Допамин – вещество, определяющее влюбленность. Его избыток может привести к истощению, аритмии, тахикардии, голоду, бессоннице либо сумасшествию.

Атмосфера главы:

Creed – Riders on the Storm (cover of The Doors);

Alice in Chains – Man in the Box;

Alice in Chains – Love, Hate, Love;

Soundgarden – Live to Rise;

Pearl Jam – Even Flow;

Green River – P.C.C.;

Nirvana – Love Buzz;

Venture – Рубиновые сумерки (музыка Chaply).

Утром вторника я проснулась со вчерашним ощущением телесной легкости. В груди и животе разливалось что-то приятно тягучее, словно туда поместили холст, и на него наносились нежные мазки, превращающиеся в плавные линии. Наверное, голод увлекся создаваемым пейзажем и вовсе забыл про мое существование. Завтракала я медленно, с неохотой запихивая в себя кусочки яичницы. Желудок будто кто-то бережно гладил, успокаивая естественное урчание, а иногда эти поглаживания перемещались в область гортани. Общее расслабленное состояние походило на полусонное, точно вот-вот меня заберут в мир грез и тех сладких снов, что мне пожелал Итан. Однако сознание, как ни странно, не застилалось густым туманом: неожиданная бодрость и ясность преобладали, а еще подозрительно громко напоминало о себе сердце. Возможно, как раз оно мягкими волнами окутывало желудок, блокируя чувство голода.

Мою пропажу аппетита заметил внимательный Мэттью, и после описания процессов внутри меня он с уверенностью заявил, что я «однозначно втюрилась». На это моя голова резко протестующе завертелась. С Сэмом такого не было, а он ведь мне нравился. Мэттью посчитал мои попытки отрицания смешными и принялся расспрашивать про «виновника тревожной расслабленности».

Мне в очередной раз ничего не хотелось обсуждать, но про поездку до дома пришлось рассказать, чтобы как-то утихомирить оживленное любопытство друга и заморозить чудну́ю улыбку на его лице хотя бы на время ланча. Ангел стал более скованным и напряженным с прошлого вторника, однако тема ковбоя его приободрила. В душе я умилялась тому, что Морено был искренне заинтересован, но, может, ему просто хотелось переключиться. Без разницы, главное, чтобы Ангел не уходил в себя.

Мое возбужденно парящее состояние души продлилось до самого вечера. Даже мама удивилась, с какой участливостью я занималась учетом товаров в нашем магазине, расставляя новые статуэтки сказочных животных и расписные вазы по полкам. Стекло, глина и металл ощущались в руках по-особенному, как будто раньше мне не доводилось их касаться; текстура и форма воспринимались в разы острее и ярче. Что со мной? Может, это волнение, вызванное предстоящим концертом и активными обсуждениями в общем чате группы, где почему-то выбор композиций предоставили вокалистам, оставив нас с Уиллом не у дел?

Шутки Джаспера с учетом вскрывшихся обстоятельств зазвучали совершенно по-другому. Они больше не казались забавными и отдавали неприятной горечью. Нам еще не хватало подобных проблем с Мэттью.

Свой список мы укомплектовали не без возмущений Карли и Мэттью, а вот Venture продолжали держать интригу, чем, по-моему, настораживали Джаспера, и не только его. Конечно, это было нормальным желанием нашего лидера выглядеть лучше и запомниться зрителям, да еще и когда ты, ко всему прочему, соревнуешься в том направлении, где ребята Райли словно рыбы в воде. Я никогда не видела, а только слышала отрывками, как Venture шумно раздавали пост-гранж и поп-панк, поскольку обычно на этой раздаче мы с группой обсуждали предстоящее выступление, или вместе с Мэттью в ускоренном режиме собирали вещи и отправлялись домой. В отличие от Venture, мы же, Roots, ассоциировали себя с хеви-металом, хард-роком и реже – с альтернативой, а участниками завтрашнего концерта наша банда оказалась случайным образом, когда Эшли объявила три недели назад о том, что якобы нас не просто взяли, а даже позвали играть.

Хм, самым странным было то, что сейчас мне стало дико интересно узнать, как же Хьюз выглядит в свете софитов. Так ли Итан хорош, как его представил Джаспер? Гранж, конечно, далеко не то направление, где можно говорить о красоте партий: это скорее намеренная дисгармония звучания, но все же.

За весь вторник рок-звезда так ни разу и не напомнил о себе в соцсетях. Итан снова исчез, провоцируя тревожные мысли. Вопросов становилось все больше, а вместе с ними и домыслов: хороших и не очень.

Перед сном я повторила свои партии, в полсилы дергая струны и выкручивая громкость комбика на минимум, чтобы не мешать домашним. К сожалению, роящиеся мысли нельзя было заглушить: тумблера при рождении не прилагалось. Они перемешивались со стуком сердца и не давали сну забрать меня. Ударив кулаками по подушке, я издала тихий стон отчаяния в надежде отпугнуть надоедливый рой: «не хочу, не хочу, не хочу о нем думать!»

* * *

Мы с Мэттью успешно прибыли на саундчек за два часа до концерта, облаченные в поношенные шмотки. Ангел поменял черные кожаные лосины на мешковатые рваные джинсы и футболку с логотипом группы Nirvana, торчащую из-под выцветшей клетчатой рубашки. Я же похожую приспособила как шлейф короткой джинсовой юбки, обвязав ее вокруг талии, еле прикрытой красным облегающим топом без лямок. Он должен был сочетаться с цветом моей помады, которую я планировала нанести прямо перед выходом на сцену.

Джаспер, сидящий за установкой, помахал нам приветственно палочкой, а Карли обернулась и одарила нас лучистой улыбкой. Со спины я даже не узнала вокалистку, одетую в оверсайз футболку и штаны-парашюты. Только татуировка с месяцем на тонком предплечье выдавала ее.

– Смотри, Никки, даже наша снежная королева оттаяла от чар палочки Скотта! Скоро тоже будешь так сиять, – тихо усмехнулся Мэттью.

– Фу, Мэтт! Фу! – фыркнула я.

– Что? – непонимающе спросил Ангел. – Я сказал правду!

Закатив глаза, я начала таранить застывшего в рассуждениях Мэттью в сторону закулисья. Он попытался упереться, но у него ничего не получилось.

– Полегче, идем, – с наигранной раздраженностью согласился Ангел.

В коридоре между гримерными мы встретили Калеба, подпирающего стену и залипающего в телефон.

– Калеб, здоро΄во! Как дела? – подлетел к нему Ангел с поднятой рукой, чтобы отдать пять.

Тот радостно хлопнул Мэттью по ладони и высунулся из-за спины друга, чтобы лучше меня рассмотреть. Калеб неуверенно махнул мне в знак приветствия и пробежался оценивающим взглядом. Я смущенно улыбнулась «специалисту по сбыту поношенного нижнего белья».

– Ну хоть кто-то не похож на мешок с картошкой, а то я уже начал чувствовать себя как на пищевом складе… – тихо заключил Калеб, думая, что я не услышу его замечания.

Мэттью ему что-то шепнул, и они оба засмеялись.

– А ты чего не с остальными, бро? – кинул Мэттью.

– Да там Райли и Итан никак не договорятся по поводу финального номера, решил проветриться… – ответил Калеб. О, они уже тоже тут. – Ты видел матч с MLB[128]?

Почувствовав себя лишней, я решила удалиться в нашу гримерную и скинуть вещи. Меня встретила небольшая серая комната, освещенная приглушенным светом диодных лампочек на двух туалетных столиках. На бордовых креслах у противоположной стены лежали рюкзаки Карли и Джаспера. Я положила свои вещи рядом и задержалась взглядом на одной из столешниц. За бутылкой воды пряталась мягкая игрушка. Это чья? Я подошла ближе и осторожно села на стул, чтобы рассмотреть загадочную вещицу. Передо мной сидел небольшой олененок Бэмби с огромными карими глазками. Рука сама потянулась погладить милого зверька, но в тот же миг зависла в воздухе, поскольку мое внимание переключилось на записку, прижатую копытцами олененка.

Глаза широко распахнулись, а зависшая в воздухе рука упала рядом с игрушкой на стол. С губ сорвался не то сдавленный смешок, не то короткий вздох. Мысли бурлящим, неразличимым потоком неслись, словно по «блуждающим» руслам непредсказуемой Миссисипи, выходя из берегов и перепрыгивая крутые пороги настолько быстро и резко, что проносились, наскакивая одна на другую. Они так и стремились утопить меня в этих сумбурных водах смущения и непонимания.

Наконец собравшись и обуздав мощный напор мыслей, я заключила:

– Офигеть! Плюшевый олененок подарил мне плюшевого олененка!

Я нервно хихикнула от собственных слов и развалилась на стуле, купаясь в приятных чувствах. Бэмби же продолжал смотреть на меня невинными глазками.

– Ну что, красавчик, будем дружить! – обратилась я к плюшевому собеседнику и коснулась его черного носика. Кто сказал Хьюзу, что «Бэмби» мой любимый мультик?

– Как считаешь, парню, что тебя подарил, можно доверять? Да? А я вот пока что сомневаюсь, но мне очень хочется… – Мой монолог перебила Эшли, ворвавшаяся в гримерную с резким хлопко́м двери.

– Эш?! – обратилась я, посмотрев на запыхавшуюся подругу.

– Привет, Никки! Там Лой! – тараторила Эшли, указывая на дверь. – Он не должен меня сейчас видеть, пока вы не отвлекли Уилла на саундчеке…

Эшли упала в кресло.

– Что происходит, Эш? Почему ты от него бегаешь? – забрав со столика подарок и записку, недоумевала я.

– Так надо, – вздохнула подруга, смотря на игрушку у меня в руках. – Если встретишь сейчас Лоя в коридоре, ты можешь сказать ему, что меня здесь нет? – отвлекаясь от подарка, попросила Эшли. Зачем ей это? Зачем она от него скрывается? Во что она вляпалась?

– Почему я должна врать, не зная всей ситуации? – возмутилась я, предчувствуя подвох.

– Я тебе все расскажу позже, честно! Только помоги! – умоляла подруга. В следующий момент стало как-то все равно. Пусть творит, что вздумается. Довольно с меня этих интриг.

– Ладно, пофиг уже, можешь не рассказывать, – выдавила я, бережно складывая своего нового плюшевого друга в рюкзак.

– Кто тебе подарил это чудо? – тихо спросила Эш, перегибаясь через подлокотник кресла ко мне навстречу. Я была расстроена нашим односторонним взаимодействием. В последнее время это повторяется все чаще.

– Ты меня не посвящаешь в свои дела, и я теперь в свои не буду, – недовольно ответила я и обвела комнату глазами. – Ключи у тебя от каморки есть?

– Да, не переживай, – бросила Эшли.

Я кинула на нее обиженный взгляд и столкнулась с ее виноватыми глазами-бусинками.

– Прости, – прошептала подруга.

В последнее время она слишком много извиняется. Меня начинает это не на шутку тревожить.

Я ничего не ответила и покинула гримерную, подхватив чехол с гитарой. Как и предполагала Эшли, в коридоре стоял расслабленный Лой.

– О, басистка, – афроамериканец, не стесняясь, пялился на меня и скалился в своей озабоченной манере. Это уже второй за сегодня бесцеремонный взгляд. Я слишком вызывающе одета? Вроде колготки даже не в сетку.

– Где твоя подружка Эшли, не знаешь? – небрежно спросил Лой.

– Не здесь точно. Она опаздывает, – равнодушно бросила я и направилась в сторону сцены.

Почему этот парень раздражает меня одним своим сальным видом?

Лой недовольно цокнул вслед, и мои мысли переключились на возможную встречу с Итаном. Что мне ему говорить? Как отблагодарить Хьюза, не создавая впечатления ребенка, визжащего от восторга, когда внутри ощущалось именно такое состояние? Снова по телу пошел легкий ток. Успокойся, Никки, пожалуйста, надо собраться и выступить! С одной стороны, очень хочется увидеть Итана, а с другой – он вызывает очередную путаницу в мыслях и неспособность устоять перед его обаянием…

* * *

Кромешная тьма клуба разрезалась лишь желтой полосой подсветки в дальнем углу около бара. Монотонный шум струй дождя лился из возвышающихся колонок по краям сцены. Гром! Джаспер, Уилл и я вступили, изображая на инструментах езду на лошади, словно мы в старом вестерне скачем по немым прериям. Карли с помощью слайда[129] извлекала отдельные рыдающие ноты, наполняя нашу поездку духом трагедии. В темноте мне удалось разглядеть только Мэттью, обращенного спиной к залу. Одновременно с тем, как Ангел разбавил нашу мелодию стройным баритоном, белый луч прожектора упал на вокалиста, заставляя его молочные локоны переливаться.

На этом моменте нас, инструментальщиков, озарило васильковым светом фонариков, вкрученных по всей стене за спиной Джаса. Они ритмично замигали.

«Мы те, кто день ото дня старается удержать равновесие, сжимая рукоятку. Ведь жизнь подобна родео: сейчас ты обуздал разъяренного быка, смог подстроиться под непокорный нрав, а через мгновение падаешь в бездну, сорвавшись. Нас трясут и качают, но мы живем, пока крепко держимся в седле, врастаем в него, пока на нашем пути не встретится убийца. Он может быть кем угодно или чем угодно. Придет и перевернет твою жизнь, выбив тебя из седла!» – так трактовал нам слова песни Джаспер.

Несмотря на общий депрессивный настрой песни, а с ней и расшифровку названия нашей группы, есть у нее аутро[131], которое дает надежду на светлое будущее.

Уилл перебирал струны в соло, вытягивая каждый протяжный звук из гитары. Мэттью старался раствориться в мелодии, еле касаясь микрофонной стойки и прикрывая веки. В последнем припеве он с кричащего аутро перешел на шепот.

Мэттью стих, и мы с парнями и Карли плавно завершили нашу поездку верхом на буре. Контрастная аудитория клуба: от патлатых молодых слушателей, занимавших места на танцполе у самой сцены, до грозных мужчин, восседающих у барной стойки, зааплодировала нам. Я бросила взгляд на одну из кулис и столкнулась с загадочно улыбающимся мне Итаном. Мы с ним так и не пересеклись во время саундчека. Хьюз перекидывал между пальцами что-то похожее на медиатор, а другой рукой поправлял черную футболку с неразличимой надписью и обрезанными рукавами, открывающими татуировки на бицепсах и предплечьях. Барабанная установка позволяла разглядеть только верхнюю часть образа рок-звезды, но одной его улыбки и цепкого взгляда было достаточно, чтобы небольшое волнение перед новой публикой увеличилось в десятикратном размере. Лицо стремительно начало заливаться краской, становясь почти такого же алого оттенка, что и моя помада. Хьюз поднял большой палец вверх и подмигнул мне. Пока Мэттью что-то увлеченно рассказывал залу, я ответила смущенной улыбкой и отвернулась от Итана к зрителям, чтобы окончательно не выпасть из выступления.

Ангел объявил Карли со следующей композицией «Man in the Box», повествующей о внутренней борьбе с пороками. Как только Уилл начал высекать риф, в центре зала точно по команде моментально образовалась дыра – площадка для крышесносного и зубовыносящего слэма[132] с подвижным ободом в виде подпрыгивающих и сталкивающихся друг с другом людей. Я старалась как можно агрессивнее щипать струны и уверенно перемещаться на моей части сцены. В проигрыше Джаспера Уилл, не перестающий трясти головой в полосатом свитере, как у Фредди Крюгера, занял позицию возле меня.

– Сейчас замри, так надо! – крикнул на ухо соло-гитарист. Я продолжала играть, но сохранить прошлое вовлеченное выражения лица не получилось. Мной овладели непонимание и частично страх. Тут Карли вышла на припев, включив грудной регистр.

Вокалистка, расщепляя голос, решила пустить в эту мясорубку и мои колготки с помощью Уилла. Он, впиваясь в кожу, провел ногтями по моей ноге, а потом то же самое повторил и с другой. Я впала в ступор. Белые узоры неравномерно пустились стрелами вниз к ботинкам, как и мое сердце от неожиданности. Несколько людей из зала взвизгнули в этот момент. Я же ошеломленно посмотрела на Джаспера, а потом на Уилла. Клепп снова как ни в чем не бывало хлестал воздух волосами. Жалко даже не мои расцарапанные ноги, а новые колготки! Нельзя было предупредить?! Я бы что-то похуже нашла ради подобного шоу!

Основной свет снова погас, спрятав мое шокированное выражение лица во тьме. Задержались лишь один прожектор снизу, направленный на микрофонную стойку, и рассеянная диодной лентой дымка вдоль стены с минималистичными декорациями.

– Испугалась? – шепнул мне Уилл, подкручивая колки.

– Да, – все еще пребывая в растерянности и смотря в одну точку, ответила я.

– По-другому ты бы не согласилась, – кинул Клепп и, возможно, он был прав.

– Скажу, как Лейн Стэйли[134] на концерте в театре Мура в 1990-м: «Следующая песня про боль и имя ее “Love, Hate, Love”». Кстати, одно из лучших гранж выступлений, – хрипло объявил в микрофон Мэттью.

О нет! Я вовсе забыла о смысле песни. Надо было еще вчера вычеркнуть ее из списка и заменить на что-то менее трагичное. Джаспер вообще махнул на нее рукой, не тратя на саундчеке время. Мои опасения подтолкнули к тому, чтобы уберечь группу от очередного непредсказуемого поворота, созданного порывом эмоций Мэттью, и договориться с другом.

– Мэтт, пожалуйста, давай без импрови… – я не успела договорить, как Ангел меня перебил.

– Я смирился, Никки, не переживай, – спокойным тоном заявил Мэттью и снова придвинулся к микрофонной стойке.

В этом номере звездой был наш Ангел, а мы – лишь звучным мраком, что поддерживал и усиливал его проникновенный вокал.

Мэттью прекрасно справлялся со своей задачей; казалось, он вскрыл рану внутри себя, а она кровоточила и говорила вместо него, медленно и вязко растекаясь песней боли в каждом слушателе. Я смотрела только на Ангела, переживая, что тот сейчас сорвется и вновь упорхнет или кинется на Клеппа, сосредоточенного на поддержании микрофонных страданий Морено. Вырываясь ревом из той самой раны, отчетливее всего тоска пропитывала именно эти строки:

Мэттью напряженно прикрыл веки: он словно сдерживался, чтобы не заплакать. Боже, я не знала, в чьих глазах сейчас искать понимания, никто ведь не в курсе кроме меня и Бернс. Эшли, подруга, надеюсь, ты слышишь эти вопли отчаяния, сидя в осветительной будке, и они тебя наконец отрезвят.

Композиция закончилась, оставляя липкий осадок. Мэттью убрал руки от микрофона и чуть пошатнулся, видимо, на секунду потеряв равновесие. Морено сменила Карли с более позитивной и быстрой композицией «Live to Rise»[136]. Пока мы сливались в одну мелодию, я пробежалась глазами по оживленному залу и никак не могла себе признаться, что искала в нем только одну пару опалов, повергающую в легкую дрожь. Venture мне не удалось разглядеть на задних разреженных рядах зрителей. Возможно, я плохо искала…

Карли завела толпу настолько, что на завершающей композиции про бомжа, как ее окрестил Ангел, зал стоял буквально на ушах. Вживаясь в образ Эдди Веддера[137], Мэттью перенаправил все свои эмоции в дикий танец со стойкой. Он будто жонглировал ею, перекидывая из одной руки в другую и рискуя допустить падение в зал. Мы с Уиллом пихали друг друга в полсилы, тряся головами.

Джаспер яростно долбил по барабанам и раскидывал медные волосы, заодно протирая ими каждый том[139]. Публика и мы вспотели от духоты и резких движений, прыгая и ликуя в неистовом сикиннисе[140]. Мэттью, готовый вот-вот прыгнуть в эпицентр, поддержал эту атмосферу и выкинул свою задрипанную рубашку в толпу точно в бассейн с акулами. Думаю, бившийся в экстазе народ хотел разрушений, но никто из нас не решился раздолбать гитару или выкинуть что-то подобное. Хватит с меня убытков в виде колготок!

Мы завершили выступление под взрывную волну аплодисментов отзывчивой публики. Я устало улыбнулась толпе, как и остальные Roots. Наша банда покинула сцену, удаляясь в гримерную. Чувство эйфории и опустошенности накрыли меня. Я облегченно выдохнула и упала на кресло.

– По-моему, очень даже неплохо, ребят! – воскликнул Джаспер с ошавлешим видом, и захлопнул за нами дверь.

Уилл достал из-под журнального столика прикрытый черной тканью ящик. Характе́рный звон стекла выдал его содержимое.

– Ну че? Отметим? – эффектно стягивая ткань, предложил Уилл и явил двадцать четыре сосуда с каким-то напитком.

Я отказалась, зато Мэттью зачем-то взял целых две и незаметно удалился к туалетным столикам. А кто меня домой-то потом повезет в таком провокационном прикиде? Такси? Может, Эшли?

Я ее словно призвала, и она, сияя гордостью за свою группу, плавно вошла в гримерную. Уилл сразу же прильнул к ней, по-хозяйски притягивая за талию. Мэтт, бедный Мэтт!

– Пойдешь смотреть на Venture? – обратилась ко мне Карли. – Райли активно зазывал…

Я удивилась ее предложению, бросив озадаченный взгляд на вокалистку. Разве не этого ты желала вчера перед сном, Вероника?

Я осторожно встала, опираясь на ноющие ноги.

– Идем, – кинула я и проследовала за Карли.

– Меня подождите! – крикнула нам в спины Эшли.

– Алло, куда? Че вы там не видели? Venture совсем страх потеряли, уводят наших девчонок прямо из-под носа, Джас, – возмутился Уилл. Как же хотелось ответить, что его силеновы фантазии мы там не видели.

Дверь гримерной, оказывается, неплохо изолировала разлохмаченные звуки, создаваемые фуззом[141]. Как только мы вышли на забитый танцпол, музыка стихла, и Райли, дождавшись полного молчания зала, завизжал в микрофон.

– Даешь «чистейшее дерьмо»[142]!

За фразой сразу полилась перегруженная[143] грязь и дисгармония из усилителей. Мы наконец смогли рассмотреть отрывающихся на полную катушку Venture. Активнее всех был Калеб в своей черной майке с огромными дырами, носящийся со своей басухой от одной кулисы к другой. Он умудрялся не мазать мимо струн, демонстрируя челночный бег с дополнительным весом. Даррен, как заведенный, качался с большой амплитудой, точно сейчас вместо палочек им будет нанесен удар лбом по тарелкам. Райли кричал в микрофон на Итана, переминающегося в такт музыки и смотрящего куда-то в пол. Несмотря на жесткое исполнение, энергетика, воцарившаяся в клубе, заражала. Ноги в почти полностью раздербаненных колготках просились в пляс, игнорируя усталость, если, конечно, под такое можно было танцевать.

– Это Green River[144], что ли? – спросила Карли, громко шепча мне на ухо.

– Понятия не имею, но звучит в тему! – ответила я, глядя на согнутого Итана, который почти не отрывал взгляда от гитары, видимо, настолько погруженный в исполнение.

После его длинного вопящего соло Райли зарычал текст в микрофон, разминая плечи в черном пиджаке, повидавшем жизнь.

Venture закончили дикую композицию. Послышались одобрительные возгласы аудитории и требования продолжать. Пока его команда занималась перенастройкой, громко треща пластиком, Скотт попил воды. Он выдохнул в микрофон, привлекая внимание, и кинул недопитую бутылку куда-то в кулису.

– Как ваша весна, ребятки? До вас еще не добрался «любовный зуд»? – Райли решил пообщаться с оживленным залом, поглядывая то на ковыряющегося с комбиком Итана, то на улыбающегося во весь рот Даррена. – Калеб, дружище, организуй встряску для здоровых людей! – Райли обратился к басисту, отгородившемуся от всех кудрявой шевелюрой.

Райли говорил про песню «Love Buzz»[146]. Название как нельзя точно описывало мое внутреннее состояние последние несколько дней. Электричество по всему телу походило на настоящий зуд.

– Готовы? – обернувшись к участникам группы, громко спросил Райли. Почти синхронно троица кивнула.

Калеб начал кружиться с басухой, щипая струны и извлекая заедающий риф. Итан плавно заводил гитару, чуть сгибая ноги в коленях, и наконец наградил зал хищным оскалом. Райли расхаживал взад и вперед, потряхивая кудряшками, чтобы в моменте взорваться криками.

– Пойдем ближе, – предложила Эшли. Подруга, не дождавшись согласия, схватила нас с Карли за руки и потащила сквозь ритмично качающуюся толпу к самой сцене. Я ловила взгляды на своих колготках. Неужели это было самым эпичным событием за весь концерт?

Музыка рядом со сценой стала в разы громче и «любовный зуд», в котором бился, точно в экстазе, Райли, размахивая стойкой и рыча в микрофон, дрожью расходился по всему телу, словно под кожей что-то приятно щекотало. Мы с девчонками тоже принялись пританцовывать под бесконечную мелодию, подняв руки вверх, чтобы друг друга не задеть.

Райли начал красться в нашу сторону, отчего Карли засмущалась и прикрыла рот рукой. Я невольно стала свидетелем искры между этими двумя. Клоун резко развернулся и направился в другую сторону в той же кошачьей манере.

В круговороте тряслись вместе с вокалистом Итан и Калеб. Они прыгали, приближались друг к другу, соприкасаясь грифами гитар, и снова разбегались. Итан подмигнул нам, разжигая неизвестное ранее пламя внутри меня. Даже мои движения стали более раскованными, сменив стеснительные покачивания. Непрошеная улыбка появилась на моем лице, и захотелось слиться с суматохой неподалеку врезавшихся друг в друга ребят. Раздача «любовного зуда» завершилась, но продолжала существовать во мне в виде почти незаметных покалываний, поскольку Итан снова пристально наблюдал за мной. Растрепанный и запыхавшийся Хьюз выглядел настоящим и забавным. Раскрасневшееся лицо, далеко не идеальное, не то что обычно, нравилось мне больше…

– Продолжим тему чувств, – голос Райли заставил прервать наши гляделки с Хьюзом. Калеб в это время выставил себе и Итану микрофонные стойки. – Все вы прекрасно помните, что сегодняшний концерт должен был состояться еще месяц назад, 5 апреля[148], но по погодным условиям его отменили. То есть у нас был лишний месяц, чтобы подготовиться, да? – Вокалист обернулся на несколько секунд, ища поддержки у остальных участников группы. – Да, и мы были прекрасно готовы. Но есть одно но! Мы, Venture, – творческие люди, прем за вдохновением! – Скотт принялся загибать пальцы в перечислениях. – Надо было с полыхающими задницами за два дня до выступления придумать новую песню, сочинить к ней музыку и успеть отрепетировать! – Райли, закончив сокрушаться, облизнул губы и потупил взгляд. – В лучах софитов, – Клоун, покрутив указательным пальцем, ткнул им на источники света, закрепленные под потолком, – из последних событий у нас с моим другом Итаном родились слова. Они потрясающе описывают то, что сейчас рвется наружу из нас обоих, – Райли медленно подошел к ковбою и обнял его за плечо. Калеб и Даррен смутились от слов Скотта, по-моему, не очень понимая, к чему ведет Клоун. Я же была заинтригована, наблюдая за загадочным Райли и Итаном, откидывающим пряди с лица. – Когда влюбляешься, возникает первое чувство, затмевающее остальные. Имя его – страсть. Она тянет тебя магнитом к девушке, заставляет думать о ней день и ночь, хоть ты ее толком и не знаешь, но очень хочешь узнать. Жгучее желание коснуться возлюбленной и, какого бы уровня это касание ни было, тебе всегда мало, – тут меня будто током ударило от слов Райли. Я сглотнула комок напряжения, подступивший к горлу. – Ты хочешь все больше и больше, пока страсть не деформируется во что-то серьезное. Для нас страсть – это рубиновые сумерки, в которых я оказался где-то месяца два назад, – Клоун кивнул в нашу сторону, возможно, на очарованную Карли, – а кто-то, – Райли поднялся на цыпочки и положил голову на плечо Итана, ткнув его в область сердца, прямо в надпись, ставшую различимой вблизи, «мне плевать на мою репутацию», – кто-то изводит себя с декабря того года. – Хьюз, закатив глаза и закусив щеку, лягнул Райли вбок, а мое сердце словно пропустило удар. Что? Что?! О-о?! Про кого идет речь? Про меня? С декабря?

– Встречаем «Рубиновые сумерки»[149]! – радостно объявил Скотт и вернулся к стойке. Зал зашумел.

– Никки, кажется, тебе и Карли посвящают песню! – взорвалась мне на ухо ликующая Эшли.

Если после прочтения записки от Итана мысли неслись потоком, то сейчас вереница вопросов промчалась, как гоночный болид на максимальной скорости, оставив в голове только один: «Что?! Что?! Что?!»

Я впилась внимательным взглядом в Итана, но он снова спрятал глаза, направив их на струны своей гитары. Ну же, посмотри на меня, Хьюз, мне надо знать, о ком ты думаешь с декабря! В красном свете точечных ламп рок-звезда соблазнительно закусил нижнюю губу, прикрыв веки, и приступил к извлечению рифа, слегка покачиваясь. Чуть позже вступили Даррен и Калеб, стуча в ритм с моим сердцем, потерявшим покой.

– Рубиновый свет льется извне, – будто шепча, с придыханиями запел Райли, поглаживая микрофонную стойку. – И я, покоренный, спускаюсь к реке, – тут Хьюз открыл глаза, уставившись на меня, и начал шевелить губами, вторя Скотту.

На последнем слове Райли взмыл к высоким нотам, увлекая за собой будоражащий поток, до этого циркулирующий в моей груди. Итан на фальцет вокалиста чудно́ растянул губы и покосился на него, но почти сразу же восстановил наш искрящийся зрительный контакт. Может, это все красивый сон, и надо просто ущипнуть себя побольнее?!

Перед глазами мерк алый фон, выделяя в центре одного лишь Итана, подпевающего на бэках Скотту. Я, как завороженная, впитывала каждый звук и наблюдала только за Хьюзом не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.

Узел внизу живота затянулся настолько туго, что зажгло все внутренности. Казалось, что еще чуть-чуть, и я расплавлюсь, подобно металлу в руках Гефеста[150], от пристального огненного взгляда «моего факела». С декабря, Хьюз?! Реально?! С декабря?!

После второго куплета пламя Venture слишком сильно опалило мое лицо. Я засмущалась и повернула голову вправо, держась рукой за зудящий живот.

– Что с тобой? – Эшли коснулась моего плеча, дергаясь в такт.

– Обожгло, – усмехнулась я.

Мое внимание, поглощенное Итаном, мешало мне ранее замечать танцы Райли. Вокалист просто стекал по стойке, словно воск, топясь от огонька свечи. Скотт окончательно лег на пол сцены и принялся стонать в микрофон. Карли еле сдерживала истерический смех, прикрывая рот ладонью: то ли кривляние Райли ее забавляло, то ли ее переполняли эмоций от песни. Клоун, дождавшись припева, подпрыгнул вверх без использования рук и продолжил извлекать изо рта строки, пылающие чувствами к Карли. Хотелось верить, что из этой подачи хотя бы половина – правда…

Ковбой продолжал наблюдать за мной. Его взгляд не становился холоднее ни на градус. Неожиданно для себя самой я поддалась порыву и послала Итану воздушный поцелуй. Все, Вероника! Ты растаяла, поздравляю! Зачем ты это сделала?

Хьюз, пропустив удар по струнам, поймал ладонью на своей щеке выпущенную метку влюбленности, точно бабочку. К счастью, этого никто не заметил за визгом Райли: он заполнил возникшую пустоту.

Под соло на ударных Даррена Эшли потянула меня в сторону гримерных, вырвав из сладостных уз цепкого взгляда Хьюза.

– Идем, а то после к ним не подступишься! – заявила подруга, и мы втроем, молча согласившись, покинули зал.

Но даже с предусмотрительностью Эшли мы не успели. Около выхода со сцены толпились другие девчонки.

– Блин, – расстроилась подруга.

– Ой, да ладно, никуда они не денутся, – на мое удивление успокоила нас Карли. – Пойдемте лучше наших проверим!

Я нехотя согласилась с вокалисткой, и мы, сцепившись паровозиком из трех вагончиков, проскользнули к двери. Гримерка оказалась запертой.

– Куда они делись? – обращаясь к пустоте, Карли открыла дверь ключом.

– Небось, последовали нашему примеру и дрыгались где-то в каше слэма, – воодушевленно предположила Эшли, танцуя плечами.

Я продолжала молчать, все еще пребывая в шоке и не веря происходящему. Получается, пару минут назад мне признались в своих чувствах, а главное, кто? Итан Хьюз, плюшевый олененок.

Все-таки выдавив из себя несколько фраз, дабы поддержать обсуждение гонорара, и сделав пару глотков воды, я решила, что в этой каморке слишком мало для меня места и жутко душно.

– Пойду, поищу Джаспера и остальных у выхода, – сообщила я девчонкам. Мне и правда не терпелось поделиться с Коулманом эмоциями.

Толпа из группис удивительным образом рассосалась. Я направилась вдоль коридора под звуки акустических гитар, доносящихся со сцены, а по пути мне повстречался счастливый Даррен.

– Воу, Вероника, потрясно выглядишь, – он направил на меня указательные пальцы, скалясь своей широченной улыбкой. – Круто выступили с Клеппом! Трюк с колготками, конечно…

Как тебе сказать, что это был не трюк?

– Спасибо, вы тоже классные, – я пыталась сказать что-то внятное, но ничего нормального в голову не шло. – Вы прям настоящий гранж устроили, нам с девочками понравилось!

– Да, это мы умеем, – неловко почесав темный затылок, выдал Даррен и наклонил голову вниз. – В пятницу клево затусили, правда, ты уснула, как младенчик, на самом интересном месте. Всем бы такой крепкий сон!

Мне стало немного стыдно за то, что мой организм не вовремя решил отключиться.

– Ой, я сама не поняла, как так вышло, видимо, устала, плюс стресс из-за выступления, – с сожалением прокомментировала я.

Сзади послышались приближающиеся шаги.

– Ничего, Вероника, у тебя есть возможность снова потусить в эту пятницу. Пойдем на вечеринку вме… – Даррен смолк на половине фразы, а я вдохнула знакомый аромат, чуть подняв голову вверх.

– Тебя там Калеб ищет, бро, – перебил Итан и махнул головой в сторону гримерных. Вновь во мне пробудился трепет.

Даррен сначала недовольно скривился и, по-моему, не без труда выдавил из себя фальшивую улыбку.

– До встречи, Вероника, – как-то огорченно выдал Даррен и медленно поплелся в другой конец коридора.

– Пока, – бросила я ему вслед.

Чем присутствие Хьюза его так опечалило? Однако мысли о расстройстве Даррена тут же улетучились, когда Итан, недолго думая, заключил меня в свои мягкие, но такие пылкие объятия. На этот раз я ответила более уверенно, чувствуя знакомый жар от спины Хьюза. Он, видимо, еще не остыл после выступления. Оголенная кожа плеч касалась бицепсов Итана. Мурашки не заставили себя ждать и резво пустились в бега в ответ на нежные соприкосновения. Вновь внизу живота что-то стягивалось приятными ощущениями.

– Привет, принцесса, выглядишь сногсшибательно, – прошептал Итан. Новое обращение вызвало смешанные эмоции: вроде мило, а вроде как-то по-детски. А может, кому-то надо меньше думать, Вероника?

– Привет, факел, спасибо, – кокетливо рассмеялась я и немного отстранилась, упираясь ладошкой в грудь Итана и поднимая на него глаза.

– Класс, ты запомнила, – произнес Хьюз, довольно улыбаясь и вновь изучая мое лицо.

Опять этот взгляд, от которого все закипает внутри.

– Тебе понравилось? – поинтересовался Итан, чутко ожидая моей реакции.

В голове кружилась тысяча вопросов. Я хотела знать всю предысторию исполненной песни, но смелости не хватало, чтобы узнать все и сразу. Хорошо хоть голос не дрожал.

– Да, было очень неожиданно, – робко ответила я, блуждая взглядом по надписи на футболке Итана и перечитывая ее в десятый раз, – и прият… – я не успела добавить, как сзади меня раздался омерзительный харчок.

Итан отвел глаза в сторону звука и моментально преобразился в лице, изгибая брови в возмущенном удивлении. Я, озадаченная его реакцией, повернулась посмотреть, что же там происходит. Итан беспрепятственно выпустил меня из объятий, оставив руку на моей спине.

– Райли? – обратился Хьюз, в чьем голосе звучало сомнение, однако было очевидно, что это именно Скотт прижался к стене всем телом и держался за нос, слегка запрокинув голову. Он медленно выдвинулся в нашу сторону, убрав от лица окровавленную руку. Мордашка Клоуна выглядела не лучше – красные и мокрые глаза Райли еле открывались, а воспаленное пятно в области носа горело темно-розовым. Кровь стекала маленькой струйкой из одной ноздри.

– Райли, что случилось? – ахнула я и подалась навстречу Клоуну, четко осознавав, что это не обычное кровотечение из-за перенапряжения, хотя такая мысль тоже возникла.

Итан подал бедняге руку, чтобы тот оперся, и шатающийся Райли небрежно отмахнулся от помощи, вновь схватившись за нос.

– Да это полное дерьмо! – прохрипел Скотт.