В этом место Антимаху всегда удавалось вызвать сочувствие у слушателей, но его коронный номер испортил неугомонный Клит. В тот самый момент когда, растекаясь мислию по древу Антимах, дошел до финала своего повествования, македонец попросил его показать то место, где был убит царь Кандавл, из-за того, что позволил своему телохранителю увидеть наготу собственной супруги.

  Услышав подобное пожелание, лидиец поперхнулся на полуслове, покраснел, но этот досадный инцидент никак не повлиял на развитие дальнейших событий. Оказавшись вместе со своей свитой на главной площади города, Александр взял у Эвмена заранее приготовленный царский скипетр и властно поднял его над головой.

  В моментально наступившей тишине, полководец торжественно провозгласил, что возвращает жителям Сард их права и свободу, утраченные ими с приходом в Лидию персов.

  По сравнению с подобной церемонией в отношении жителей Пергама, это возвращение свобод прошло лучше. Александр явно входил в роль освободителя, но до величества персидских владык ему было ещё далеко.

  Оставив в Сардах под присмотром Антигона, раненых и часть обозов, Александр уже на следующий день повернул на Эфес, где расположился Мемнон. В отличие от Пармериона молодой полководец сразу понял коварный план родосца и как не уговаривал его стратег оставить в Сардах большую часть войск, царь не внял его советам.

  Когда Дарий пришлет новые войска, было известно только одним богам, а вторжение персов в Грецию могло состояться до наступления осени. Следовало спешить, ибо времени и средств, несмотря на добычу, взятую в сражении при Гранике, у Александра было мало.

  Мемнон также не сидел без дела. Перед тем как покинуть Сарды, он отправил персидскому царю гонца с письмом. В нем стратег подробно описывал битву при Гранике и всю сложившуюся ситуацию в городах Ионии. Мемнон настойчиво рекомендовал царю передать в его подчинение флот, что бы как можно скорее начать морской поход в Грецию. Полководец резонно замечал, что до зимы Александр не сможет глубоко проникнуть в Малую Азию и приложит все силы к завоеванию побережья Ионии, с главными портовыми городами.

  Отправляя Дарию это письмо, Мемнон был уверен, что царь, скорее всего, согласиться с ним, и назначит его главным командующим персидских сил в Ионии. Ведь после гибели на Гранике всего цвета персидской военной аристократии, он является единственным стратегом, кто способен эффективно бороться с македонцем.

  Также в помощь Мемнону было и послание наварха Фарнобаза. Написанное вскоре после разгрома на Гранике, оно буквально сочилось страхом и растерянностью перед македонским войском.

  Отправив оба этих письма, Мемнон направился в Эфес, где он получил прощальный подарок от умершего жреца Ликомеда. Узнав о победе Александра и о том, что он собирается вернуть греческим городам их свободы, эфесцы отказались впускать Мемнона в город. Только сильный нажим со стороны местных олигархов и ложное сообщение о скором прибытии в порт персидских кораблей, заставили горожан открыть ворота перед наемниками Мемнона.

  Едва только стратег взял крепость под свой контроль, как местные олигархи принялись сводить свои счеты, с демократами руками Мемнона. По указке олигархов, наемники стали ходить по городу и убивать демократов, объявляя их тайными сторонниками Македонии, которые замышляли заговор против правителей города.

  Глава олигархов Сифрак лично сбросил статую Филиппа, которая была установлена в галереи друзей города. Дома тех, кто подвергся проскрипции, были разграблены, но это был «пир во время чумы». Опасаясь тайного восстания горожан, Мемнон не стал долго задерживаться в Эфесе. Едва стало известно, что македонцы покинули Сарды и движутся к побережью, стратег приказал разграбить сокровища храма Артемиды Эфесской и отступить в Милет.

  Тем временем выпущенная «стрела» Мемнона уже достигла своей цели. На лучших скакунах персидского царства, она летела по царской дороге от одной станции до другой, не зная отдыха, пока не оказалась в Вавилоне, где в этот момент находился Дарий.

  Сведения о том, что персидское войско потерпело неудачу на берегах Граника уже доходили до ушей персидского царя, но все они были не точными, не дающими полной картины случившегося.

  Все они говорили о том, что Мефридат не смог исполнить обещание привести царю голову македонца, посмевшего бросить вызов великому владыке, и сокрушенно вздыхали. Одни искренно, другие с тайным злорадством, уж слишком сильно благоволил царь к своему зятю.

  Письма Мемнона и Фарнобаза прибывшие в персидскую столицу почти в одно и то же время привели в смятение Вавилон. Горе от понесенных потерь и страх перед человеком, совершившим это ужасное деяние, слились в один мощный удар, что потряс царя и всю окружавшую его знать.

  Чувство тоски и тревоги прочно захватили все сердца и души высокородных персов, не знавших никогда прежде столь сокрушительного поражения своего войска. Уязвленные гибелью представителей высшей знати, они только и делали, что обсуждали это известие, не в силах до конца понять и осознать произошедшее.

  Страх и уныние охватило ближайшее окружение царя, и только афинянин Харидем лучился твердостью и спокойствием. Конечно, в глубине души его очень радовало, что все случилось так как, его устами персидскому царю предрекал Мемнон, но из-за интриг вельмож осталось без должного внимания, однако не это было главным. В море горестно шушукающихся и растерянных сановников царя, он был единственным, кто предлагал конкретные меры противодействия Александру.

  Да, то, что он предлагал, в значительной мере наносило удар по персидскому самолюбию, но в трудный час испытаний всегда приходилось чем-то жертвовать. И лучше отдать пост главного командующего всеми военными силами в Ионии греку, чем искать на столь важную должность чистокровного перса.

  Сам Дарий был согласен с предложением Мемнона. Однако как это всегда было у восточных владык, прислушиваться к голосу высокородной знати, для которых вопрос крови всегда был важен, особенно после случая с Багоем.

  Когда царь на верховном совете заговорил о необходимости назначения нового командующего персидским войском для войны с Александром, его слова, как и ожидалось, вызвали бурное обсуждение.

  Присутствие на совете посланника Мемнона Харидема, прямо говорило, чью кандидатуру на этот высокий пост он намерен назначить. Возникни этот вопрос в любое другое время и персидские вельможи наверняка бы смогли найти достойную кандидатуру в противовес Мемнону, но когда весь военный цвет знати погиб это было трудно сделать.

  Очень многие вельможи полагали, что освободившееся место попытается занять Бесс, сатрап Бактрии. До трагедии на Гранике, он вместе с Мефридатом претендовал на этот пост, но на этот раз Бесс молчал. Сильно напуган таким оглушительным разгромом персидского войска и гибелью его военачальников, он решил подождать дальнейшего развития событий.

  Следуя традиции, а также стремясь спасти лицо, персы стали называть царю возможных кандидатов, но безуспешно. Одних отвергал сам Дарий, а другие отводились самими же вельможами.

  Луч надежды мелькнул, когда один из вельмож с подсказки Бесса, предложил уцелевшего от македонских копий стратега Мефрена.

 - Действительно, государь. Пусть командующим пока будет Мефрен, а потом мы найдем тебе более достойного человека – дружно заговорили вельможи, довольные тем, что смогли и честь соблюсти и капитал приобрести.

  Такое компромиссное предложение было по сердцу шахиншаху, который ни минуты не забывал, что он тоже перс. Однако та ужасная картина, что открылась его глазам в письмах Мемнона и Фарнобаза, не позволяла ему согласиться с этим предложением. Дарию очень хотелось поскорее решить этот вопрос, распустить совет и удалиться прочь из душного зала в прохладу дворцовых садов.

  Очень хотелось, но груз ответственности за судьбу государства, что принял он вместе с золотой царской тиарой и страх перед неизвестностью не позволяли ему сделать это.

  Почувствовав слабость царской души, вельможи стали наперебой советовать назначить Мефрена. Пусть он управляет войсками вместе с Мемноном. Пусть грек будет командовать армией в новом сражении с Александром, но пусть главным будет перс. Ибо так было со времен Кира Великого.

  Голоса вельмож становились все громче и увереннее, и уже Бесс собирался встать со своего места и от имени собрания просить царя о назначении Мефрена, как дверь зала приоткрылась, и вошел начальник дворцовой стражи.

  Быстрой семенящей походкой, которая никогда не сулила ничего хорошего, он подошел к трону царя и что-то тихо ему сказал.

  От его слов Дарий изменился лицом и, вскинув голову, пронзительно крикнул – Позвать сюда гонца от сатрапа Фраорта!

  Не прошло и минуты, как гонец уже стоял перед царем на коленях, уперев взор в пол, и почтительно подал ему привезенное послание.

  Обычно его читал специальный слуга, но на заседание совета его не позвали и Дарий сам прочел вести из далекой Фригии. Все кто находился в зале с тревогой и напряжением, следили за тем, как наливалось гневом лицо владыки персов. Как дочитав до конца, он скомкал письма Фраорта и бросил его к своим ногам так, как будто оно было пропитано ядом.

 - Вы просите меня назначить Мефрена!? – гневно спросил царь своих вельмож и не дожидаясь ответа продолжил, - да будет вам известно, что Мефрен предал меня, сдав без боя македонцам Сарды! Этого человека вы предлагали мне в командиры моего войска в ионии!?

  От этих слов в зале наступила мертвая тишина. Все кто минуту назад на все лады восхваляли Мефрена, стыдливо потупили взор в пол, трусливо отводя глаза в сторону.  Этими действиями вельможи ещё больше распалили и переменили Дария. Теперь перед ними сидел на троне не усталый и желавший отдохнуть человек, а подхлестнутый опасностью правитель, который принял свое решение.

  С силой ударив посохом по плиткам пола, тем самым предваряя окончательность и бесповоротность своего решения, Дарий изрек.

  - Я, великий царь Персии Дарий, повелеваю; - на время войны с македонцами отдать верховную власть в Ионии и прочих сатрапиях прилегающих к Срединному морю, стратегу Мемнону, своими делами доказавшему свою преданность нашему престолу и стране. Отныне все приказы, отданные им должны исполняться так же быстро и в точности как мои собственные повеления.

  Вздох разочарования пронесся по рядам собравшихся персов в ответ на решение царя. Зов крови по-прежнему туманил головы персидских вельмож, но измена Мефрена и трагедия под Граником не позволила им перечить царю.

 - Сейчас в наших рядах нет другого человека, равного опытом и талантом стратегу Мемнону, в руки которого я вверил наше войско. Я знаю, что среди вас есть много храбрых и преданных Персии людей, которые смело, поведут мои войска на македонян, но мне нужна победа, а не безрассудное самоубийство подобно тому, что совершил мой любимый зять Мефридат - царь горестно вздохнул и ответный вздох пронесся по залу.

  После таких слов никто из сановников, присутствовавших на совете, не посмел перечить Дарию, ибо у каждого из них было свое горе, свои потери.

  Видя ту непреклонность, с которой царь объявил свою волю, хитрый Бесс решил внести свою лепту в важное дело. Раз царь решил отдать всю воинскую власть Мемнону пусть будет так. Пусть грек разгромит македонца в новой битве, но всегда есть возможность решить этот вопрос и не на поле брани. Сохранить жизни солдат и деньги царской казны, надо только знать, что делать и Бесс знал это.

 - Позволь своему слуге сказать тебе несколько слов наедине, великий государь – смиренно попросил сатрап Дария, встав у подножья трона.

  Приняв столь неожиданное для самого себя решение, персидский царь не хотел больше заниматься государственными делами, но Бесу он отказать не решился. Насколько он знал сатрапа, он никогда не беспокоил владыку по пустякам.

  - Хорошо, говори, но не здесь – разрешил Дарий и в сопровождении стражей направился в садовую прохладу.

  Уютно расположившись на резной скамье возле дарующего живительную свежесть, царь некоторое время сидел, закрыв глаза. Стоявший рядом с ним Бесс беззвучно застыл, изображая каждой черточкой своего лица покорность и внимательность к своему владыке.

  Так продолжалось некоторое время, пока Дарий не открыл глаза и взмахом бровей позволил сатрапу говорить.

 - Великий владыка, я нисколько не сомневаюсь в таланте стратега Мемнона, но по моему скромному разумению, в борьбе с македонцем  не стоит отбрасывать в сторону такое важное оружие как золото. Его очень умело, использовали твой предшественники Артаксеркс Ох и его сын Оарса.

  Услышав эти слова, царь насторожился. Он и раньше слышал о тайных подкупах греческих партий и их вождей, но теперь захотел услышать это из первых уст, поскольку именно Бесс был доверенным лицом обоих Ахеменидов в столь важном деле как подкуп.

  Коротким взмахом руки, он повелел Бессу присесть у своих ног на маленькую скамейку и обратился весь в слух.

 - Твой предшественник славный царь Ох удачно вел борьбу с греками используя против них золотого стрелка,– произнес сатрап намекая на лицевую сторону дарика, главной персидской монеты. – Великий царь также вовремя заметил угрозу со стороны Филиппа македонского и заблаговременно нашел нужных себе людей в его окружении. Измена свила прочное гнездо среди македонских аристократов, и только преждевременная смерть великого царя позволила Филиппу одержать победу при Херонеи и подчинить своему влиянию почти всю Грецию. Но тайный замысел царя не пропал даром и по велению его сына Оарса, я передал братьям Линкестийцам, сто талантов золотом и Филипп был убит.

  Бесс замолчал, выждал паузу, и дождался, когда заинтригованный царь осторожно спросил его.

 - Что же ты предлагаешь?

  Двух братьев Линкистийцев казнили сразу после смерти Филиппа, но остался третий брат. Он женат на дочери стратега Пармериона и занимает высокое положение возле царя Александра. И он недавно прислал мне тайное письмо.