— И что нам теперь со всем этим делать? — тихим голосом спросила Вера.

— Я уже сказала всё, что хотела, — заключила Лиза. — Других вариантов нет. Мы уезжаем, а ты остаёшься.

— Это жестоко с твоей стороны.

— А я давно не романтик. Я мыслю реалиями. А реалии говорят о том, что Настя никогда не сможет поверить в то, что ты её настоящая мать, а я просто воровка, хоть и спасшая её жизнь. А если и сможет, то это непременно сломает её жизнь. Ты этого хочешь?

Вера молчала, в глубине своей понимая, что Лиза в чём-то права. Ломать жизнь дочери она не хотела. А притворяться и дальше хорошей подругой Лизы, чтобы хоть иногда иметь возможность общаться с Настей, не смогла бы себя заставить. Между ними не было ничего общего, кроме вот этой беззащитной души, спрятавшейся в соседней комнате и наверняка пытающейся сейчас вслушиваться сквозь дверь в разговоры взрослых. Они и теперь-то рисковали, иногда превышая допустимую громкость своего диалога.

Так Вера ничего и не сказала в ответ. Просто развернулась и вышла из квартиры, чувствуя, как слёзы градом скатываются со щёк на пальто.

***

Наконец-то дождь перестал приниматься по десять раз за день. Запоздалое бабье лето пришло и в их город. Небо очистилось, солнце слепило глаза, отражаясь осколками в мокром от луж асфальте. Всё вокруг было усыпано красно-жёлтой листвой, которую дворники не успевали сгребать в кучи. Повсюду слышалось воркование голубей и повеселевшие голоса людей. Почти никто уже не надевал маски, посчитав, что худшее позади. Вера знала, что это далеко не так, но и ей тоже не хотелось думать о плохом. Толпами повалили в лес грибники, все маршрутки оказались ими забиты.

Третий день подряд Вера приходила к десятому дому, вставала под козырьком самого крайнего подъезда и наблюдала за детской площадкой. Хотя бы одним глазком она хотела ещё раз увидеть Настю. Только увидеть, и ничего больше. Передумав про себя миллион мыслей, она не отыскала среди них той единственной, за которую можно было бы уцепиться и что-то в конце концов придумать для того, чтобы восстановить справедливость. Но у Лизы на руках имелись все козыри, и она выложила их перед Верой в первом же разговоре, наверняка зная, что у той нет никаких шансов. Да и справедливость эта касалась одной лишь Веры, для одной её имела неоспоримую ценность — для всех остальных, и для Лизы, и для Насти, это стало бы трагедией, способной отравить всё их дальнейшее существование. Но как же так?! Мир как бы в этой справедливости вовсе и не нуждался, в мире всё находилось в равновесии, и эту хрупкую иллюзию счастья Вера могла только нарушить, растоптать, вывернуть наизнанку, представ вовсе не защитницей и обличительницей злодейства, а самим злом почти в чистом его виде. И ещё Вера боялась сорваться и в случае неудачи вновь оказаться на больничной койке.

За три дня среди играющих детей ни разу не появилась Настя. Неужели, как и обещала Лиза, они спешно покинули город? Всё та же публика наблюдала за Верой с другой стороны площадки — бабушки и две подруги с коляской. Наверняка Вера снова вызвала подозрения у злючки, отчитавшей её в прошлый раз. Всё здесь было по отношению к Вере чужим, агрессивным, холодным и скользким. Никто тут не желал её видеть, в этом дворике и в жизни этих людей она была лишней, как кухонный таракан. И это подавляло её волю ещё сильнее, всё больше спутывало её чувства и мысли.

Безответное ожидание сделалось совершенно невыносимым. Улучив момент, когда наблюдатели со скамеек увлеклись какой-то общей беседой, Вера покинула свой наблюдательный пост и пошла к первому подъезду. Опробованным в прошлый раз способом она проникла внутрь и поднялась на пятый этаж. Встала у двери квартиры номер четырнадцать и прислушалась. За дверью глухо шумели голоса и раздавались звуки шагов. Она не собиралась звонить, просто хотела убедиться в том, что Настя ещё в городе.

Откуда-то сверху послышался шум отпираемой двери. Вера встрепенулась. Затем раздались шаги прыгающих по ступенькам ног. Так мог спускаться по лестнице только ребёнок. Вера надела на лицо маску и сделала вид, что поднимается выше. И действительно, навстречу ей бежала девочка примерно такого же возраста, как и Настя.

— Здравствуйте, — сказала она, посмотрев на женщину.

— Здравствуй, — ответила Вера и пошла выше.

На шестом она остановилась. Девочка позвонила в какую-то из квартир на пятом. Дверь открыли.

— А Настя дома? — услышала Вера.

— Дома, — это был голос Лизы, Вера его сразу узнала. — Настя! К тебе Полина, выйди к ней на минутку. Только недолго. Надо уже спешить.

Сердце замерло в груди у Веры.

— Привет, — сказала Настя, выбежав на площадку.

— Ты когда уезжаешь? — спросила её подружка.

— Через полчаса.

— Значит, уже не выйдешь гулять?

— Нет. Чемоданы собираем.

— Ну-у… Я думала, сегодня ещё погулять успеем. Чего тебя два дня не было?

— Да я болела немного. Температура тридцать восемь.

— Прошло?

— Прошло.

— А ты спросила про город-то? Запомнила?

— Да. Шепси. Это не город, это село такое.

— Шепси, — повторив, усмехнулась подружка. — Смешное название. А там море есть?

— Да. Там река течёт, так же называется, и она прямо в море впадает. Я по карте смотрела. Мама говорит, что сейчас там ещё плюс двадцать пять. Но купаться, наверно, всё равно уже холодно.

— Везёт тебе.

— Да ну, — возразила Настя. — Чего везёт-то? Я бы здесь лучше осталась. Я же никого там не знаю. Скукота.

— Ты мне напиши, как приедешь. И фотки скинь. Ладно?

— Ладно. Я тебе из поезда ещё напишу. Мы до Москвы сначала поедем.

— А долго ехать?

— Послезавтра будем на месте. Не хочется мне уезжать.

— А мы с мамой в гости приедем к вам в следующем году, она мне так сказала.

— Здорово. Давай. Я буду тебя ждать. Я там разведаю пока всё, а потом свои тайные места тебе покажу.

— Ладно. Пока тогда. Я на улице, если что.

— Пока.

Дверь закрылась. А девочка поскакала по ступенькам дальше вниз, не воспользовавшись лифтом.

Вере повезло так удачно оказаться в нужное время в нужном месте и остаться при этом незамеченной. Можно ещё позвонить Косте и успеть вместе с ним на вокзал, чтобы проводить дочку до самого поезда. Глазами только, конечно. Сегодня у Константина был выходной, и он наверняка ей не откажет.

Вера чувствовала себя глупо. Почему ей приходится прятаться, словно это не Лиза, а она совершала преступление? Ей хотелось просто взять дочку за руку и увезти далеко-далеко, чтобы никто их никогда не нашёл и даже не вспомнил о их существовании. Но этого «далеко-далеко» не было у неё на примете. А того, что имелось, хватало лишь на мечты, на боль и на не утихающую обиду. Обиду на Гаврила за то, что он молчал всё это время, и за то, что рассказал тогда, когда было уже поздно что-либо изменить; обиду на себя, что ни разу не заподозрила мужа в причастности к тому похищению в роддоме; обиду на следователя, который только и думал о своей пенсии, а не о деле, от которого зависела судьба Веры.

Она позвонила Косте. Тот оказался свободен, или, по крайней мере, так ей сказал, пообещав, что сейчас же подъедет к автобусной остановке. Вызывать такси Вера побоялась — неизвестно, сколько пришлось бы его ждать. А на Костю она могла вполне положиться.

Вера выбежала из подъезда и минут через десять была уже в назначенном месте, где её ждал на своём тёмно-синем «Ауди» Константин. Она заскочила в кабину, и они покатили на другой конец города, в сторону железнодорожного вокзала.

Вокзальная суета, продуваемая тёплыми потоками кондиционеров, передалась Вере. Ей казалось, что это она собирается куда-то ехать. «А что, — подумала Вера, — может, и мне взять билет и укатить следом за Настей? Продать квартиру у себя в городе и переселиться в это село со смешным названием, чтобы каждый день иметь возможность её видеть?» Безумная мысль, которую она тут же отогнала. Эта затея могла бы окончательно сломать её жизнь и превратиться просто-напросто в пытку.

Вера посмотрела на табло. Поезд прибывал через десять минут. Она спряталась в самом людном месте у касс и стала наблюдать за центральным входом. Вскоре там появились и Настя с Лизой. Лиза выглядела озабоченной и усталой. Настя улыбалась и всё время тянула её за руку в разные стороны — то к ларьку с разноцветными тетрадями и карандашами, то к автомату с игрушками, у которого кучковались другие дети. Ей всё здесь было интересно. Расставание с городом, где она провела почти семь лет своей жизни, казалось, уже не печалило её — впереди ждало море, жара плюс двадцать пять и новые знакомства. Жизнь продолжалась, обещая быть красочной, как ларёк, и бескрайней, как южное море. Настя была счастлива, и, глядя на неё, Вера невольно улыбалась, совсем забыв о себе. Неужели она посмеет разрушить надежды этого хрупкого существа? Неужели найдёт себе оправдание, если выплеснет на неё свою боль и свою правду? Нет. Она не сделает этого. Поступив так, она окажется хуже Лизы — та хотя бы спасла девочке жизнь. Она должна позволить этому счастью продолжаться. Она должна уйти. Может быть, когда-то потом, много лет спустя, когда её Настя станет совсем взрослой, Вера и расскажет ей историю своей и её жизни. Такое возможно. Но это потом, это не сейчас, не в эту минуту. В эту минуту Вера была счастлива счастьем своей дочки. И этого ей было достаточно.

Мысленно она сказала Насте «до свидания» и вышла с вокзала, отчего-то убеждённая в том, что отныне всё будет хорошо.

20 ноября 2022 г.