— Маша, — сказал он, — а какие у тебя планы на остаток этого вечера?

То-то он всю дорогу пялился на неё, пока она переводила китайцев. Заказчику было лет сорок, но мужчиной он казался крепким и симпатичным, так что при ином раскладе Маша, может быть, и не преминула бы пофлиртовать с ним один вечерок. Но не сегодня. Сегодня она в шоке. И её нужно оставить в покое, а то может достаться и этому симпатичному ловеласу.

— Маша, — мужчина насторожился, всматриваясь в растерянный вид девушки, — с тобой всё в порядке?

— Ага, — сказала Маша и громко икнула, содрогнувшись всем телом. — Простите.

— Может, водички? — предложил заказчик. — У меня в машине. Сейчас принесу.

— Не… — Маша снова икнула, — …надо, — закончила она фразу, но ухажёр уже не услышал её.

Надо было делать ноги. С этой своей внезапной икотой Маша чувствовала себя полной дурой. И судя по всему, напасть эта не кончится в ближайшее время. И девушка решила сбежать.

Пока пешком брела до дома, всё пыталась выкрутить ситуацию с Антоном таким образом, чтобы представить её нелепой случайностью, недоразумением или неправильно понятыми мотивами. Но этого сделать никак не получалось. Антон с этой клубной шалавой любезничал так, что и ежу понятно, что между ними неизмеримо бо́льшее, чем дружеская беседа. Маша не заметила, как из глаз её сами собой потекли слёзы. Достала носовой платок, аккуратно вытерла неуместную на красивом личике влагу, громко высморкалась, снова икнула и постаралась изо всех сил улыбнуться, открывая дверь родительского жилища.

Надо отдать ей должное — взять себя в нужный момент в руки Маша умела. Родители даже не заподозрили у дочки никакого расстройства, сосредоточившись исключительно на икоте. К тому же случившуюся трагедию довольно существенно разбавил факт приобретённой квартиры. Да что унывать-то? Всё равно этот пункт, касающийся Антона, всегда значился со знаком вопроса. Поиски «скользкой грани» были окончены и надлежащие выводы сделаны. Осталось только уведомить Антона о том, что их отношения подошли к концу.

Не откладывая неприятный разговор в долгий ящик, Маша на следующий же день позвонила Антону и договорилась о встрече в парке. Не хотелось вести беседу в тесном пространстве. Маше требовались просторы. Требовались солнце и воздух. Необходимо было каждую секунду видеть кипение жизни и приближение долгожданной весны. Весна — это обновление, время перестановок и шумных ремонтов с визгом соседской дрели.

Антон явился точно в назначенное время, с лёгкой, хоть и слегка растерянной улыбкой выслушал сбивчивый монолог Маши, кивнул в знак того, что понял её пассажи и произнёс:

— Что ж… Я сам хотел тебе об этом рассказать. Честно говоря, я не думал, что ты имеешь на меня такие серьёзные планы. Я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала за годы нашей с тобой дружбы. Мне жаль, малыш, что так получилось.

— Никакой я тебе не малыш, — возразила Маша. — Всегда бесило это словечко.

— Ну хорошо, взрослая, умудрённая опытом женщина, — сыронизировал Антон. — Всё равно мне жаль, что пришлось тебя огорчить. Прости.

— И кто эта… — Маша не смогла подобрать нужное слово, пытаясь как-то определить новую пассию Антона. — У вас всё серьёзно?

Она тут же почувствовала себя неловко, потому как не просто осознала для себя, что ревнует Антона, а что так явно и неприкрыто даёт это ему понять.

— Мы недавно познакомились, — ответил Антон. — Я сам не думал, что наши отношения так быстро станут набирать обороты. Не думай, что я вёл двойную игру. А что касается серьёзности… С моей стороны это серьёзно. Я влюблён, и не считаю нужным это скрывать.

— Ну и ладно, — выпалила Маша, не дав Антону продолжить. — Теперь уж неважно, — она посмотрела на экран мобильника. — Мне пора. Думаю, все точки над «i» расставлены. Можем теперь спать спокойно.

— Надеюсь, — Антон встал со скамейки и протянул девушке руку.

Маша тоже поднялась, но руку в ответ не подала. Нахмурилась, хотела было ещё что-то сказать на прощанье, но передумала. Молча кивнула, развернулась и пошла прочь. Через минуту поскользнулась и со всей дури упала на пятую точку. Выругалась, кажется, даже по-китайски. Встала, оглянулась. Антон этого, к счастью, не видел. Маша отряхнулась и двинулась дальше.

***

Со стороны могло показаться, что это расставание далось девушке слишком легко. Никаких тебе выяснений отношений, никаких истерик, никаких проклятий и увещеваний относительно кармических бумерангов. Но это только со стороны. Внутри же у Маши всё бурлило, протестовало и пыталось обрести прежнее равновесие и, главное, найти логичное объяснение случившемуся. Объяснения не было. Просто она ошиблась в Антоне и видела его не таким, каким был он на самом деле. Но, с другой стороны, он ей ничего ведь и не обещал. Это она вбила себе в голову, будто он непременно станет её мужем. Так что сама дура, и нечего пенять на несправедливость. Но чем настойчивее Маша убеждала себя в неизбежности такого исхода, тем поганей делалось на душе.

Она стала переживать, что на её перекошенную противоречиями физиономию обратит внимание мама. А обратив, начнёт задавать вопросы, на которые отвечать ни коим образом не хотелось. Не дай бог ещё как-то сделать причастным к этому Антона — отец тогда и работы его лишит, той, которую ему когда-то по великому блату нашёл. Вредить Антону Маша не собиралась, это было ниже её достоинства. И она, на скорую руку приобретя самое необходимое из мебели, поспешила перебраться в свою собственную квартиру, этим переездом и объяснив своё разболтанное состояние.

Маша полагала, что на новом месте, оставшись в одиночестве, она легче переживёт уход Антона. Но не тут-то было. Новое место всматривалось в неё холодным взглядом, прощупывало чужим пространством каждую клеточку её существа. Маше показалось, что теперь не только Антон, но и вся жизнь выкинула её на обочину и теперь уже не примет обратно. В таком испуганном состоянии, то кутаясь в плед, то ходя из угла в угол по стылым полам комнат, она пребывала до восьми вечера. Потом не выдержала, оделась и выбежала на улицу, интуитивно направившись туда, где много людей. Ей необходимо было почувствовать себя не выброшенной, не чужой, не про́клятой. Сначала кружилась в метро по кольцевой, думая, где было бы лучше сойти. Но даже этого не могла решить и, окружённая со всех сторон монотонным шумом, задремала, прокатавшись в таком состоянии ещё минут двадцать. Проснувшись и ничего поначалу не соображая, она машинально вышла на какой-то станции и стала подниматься к выходу. Только на улице она окончательно поняла, что сейчас вечер, что ей не надо на работу и что ей ни в коем случае не надо возвращаться сейчас в пустую квартиру. Пройдя наугад ещё метров двести по тротуару, она увидела светящуюся вывеску какого-то клуба, нето «Эдельвейс», нето «Эльбрус», нето ещё что-то, связанное с горами, она толком не разобрала. Просто светло-сиреневые буквы, освещавшие закружившиеся в воздухе снежинки, притянули её, словно магнитом. Да, клуб был бы сейчас весьма кстати.

Внутри оказалось душно. Пахло разносортными духа́ми, кожей и потом. Играла музыка, танцевали люди, диджей в маске кролика с маниакальной улыбкой крутился возле огромного пульта. У барной стойки толпились молодые люди, либо уже успевшие устать, либо не готовые пока влиться в беснующуюся толпу. Лучи софитов выхватывали из танцующей публики стоп-кадры лишённых осмысленного выражения лиц. Почти каждый из присутствующих здесь был погружён глубоко в себя, и это несочетание внутреннего одиночества и внешнего единения особенно поразило в эту минуту Машу.

Она протиснулась к стойке и заказала себе мохито. Бармен ловко наполнил бокал, кинув в него пучок мяты и надев на край дольку лимона, и поставил перед девушкой. Маша выпила содержимое почти одним глотком. Поморщилась. Огляделась по сторонам. Справа от неё сидел парень лет двадцати пяти и внимательно, почти с жалостливой улыбкой смотрел на неё.

— Что? — невольно вырвалось у Маши. — Со мной что-то не так?

Она сделала знак бармену и попросила повторить.

— А ты не находишь, — громко сказал парень, — что здесь со всеми что-то не так? — он прочертил пальцем круг над своей головой.

— Да, — кивнула Маша и сделала глоток из второго бокала. — Я тоже подумала об этом, когда вошла. Но интересно узнать, что же не так именно со мной.

— Зеркальце есть?

— Зеркальце? — удивилась Маша. — Зачем?

— Увидишь, — сказал мужчина.

Маша порылась в сумочке и, достав зеркало, протянула его собеседнику.

Тот отрицательно повертел головой и жестом показал, чтобы Маша сама посмотрела на своё отражение.

Маша сделала, как просил незнакомец, и пришла в ужас: на лбу у неё было написано чёрным маркером «ВСЕМ ДАЮ». Видимо, пока она дремала в метро, какие-то идиоты решили таким образом над ней пошутить. Она не знала что делать, смотрела то на мужчину, то снова на своё отражение. Мужчина сидел с серьёзным видом, но было заметно, что удерживать на лице эту серьёзность ему с каждой секундой становится всё труднее. И осознав всю нелепость создавшейся ситуации, начиная от своего бегства из холодной квартиры и заканчивая приходом в это заведение, где никому, кроме случайного соседа по барной стойке, не было дело до того, что написано у неё на лбу, Маше сделалось вдруг смешно. Пытаясь сделать очередной глоток из бокала, она не удержалась и захохотала. Внимательный сосед вынул носовой платок, окунул его в свою стопку со спиртным и аккуратно стёр нелепую надпись со лба Маши.

— Куришь? — закончив операцию по спасению, спросил он.

— Что? — не сразу поняла Маша.

— Здесь очень шумно, — повторил парень. — Хочу покурить. Не составишь компанию?

— Пойдём, — согласилась девушка, хотя ни разу за всю жизнь не сделала ни затяжки.

Этот парень ей понравился с первого взгляда. Может быть, дело было даже не в его симпатичной внешности и не в том, что он проявил такую заботу, а в том, что в водовороте случайностей, развернувшихся перед Машей в этот снежный вечер, она тоже наугад выбрала именно его.

«Впрочем, — подумала Маша, пока пробиралась вслед за ним через толпу к вестибюлю, — если бы рядом оказался, например, вот этот, — она выхватила взглядом случайного мужчину, — то курить бы я с ним точно никуда не пошла».

Да и вообще, она первой задала незнакомцу вопрос, отреагировав на его взгляд. Два выпитых бокала мохито уже успели добраться до головы. Первые нотки умиротворения, будто ватой, окутали её страхи, сделав почти неслышными. Ей захотелось новых знакомств, свежих впечатлений, приключений, наконец, и неожиданных поворотов. Башню понемногу начинало сносить. Даже походка этого парня Маше нравилась. От него исходила какая-то особенная уверенность и ещё что-то такое, чего в этот момент Маше так не хватало. По лицу её блуждала глупая улыбка, голова кружилась.

В вестибюле, устланном зелёным ковром и заставленном кадками с искусственными цветами, оказалось, помимо них, ещё человек шесть. Люди курили в основном вейпы, и разговаривать здесь можно было спокойно, поскольку музыка отсюда слышалась не так громко.

Незнакомец достал пачку настоящих сигарет и протянул Маше. Не долго думая, она вынула для себя одну. Парень щёлкнул зажигалкой. Маша затянулась, думая, что сейчас сразу закашляет и опять насмешит собеседника, но этого не случилось — дым оказался не таким уж и едким.

С полминуты они молчали, каждый думая о чём-то своём.

— Может, — промолвил наконец парень, — как-то обозначим себя? У тебя есть имя?

— Маша.

— Красиво, — кивнул парень. — А моё Кирилл. Ты здесь бывала раньше?

— Нет. А ты?

— И я первый раз. Может, сменим локацию и отправимся туда, где не так громко?

— Было бы хорошо, — опять согласилась Маша, чувствуя, как сигарета окончательно размягчает её волю.

Но на душе было теперь легко. С этой секунды Маша была готова на всё.

***

Здесь, пожалуй, самое время было бы вспомнить о странном завещании Бориса Андреевича, внёсшем некоторую суматоху в умы Ангелины и Кирилла. В документе этом чёрным по белому было написано, что всем имуществом, движимым и недвижимым, после кончины Бориса Андреевича в объёме семидесяти процентов станет владеть тот, кто первым из детей обзаведётся семьёй и родит ребёнка. Второму же, не сумевшему успеть со свадьбой и пополнением, оставались скромные тридцать процентов. С чисто физиологической точки зрения Ангелине сделать это было несколько проще, но на то она и женщина, чтобы иметь хоть какую-то изначальную фору. Какую глубокую мысль хотел донести этим до своих детей Борис Андреевич, для всех осталось неясным. Возможно, такой шуткой он хотел повеселить своего адвоката или же самого себя, не предполагая своей скорой кончины.

— Вам всё понятно? — спросил адвокат, закончивший читать текст завещания. Лицо его выражало при этом некое внутреннее удовлетворение от последней воли Бориса Андреевича, с коим они были в дружеских отношениях много-много лет.

— Да ерунда какая-то, — пожала плечами Ангелина и посмотрела на брата.

Тот чиркал зажигалкой, пытаясь прикурить сигарету со стороны фильтра.

— Кир, — прикрикнула Ангелина.

— Что?

— Скажи, ведь ерунда же.

Кирилл перевернул сигарету, но закуривать уже передумал. Бросил её в пепельницу, взъерошил на голове волосы и развёл руками.

— В духе папы, — промолвил он. — Что тут сказать.

— Ты серьёзно? — возмутилась сестра. — Ну знаешь. Ты так спокоен. Хочешь и правда устроить свадебные гонки?

— А есть варианты? Аркадий Георгиевич, — обратился Кирилл к адвокату, — может быть, подскажете, что нам со всем этим теперь делать?

— То, что прописано в завещании, — спокойно ответил тот. — Без вариантов. Документ составлялся при мне, и у меня не возникло никаких подозрений относительно здравомыслия вашего отца. Да бросьте. Кирилл. Ангелина. Серьёзно. Вы что, не знаете своего папу? Ожидали от него чего-то другого? Сроков он вам не определял. Так что нет никаких поводов для того, чтобы спешить с таким серьёзным делом, как поиск своей половины. Расслабьтесь. С завещанием или без — это всё равно рано или поздно случилось бы. Вам третий десяток. Жизнь, можно сказать, удалась. Всё в ваших руках.