду имели успех. Неарх атаковал суда стоящие в Египетской гавани и многие из них потопил, чем сорвал намечающееся бегство из города Агенора. Тирийский правитель уже прибыл в гавань и готовился отплыть в Карфаген, когда борт его триеры пробил огромный камень, выпущенный с борта македонского корабля. Сопутствовала удача и киприотам. Их корабли прорвались в северную гавань и высадив десант, полностью овладевший частью острова.

  Подход воинов Кена окончательно перевесил расстановку сил в пользу македонцев, и зажатые с двух сторон тирийцы были обращены в бегство. Преследуя отступающего врага, македонцы вышли к царскому дворцу, последнему организованному очагу сопротивления Тира.

  Разгоряченные боем солдаты, невзирая на камни и стрелы, летящие в их сторону из дворца, сорвали с пьедестала большую медную статую бога Ваала и принялись выбивать ее дверь. После восьмого удара дерево затрещало, а после пятнадцатого  дверь рухнула, внутрь придавив собой защитников дворца.

  Ворвавшиеся внутрь воины были беспощадны. Строго выполняя приказ царя никого не щадить, они перебили всех защитников дворца, а затем подожгли его.

  Спасаясь бегством, верховный судья Тира Аземилк укрылся в храме Геракла, точно зная, что македонцы не будут его штурмовать. Там же укрылось несколько десятков жителей Тира, которые впоследствии были пощажены Александром.

  Сам Агенор и остальные правители города не сумевшие бежать из Тира, погибли в уличных боях. Их тела были опознаны по богатой одежде и принесены македонскому царю как победный трофей.

  Так закончилась семимесячная осада Тира, посмевшего бросить вызов Александру и жестоко поплатившемуся за эту дерзость.

  Всего во время штурма погибло более семи тысяч человек. Все взятые в плен юноши, а их было не менее восьми тысяч, были казнены по приказу царя, а часть особенно знатных македонцы повесили и распяли на крестах вдоль всего морского побережья тирской лагуны. Остальных, тринадцать тысяч женщин и детей победители  продали в рабство.

  Сами македонцы потеряли при штурме более четырехсот человек, а всего за время осады больше шестисот. Некоторые из воинов выказывали озабоченность по поводу стольких потерь, которые превышали потери войска при Гранике и Иссе, но широкий жест Александра, полностью отдавший город на разграбление солдат и, демонстративно отказавшись от своей доли добычи, успокоил их сердца.

  Македонцы громкими криками славили своего кумира приведшего их в богатые страны и ничем не ущемлявшего их права. Пердикка наравне с Кеном и Кратером был удостоен золотого венка победителя, что послужило лучшим бальзамом на его рану. Эвмену опять прибавилось работы по учету и распределению добычи и управлением всех покоренных Александром земель.

  Именно в это момент, из Дамаска прибыл Пармерион с важнейшим известием, которое могло полностью изменить весь ход войны. Усталый от длительной скачки и весь покрытый потом, старый полководец сразу же направился к царю и сообщил, что Дарий прислал посольство для заключения мира между двумя государствами.

  Перс ничего не требовал для себя, а только предлагал поделить пополам, всю его огромную империю. При этом македонцам полностью отходила Малая Азия вплоть до Евфрата, вся прибрежная часть Передней Азии и Египет. В знак добрососедских отношений Дарий предлагал в жены Александру свою дочь Статиру и сто талантов золота в придачу. Кроме этого предполагалось заключение союзнического договора о помощи каждой из двух держав в случае нападения на них третьей страны.

  С горящими глазами смотрел на своего молодого повелителя Пармерион, ожидая радости и восторга на его лице от столь потрясающих известий. Но к своему огромному разочарованию прочел только гнев и пренебрежение.

 - Что мы ответим Дарию? – испуганно произнес Пармерион, боясь даже  помыслить о продолжении войны после таких комфортных условиях мира.

 - Негоже мне торговаться с тем, кого я полностью разбил, и  кто был вдохновителем убийства моего отца. Надеюсь, ты не забыл этого Пармерион.

  Кровь отхлынула от лица полководца от столь оскорбительного упрека, что-то пискнуло в груди, но македонец гордо промолчал, не отвечая на сказанное.

 - Дарий щедрой рукой отдает нам все то, что мы и так заняли, заплатив за это жизнями и кровью своих солдат. Как благородно с его стороны предлагать мне руку Статиры находящейся у меня в плену. Что мы имеем в чистом доходе? Сто талантов, тогда как сокровища Суз, Вавилона и Экботан во стократ больше этой жалкой подачки.

  Пармерион озадачено молчал, с удивлением открывая для себя эти новые планы царя, о существовании которых он даже не догадывался.

 - Так неужели мы должны довольствоваться милостивым предложением уже не раз битого нами противника, у которого полностью сломлен боевой дух, о чем наглядно говорят его жалкие попытки заключить с нами мирный договор. Подобно своему предку Дарию Гистаспу, которого сами персы называли менялой, он ловчит и пытается выторговать для себя то, что не может защитить с оружием в руках, как это делали великие цари Кир и Камбиз.

  Царский взор сиял праведным гневом и Пармерион с огромным сожалением в душе начинал осознавать, что его надежды на скорый мир канули в Лето. Никогда еще за все время похода царь не был так возбужден и агрессивен как сейчас. Единственный раз в таком состоянии старый полководец наблюдал Александра в день гибели Филиппа, когда сын проявил не дюжие способности организатора захвата верховной власти в стране.

  Видя столь явную растерянность Пармериона, царь обрадовался, радуясь появившейся возможности показать себя перед тем, кто по-прежнему считал себя мудрым наставником при молодом царе.

 - Как не бывает на свете двух солнц, так и не может быть в таком большом царстве как персидском двух царей, даже породненных друг с другом. Я не желаю дать возможность своему врагу длительной передышки, за которую он сможет создать совершенно новую армию и разложить мою денежными подачками. Что ты скажешь на это?

  Все собравшиеся на военный совет стратеги и таксиархи затаили дыхание, сумеет ли мудреный жизнью человек найти весомые аргументы против пылкой речи Александра.

Пармерион степенно развернул свою богатырскую грудь и с максимальной значимостью и одновременно с подкупающей простотой сказал.

 - Если бы я был Александром, я бы согласился на предложение Дария. Оно разумно и выгодно нам, ибо дает гораздо больше, чем мы хотели получить, начиная свой поход в борьбе за Ионию и Малую Азию.

  Все сидевшие моментально перевели свой взгляд на Александра в ожидании его ответа.

Ученик Аристотеля не подкачал. Снисходительно улыбнувшись, он произнес.

 - Если бы я был Пармерионом, то тоже, наверно бы  согласился на это предложение. Но я Александр, царь македонский, у которого персы убили отца Филиппа и эта пролитая кровь никогда не позволит мне заключить мир с Дарием.

  Вздох понимания пронесся по рядам македонцев, и они как один подняли вверх свои руки, в знак поддержки своему кумиру. Обрадованный решением своих командиров, Александр быстро покинул шатер и вышел к стоявшему возле него войску.

 - Солдаты! – звонко начал он. – Персидский царь предлагает нам сто талантов золотом в обмен на то, что мы закончим поход. Сто талантов из той огромной золотой кучи, что находится в царских подвалах Вавилона и Суз в каждом из этих городов. Эта куча полностью позволит каждому из вас вернуться домой богатым человеком, купить дом, рабов, выгодно жениться и уже никогда в жизни не нуждаться ни в чем.

  Эту жалкую подачку нам предлагает человек, который подобно испуганному зайцу бежал с поля боя, бросив на произвол судьбы свою жену и близких, походную казну и даже свое оружие. Он пытается прельстить нас этими ста талантами в надежде, что мы возьмем её и повернем обратно в свои горы радостные оттого, что её получили.

  Неужели он прав и вы те, кто без страха громили персов при Гранике и Иссе повернете обратно тогда, как есть прекрасная возможность отомстить персам разоривших в старину дома и земли ваших предков. Неужели они не дождутся на берегах Ахерона радостной вести, что их славное дело наконец-то завершено и жестокий враг наказан ответным разорением его земель и разрушением городов, которые, никогда, прежде не тревожил  иноземный солдат.

  Я призываю вас отомстить нашему заклятому врагу за разорение Эллады и Македонии и навсегда перенести их счастье в наши земли вместе с золотом и богатством ожидающее нас в Персии.

  Громогласный гул одобрения и радостных возгласов был ответом на пламенную царскую речь перед воинами.

 - Пармерион, – громко возвестил царь своему полководцу. – Сообщи ответ моего войска персидским послам и передай Дарию, что бы ждал нас в гости.

  Воины с хохотом поддержали ответ своего царя, и старый полководец был вынужден покинуть лагерь.

  С горестным чувством разочарования и непонимания возвращался Пармерион в Дамаск, откуда, совсем недавно он летел на крыльях радости. Впервые в жизни он потерпел поражение там, где предполагал найти твердую поддержку.

 - Видно я чего-то перестал понимать в этой жизни – скорбно пожаловался он своему сыну Филоте, повествуя тому, как принял его известие о возможности заключить мир молодой царь перед руинами Тира.

                Глава IV. Смерть и рождение надежд.

                Благополучно спасшись от резни в горах под Иссой, Нефтех сумел добраться до ведущей на Газу дороги, и заночевал на постоялом дворе. Хитрый жрец остался доволен положением своих дел в этом крайне непростом моменте своей жизни.

  В том, что Эвмен не простой писарь в македонском войске, египтянин ни минуты не сомневался. У него был хорошо наметанный глаз способный сразу отличить обличенного властью человека, от пытающегося казаться таким пройдохи и авантюриста.

  Теперь, при встрече с македонцами Нефтех мог смело афишировать своей, пусть даже скромной, но помощью в разгроме персидского войска. Оставалось лишь достойно завершить начатое дело и для этого, жрец тряхнул своим не очень увесистым кошельком. Дав хозяину постоялого двора денег, он обязал его в случаи прихода македонцев найти Эвмена и потребовать с него выигрыш ценой в лепту.

  Ход был сильный и со временем, египтянин собирался получить с него свои дивиденды, а пока, ему предстояло заняться куда более трудной и опасной задачей, чем предсказывать судьбу и громить армию персидского царя.

  У каждого живого человека имеются свои сильные и слабые стороны. Была слабость и у Нефтеха, которая не позволила ему сразу, после разгрома Дария явиться в лагерь победителей и потребовать свой выигрыш. И звалась эта проблема Анхенсенамон.

  Конечно, Нефтех прекрасно понимал, что разбитую мечту уже невозможно склеить, но вопреки всем доводам разума, он направил свои стопы в Египет, не в силах противостоять притяжению магниту любви.

  Сколько раз молодые люди совершали под воздействием любовных чар поступки, о которых потом страшно жалели, трудно назвать. Скорее всего, каждый молодой индивидуум мужского пола, достигший возраста в двадцать лет.

  Посланный на верную смерть, при всем своем уме и незаурядных способностях, Нефтех продолжал любить коварную дочь верховного жреца Бога Ра.

  Матерью прекрасной Анхенсенамон была дочерь спартанского царя Леонтикса, похищенная киликийскими пиратами и проданная за большие деньги на невольничьем рынке в Мемфисе.

  Очарованный красотой белокурой рабыни, сорокалетний жрец купил ее для своих тайных утех и ни разу не пожалел об этом. Лаиса полностью покорила сердце своего повелителя. Полтора года проведенные вместе со своей наложницей, были лучшими годами его жизни. Каждый раз, покидая ложе любви, он благодарил богов за этот подарок, но счастье его оказалось скоротечным.