Из всего обслуживающего персонала в хостеле Веру встретила только одна пожилая женщина, которая на звонок вышла лишь через пять минут. На лице её отражались все тяготы мира, речь была отрывистой, а реплики она выдавала невпопад задаваемым ей вопросам. С превеликим трудом Вере удалось понять, кто именно нуждается в помощи. На её взгляд, в помощи здесь нуждались все — в наркологической, в психиатрической и в чисто человеческой. Узкий коридор, заканчивавшийся в конце кухней справа и туалетом слева, имел ещё три двери, ведущие в тесные комнатки, заставленные железными двухъярусными кроватями. Одна дверь была открыта и оттуда разносились запахи мочи и перегара. Вера вдохнула остатки провонявшего несвежей рыбой воздуха, натянула на нос маску и вошла в комнату. Там находилось человек пять — кто-то сидел, раскачиваясь, на пожелтевших матрасах, кто-то лежал пластом, не подавая признаков жизни.

— Кто скорую-то вызывал? — спросила Вера у одного более-менее вменяемого человека.

Тот коротко взмахнул рукой в сторону дальней койки.

В комнате было мрачно и сыро, под самым потолком горела только одна энергосберегающая лампочка. Вера протиснулась в указанный угол и обнаружила там мужчину неопределённого возраста. За его клочковатой седой бородой и одутловатым лицом возраст просто-напросто не читался. Он лежал с закрытыми глазами и морщился от боли. Страдальческая его гримаса больше походила на злорадную улыбку, словно где-то в глубине души он боролся с чудовищем и вот-вот должен был его победить.

Вера потрясла мужчину за плечо. Тот открыл глаза.

— Что с вами? — спросила она. — Это вам помощь нужна?

Мужчина секунд пять непонимающе на неё смотрел. Потом будто бы что-то сообразил и тихо произнёс:

— Голова.

— Что с головой? Ударились? Или просто болит?

— Похоже на инсульт. Боль адская. Уколи, Вера.

— Что? — Вера аж отшатнулась. — Что вы сказали?

— Морфин. У тебя же есть морфин? Не могу больше. Уколи.

— Откуда вы знаете моё имя? — доставая из чемоданчика тонометр, спросила Вера. — Мы знакомы?

Надевая на руку мужчины манжету, Вера пыталась распознать под бородой и взъерошенной шевелюрой какой-нибудь запомнившийся ей облик. Может, когда-то уже приезжала к нему на вызов? Что-то в искажённых невзгодами и алкоголем чертах угадывалось знакомое, но что именно, понять было трудно.

Артериальное давление зашкаливало. Вера достала каптоприл и с усилием запихнула его под язык мужчине. Он сопротивлялся.

— Брось, Вера, — голос его прозвучал уже громче. — Мужа не узнаёшь?

И тогда её осенило. Бог ты мой! Да это же Гаврил! Точно! За шесть лет внешность его настолько изменилась, что, если бы он не сказал, то ни за что на свете она бы не узнала его. Но теперь стало очевидно, что это именно он. Но как же докатился он до такой жизни?! Куча вопросов тут же вспыхнула в голове у Веры, но она понимала, что сейчас не время их задавать. Нужно было везти Гаврила в отделение и оказывать помощь уже там. И тогда уже задавать все вопросы, когда он придёт в себя.

— Не может быть, Гаврил, — только и смогла выдавить из себя Вера.

— Как видишь… может, — в глазах у мужчины прояснилось, он глядел на Веру осознанно и даже чуть с сожалением. — Ты уколешь меня?

— Какое уколешь, Гаврил? Тебя срочно в реанимацию нужно.

— Нет, — поморщился мужчина. м Боль ужасная. Не могу больше. Да и поздно уже в больницу.

— Двигаться можешь? Сейчас я Костика позову. Мы тебя доведём до машины.

— Не надо, Вера, — мужчина схватил её за руку. — Просто уколи.

— Надо, Гаврил, — Вера освободила свою руку. — И нет у меня никакого морфина. В больнице тебе помогут. Сейчас.

Она выбежала на улицу. С Костей они достали носилки и вернулись к Гаврилу. Тот больше не сопротивлялся. Дежурная помогла им уложить Гаврила на носилки и перенести в скорую.

Вера осталась с бывшим мужем в салоне. Села рядом, держа его за руку. Такая неожиданная встреча вышибла её из себя. Снова вспомнилась пропавшая после родов дочь, череда безумных поступков, закончившаяся сумасшедшим домом, долгая реабилитация и поиск работы… Будто то время вовсе и не закончилось, а просто взяло паузу и теперь снова готово нажать на пуск. Стало страшно. Веру затрясло.

Времени было десять минут шестого, и потоки машин с людьми, спешащими с работы домой, как обычно, собрали в центре города пробки. Скорую никто не спешил пропускать, хотя Костя включил мигалку и сирену.

Ближе к середине пути Гаврил открыл глаза и пристально посмотрел на Веру.

— Слушай, — сказал он. — Кажется, я уже приехал. Но не хочу я вот так. Ты должна знать.

— Что знать? Помолчи, Гаврил. Скоро будем на месте.

— Вера, послушай. Внимательно послушай, не перебивай. Я о дочке нашей сказать хочу.

— Что? О дочке? О чём ты, Гаврил?

— Ты… — речь мужчины становилась всё более невнятной, сирена вгрызалась в пространство, заглушая некоторые слова. — Вера… Тимирязева… Улица. Дом десять. Ты…

— Что? Не понимаю. Улица Тимирязева? Что там? Зачем мне эта улица?

— Да. Там… Ты увидишь. Узнаешь.

— Что увижу, Гаврил? Не понимаю тебя.

— Дочь. Съезди. Квартира… — и мужчина умолк.

Вера замерла, чётко осознав две вещи: Гаврил говорил, где она сможет найти пропавшую шесть лет назад дочь, и Гаврил больше ничего не сможет к этому добавить.

Она попробовала нащупать пульс на его руке. Посмотрела на дефибриллятор, но поняла, что он уже не поможет. Гаврил умер. Даже если бы в нём и теплилась ещё жизнь, то электрический разряд только ухудшил бы положение.

***

Второй день подряд вызовы для Веры и Кости заканчивались таким печальным исходом. Константина не радовала даже новенькая «Газель» — своё боевое крещение она получила не так, как он себе представлял.

— Сглазил нас кто-то, — ворчал он, подъезжая к моргу. — Батюшку надо позвать, пусть освятит что ли.

В морге оказался только слегка подвыпивший сторож. Вера оформила все полагающиеся в таких случаях бумаги. Документов у Гаврила никаких не обнаружилось. Вера уже не помнила ни адресов, ни телефонов родственников бывшего мужа, поэтому все заботы о похоронах пришлось взвалить на себя. Она решила рассказать Константину во всех подробностях о том, что произошло в хостеле, упустив только последнее признание Гаврила, потому как Костя, само собой, удивился благородному порыву напарницы, проявившей такую заботу о бомже. Он со своей стороны вызвался ей помочь. Сама же Вера только и думала теперь об улице Тимирязева и доме под номером десять. Бред это был или же Гаврил сказал правду? И если правду, то почему он признался в этом только сейчас? И каким образом вообще смог узнать о том, что их пропавшая дочь жива и всё это время находилась совсем близко, на другом конце города? Неужели сам он каким-то образом был замешан в том похищении? Вере уже хотелось, чтобы всё услышанное всё-таки оказалось бредом. Это было бы объяснимо. Да и смирилась она за шесть лет с этим. Но материнский инстинкт в ней всё же не умер и теперь заявлял о себе в полную силу. Он пульсировал в голове, всё больше и больше концентрируя вокруг себя навязчивые мысли и эмоции. У Веры, спустя столько времени, будто открылось второе дыхание. В первый день даже похороны казались ей серьёзным испытанием, но уже во второй превратились в обычную бытовую рутину, а на переднем плане появилась совсем другая забота — надлежало выяснить, существует ли указанный Гаврилом адрес, и если да, то связан ли он хоть как-то с её Настей.

Закончив все дела с подготовкой к похоронам, Вера поехала на Тимирязева. Эта улица оказалась в новом микрорайоне с домами в одиннадцать этажей, с закатанными в асфальт дворами, где теснились припаркованные в нарушение всех правил и здравого смысла автомобили. Константина такие дворы бесили, когда оттуда им поступал вызов — приходилось оставлять машину далеко от нужного подъезда, а потом искать свободных соседей, чтобы они могли помочь с носилками. Дом номер десять располагался буквой «П» и обнимал собою пустырь с детской площадкой в центре. В такую слякотную погоду под низкими свинцовыми тучами двор выглядел особенно сиротливо. Разноцветные горки, домики и качели на фоне депрессивных пейзажей ещё сильнее подчёркивали его случайность, его несоответствие этому месту. Гулким эхом раздавались детские голоса, словно отблески какого-то иного мира, не имеющего к этой серости никакого отношения. На краю площадки стояли три скамейки, только одна из которых оказалась свободной. Две другие были заняты бабушками, кормящими голубей, девушкой с коляской и её подругой возрастом чуть постарше, время от времени делающей замечания мальчику Никите, который среди других играющих детей проявлял особенную активность.

Вера села на свободное место и стала наблюдать за детворой. Взгляд её цеплялся за их лица. И в каждом она пыталась увидеть какие-нибудь знакомые до боли черты. Девочек на площадке было больше, чем мальчиков, а подходящих по возрасту Насте всего три. И только в одной из них Вера угадала что-то родное, и на это молниеносно отозвалось её сердце. Неужели Гаврил сказал правду?! Вера уже порывалась вскочить с лавки, подбежать к девочке и начать её целовать, заливаясь слезами радости. Но это же безумие. Так недолго опять загреметь в дурку и тогда уж навсегда лишиться работы. Спокойно, Вера! Спокойно. Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и сумела взять себя в руки. Просто разыгралось воображение. Но разобраться до конца всё-таки нужно. Сегодня. Чтобы поставить в этой истории точку.

Вера встала и направилась в сторону горки, воле которой в этот момент столпились все дети.

— Девочки, — обратилась она к ним, — среди вас есть Настя?

Даже если бы слова Гаврила и были правдой, то какова вероятность того, что её дочке оставили то имя, которое ей придумала Вера? Однако именно та девочка, в чьих чертах Вера нашла что-то особенное, отозвалась первой.

— Я Настя, — весело сказала она.

— И я, — сказала другая.

— И меня зовут Настя, — звонко выкрикнула третья.

Но другие Веру уже не интересовали. Сердце её неистово заколотилось.

— Здравствуй, Настенька. — Вера подошла к девочке, присела на корточки и попыталась взять её за руку.

Но та отстранилась. Улыбки больше не было на её лице. В глазах появилась тревога, смешанная с любопытством. Остальные дети, лишь на секунду отвлечённые вопросом, снова принялись играть, не обращая внимания на эту немую сцену.

— Сколько тебе лет, Настя? — снова заговорила Вера.

— Шесть. А вы кто?

— Я подруга твоей мамы. Вы же в десятом доме живёте, верно?

— Да. Но мне нельзя разговаривать с незнакомыми женщинами. А я вас не знаю.

— Почему же нельзя? Тебе мама не разрешает? Или папа?

— Мама. У меня нет папы. Он нас больше не любит и живёт с другой тётей. Вы хотите меня украсть?

Вопрос девочки прозвучал неожиданно и испугал Веру.

— Почему ты так думаешь? Что за ерунда?

— Мама так говорит. Если я буду разговаривать с незнакомыми женщинами, то они меня обязательно украдут.

— А вот и неправда. Я и папу твоего хорошо знаю. Вернее, раньше знала, давным-давно.

— А как вас зовут?

— Меня зовут Вера. Я видела тебя последний раз совсем-совсем маленькой. Вот такусенькой, — Вера изобразила руками.

— Не-ет, — рассмеялась Настя. — Таких детей не бывает.

— Бывают. И ты такой была. И весила всего три килограмма. Красотка с голубыми глазами.

И в тот момент, когда беседа, казалось, стала набирать обороты, сзади послышался недовольный женский голос:

— Дамочка, что вы хотите от Насти? Вы кто?

Вера обернулась. Это была та самая мамаша, которая постоянно делала замечания своему сыну. Она уже встала со скамейки и приближалась к Вере.

— Настя, — остановившись в метре от Веры, обратилась женщина к девочке. — Что она от тебя хочет?

— Это тётя Вера, мамина подруга, — ответила Настя.

— Ты её знаешь?

— Нет.

— Женщина, что вам нужно? — снова обратилась недовольная мамаша к Вере.

— Ничего, — стараясь сохранять спокойствие, ответила Вера. — Что вы так разволновались?

— Сейчас я позвоню Лизе, — сказала женщина и потянулась за телефоном.

— Да не утруждайтесь. Я зайду позже. Просто мимо шла и увидела знакомое лицо.

— Вот и идите дальше, — не унималась женщина. — Не донимайте ребёнка. Настюша, иди домой. И скажи маме, что я скоро зайду. А вас, дамочка, я запомнила, имейте в виду.

— Хорошо, — сказала встревоженно Настя и побежала в сторону дома.

Вера хотела было проследить взглядом, в какой подъезд она забежит, но суровый вид смотрительницы за детской площадкой заставил её отвлечься. Всё действительно выглядело со стороны весьма странным, Вера и сама это понимала. Но теперь она узнала и так достаточно: девочка по имени Настя оказалась реальностью и жила в доме номер десять по улице Тимирязева; было ей шесть лет, в лице её угадывались черты Гаврила и самой Веры, и, более того, стало известно имя её мамы — Лиза. Может быть, и не настоящей мамы. Это предстояло ещё выяснить. Но пока правильнее было бы ретироваться. От греха подальше. Так Вера и поступила.

***

Чем ближе Вера подходила к своему дому, тем крепче становилась её уверенность в том, что Гаврил говорил правду, и Настя её дочь. И с этой мыслью она уже ничего не могла поделать. Так и не дойдя до своей квартиры, она свернула на остановку и села в полупустой троллейбус. Вышла у двенадцатого отделения полиции, в чьём ведомстве находилось когда-то дело о похищении ребёнка. Её ребёнка. Вера подумала, что необходимо сообщить новую информацию, которая ей стала известна. Доказать её она, разумеется, ничем не могла — Гаврила не было в живых, а иных свидетелей просто-напросто не имелось. Если эту информацию проверят и она окажется ложной, то последствия станут необратимы. Хотя бы в этом Вера отдавала себе отчёт.

Но следователя, который четыре года назад сдал её дело в архив, не оказалось на месте — в прошлом году он ушёл на пенсию. Только это и остановило Веру. Она суеверно посчитала это знаком свыше и благоразумно решила ещё какое-то время подождать и не торопиться во всеуслышание заявлять о своих подозрениях. На худой конец можно было бы обратиться к частному детективу — по крайней мере, тот не создаст вокруг истории лишнего шума и не станет копаться в её прошлом, подозревая в неадекватности или в рецидиве психоза. А пока нужно сосредоточиться на похоронах.