…Но тогда они выплясывали по улицам, как дурошлепы, а я тащился за ними, как всю жизнь волочился за теми, кто мне интересен, потому что единственные люди для меня – это безумцы, те, кто безумен жить, безумен говорить, безумен спасаться, алчен до всего одновременно, кто никогда не зевнет, никогда не скажет банальность, а лишь горят они, горят, горят, как сказочные желтые римские свечи, взрываясь среди звезд пауками, а посередке видно голубую вспышку, и все взвывают: «А-аууу!»…

Атмосфера главы:

Nirvana – Where Did You Sleep Last Night?;

AC/DC – School Days;

The Rapture – Echoes;

The Runaways – Queens of Noise;

The Cranberries – Zombie;

The Who – Behind Blue Eyes.

Белый тюль плавно обволакивал ладонь, вытянутую перед собой. Правая рука, едва касаясь, медленно плыла по шелковистой ткани вверх, а потом тыльной стороной вниз. Захотелось повторить те же движения левой, но мне что-то мешало. Я опустила глаза и увидела препятствие в виде капкана из крепких мужских пальцев. Перебралась взглядом чуть выше, встретив знакомые длинные светло-русые волосы, а затем и торчащие сквозь пшеничные пряди стиснутые челюсти. Кожа на подбородке натянулась от гнева, выделив на нем ямочку. Уилл! Он стоял ко мне боком и раздраженно сверлил широко распахнутыми глазами даль, скрытую за белоснежным тюлем.

– Уилл, – обратилась я. Мой голос звучал низко и сопровождался эхом.

Он не шелохнулся. Тогда я решила поинтересоваться, что его так злит, и медленно повернула голову вправо. Мое лицо ударил резкий порыв ветра, и яркий свет вынудил зажмуриться. Немного привыкнув, я открыла глаза, тюль испарился. Мы с Уиллом очутились в зеленом саду. В шаге от нас журчал небольшой мраморный фонтанчик, окаймленный дымчатой брусчаткой. По бокам рдели и благоухали огромные кустарники нежных роз различных оттенков. Напротив нас, по другую сторону от фонтанчика, в тени живой арки из листьев вьющегося плюща пряталась пара. Они, облаченные в кремовые свободные блузы, сидели к нам спинами на белой резной скамье и о чем-то ворковали. Послышалось знакомое звонкое кокетливое хихиканье, и кудрявая макушка девушки повернулась к ее спутнику. Я узнала в ней Эшли. Кожа щек подружки порозовела от смущения. Блондин, сидящий рядом, последовал примеру Эш и тоже явил нам с Уиллом свой профиль. Это был Мэттью. Он поднял ладонь и мягко дотронулся тыльной стороной до щеки подруги. Эшли, прикрыв глаза, наслаждалась нежными прикосновениями Ангела. Мэттью счастливо улыбался и что-то шептал: из-за звуков воды не получалось различить ни слова. Эшли снова захихикала, и смех исказился помехами, как и вся разворачивающаяся перед нами картина. Кадры сменялись резкими переходами. Вот Мэтт прильнул к шее Эшли, заставляя ту наклонить голову и приоткрыть губы, и пара снова застыла, обращенная к нам спиной. Уилл незамедлительно среагировал на действия Ангела, сильнее стягивая капкан из пальцев. Предыдущий кадр, и через несколько секунд новый. Пара уже страстно целовалась, Мэттью нависал над Эшли, поддерживая за талию. Одной рукой подруга притягивала Ангела за шею, а другой крепко ухватилась за край скамейки, отчего ее тонкие пальчики напряженно покраснели. Это напряжение в десятикратном размере отражал на моей ладони Уилл. Снова первый кадр. Мне становилось все больнее, и я попыталась вырваться из железной хватки, но рука совсем не поддавалась. Под давлением костяшки захрустели. Он сейчас ее сломает!

– Уилл, отпусти! Мне больно! – Моим воплям, молящим о пощаде, вторило эхо.

Руку жгло огнем, а сердце в страхе колотилось, как у трусливого кролика. Однако соло-гитарист не замечал воплей и причиняемой боли. Он, стискивая зубы, заиграл желваками и продолжил сжимать мою ладонь. Мэттью и Эшли все также соединялись в страстном поцелуе на садовой скамье.

Хруст моих костей слился в унисон со звериным рыком Уилла…

Я резко открыла глаза и очутилась в своей комнате. Холодный пот застыл капельками на лбу, и неприятные покалывания кисти и запястья левой руки сообщали, что они затекли. Сердце бешено стучало, даже не думая замедляться. Уилл же его убьет, убьет Мэттью! Снова глаза наполнились слезами. Непроглядную темноту комнаты исказили ломаные белесые всполохи. Пожалуйста, Всевышний, пусть этот сон не станет явью! Вероника, это просто кошмар, просто очередной кошмар…

* * *

Кто придумал отдать пятницу под покровительство Венеры? О какой красоте и женственности может идти речь в последний рабочий день недели? Все, на что ты способен в пятницу, так это вынужденно собрать оставшуюся измотанную волю в слабенький кулачок, мечтая о конце уроков как о невероятном подарке судьбы.

Учитель физкультуры вяло отдавал нам команды, а ученики небрежно повиновались и волочились по кругу, похожие в его представлении на дементоров, высосавших из него за неделю всю энергию. Я ничем не отличалась от остальных ходячих призраков, однако волнительно предвкушала сегодняшний вечер и искренне надеялась, что после занятий откроется второе дыхание.

Немного взбодрившись от активности на уроке, мы с Эшли покинули спортивный зал.

– Эш, я пойду. У меня математика. Надо с Мэттью поговорить, заодно узна́ю, почему его вчера не было, – быстро проговорила я.

– Мне все равно в другой корпус, так что валяй, – кивала Эшли, зевая. – Ты же отпросилась на тусовку Джаспера?

Я замялась, поскольку хотела попросить Эш прикрыть меня и подыграть выдуманной ночевке у нее.

– Понятно, ты не говорила предкам, – недовольно вздыхая и закатывая глаза, догадалась подруга.

В отличие от моих строгих родителей, мама и отчим Эшли относились более лояльно к отсутствию дочери дома. Думаю, что они были больше заняты воспитанием младшего сына, сводного брата Эш. Поэтому моя подруга, свободная от тотального контроля, не до конца понимала, как сложно отпроситься к Джасперу, который и так впал в немилость у моих родителей.

– Слушай, я могу сказать маме, что останусь у тебя на ночевку? – с надеждой в голосе спросила я у подруги.

– Без проблем, будем учить сюиту, – усмехнулась Эшли. – Ладно, заеду за тобой в шесть. Смотри, только не спались!

Подруга выглядела измученной, как будто не мне сегодня во сне ломали руку, а ей.

Быстро обнявшись, мы разошлись каждый на свой урок. У двери в кабинет математики я встретила Мэттью, он коротко улыбнулся мне.

– Никки, я… я придурок, – Мэтт заискивающе заглянул мне в глаза, пытаясь уловить мою реакцию. – Я не должен был этого говорить. Прости меня, окей?

Мэттью с виноватым видом ждал моего ответа, а я выдержала паузу в несколько секунд, сохраняя непоколебимое равнодушие, и как ни в чем не бывало улыбнулась ему. У Ангела явно сдавали нервы в связи с последними событиями. Да и как можно долго обижаться на человека, с которым вы препарировали свинью?

– Мэтт, иди сюда!

Ангел осторожно обнял меня, не доверяя моей улыбке.

– Еще раз на меня наорешь, ни черта не объясняя, тебе – крышка, Морено, – прошептала я Мэттью с нарочитой кровожадностью, поднимаясь на цыпочки.

– Я понял, мэм, больше не повторится! – пробурчал Мэтт, пародируя солдафона. – Разрешите сопроводить вас до дома после наискучнейшей математики?

Я отстранилась от Мэттью и кивнула с показной учтивостью.

Прорешав тысячу и один пример, миссис Кларк сжалилась над нами и не стала устраивать очередной тест. Радостные от незаслуженных «B-шек» за предыдущий, я и Мэттью рванули на парковку к его тачке.

– Никки, можно мы не будем сейчас вспоминать мой эмоциональный бред в среду? – страдальчески спросил Ангел.

Честно сказать, я была в слишком приподнятом настроении, чтобы обсуждать истерику Мэттью. Не хотелось все омрачать. Мне хватило слез Эшли и страхов, вызывающих ночные кошмары.

– И да, я вчера тупо проспал, ничего такого. Мама сообщила в школу, что мне якобы плохо, – добавил Мэтт. – Она меня спасла от долбаной отработки.

– Окей, – согласилась я.

Мэттью же настороженно сощурился, не веря своим ушам, и тут же громко выдохнул.

– По такому случаю устроим примирительный рок-н-ролл! – воскликнул Ангел и завел машину, приводя в действие работу динамиков. Оттуда зазвучали звонкое соло Ангуса Янга и ярко выраженный бас Клиффа Уильямса. Заражаясь драйвом мелодии, мы с Мэттом катили до моего дома и подпевали визжащему вокалу Брайна Джонса[70].

* * *

Я поставила маму перед фактом ночевки у Эшли. Та подозрительно спокойно отреагировала и разрешила остаться у лучшей подруги. Хм, и зачем я готовила тщательно спланированную ложь про неподъемную сюиту от мистера Льюиса?

Сложив косметику и одежду в рюкзак, я выскочила на улицу и влетела в машину Эшли. Та, по-моему, опешила от моих действий.

– Вот она, вот она, свободная женщина! – рассмеялась подруга.

В доме Эшли мы быстро перекусили и погрузились в подготовку к вечеринке.

Я достала из рюкзака тонкий серебристый лонгслив и короткий черный сарафан с большими металлическими пуговицами спереди. Эшли бегала по своей комнате как заведенная. Пока я натягивала на себя колготки в мелкую сетку, подруга, накрасив один глаз, тут же хваталась за одежду, недовольно кидала ее на кровать и снова возвращалась к макияжу. Спустя час Эшли совладала с собой, и я подумала, что та определилась с образом. Напрасно! Подругу опять что-то не устроило, пришлось ждать еще минут пятнадцать, любуясь на себя в зеркало и нанося блестки на лицо. Надеюсь, что там будет хоть кто-то знакомый…

– Готово! – громко сообщила Эшли.

Мы двинулись навстречу сладким сумеркам, разрезая влажный воздух Маунт-Плезант. Неописуемая жажда свободы манила и влекла двух юных девчонок покорять вечер пятницы.

Мы с Эшли припарковались чуть дальше от дома Джаса, поскольку возле него было не приткнуться. Я точно иду на вечеринку к Джасперу Коулману, а не Экслу Роузу[71]? Откуда столько народу?

– Посмотри на меня. Я нормально выгляжу? – привлекла мое внимание Эшли, поправляя задравшуюся мини-юбку.

В ответ я одобрительно показала ей петушка, соединив колечком большой и указательный пальцы, и услышала знакомые голоса, доносящиеся со стороны дома.

– …Я решил, что на фиг эти рамки морали, пора выкладывать свои фотки на онлифанс[72]!

Такое заявление участники беседы встретили взрывной волной смеха. Я тоже усмехнулась и потащила прихорашивающуюся подругу к месту «взрыва». Та вздрогнула, щелкая зеркальцем, и хотела было отдернуть руку, но я ее остановила.

– Никки, что ты… – начала возмущаться Эшли, распределяя губами нанесенную помаду.

Я в ответ шикнула на нее и указала на свои уши, мол, дай послушать.

– Ржите, ржите! Вы знаете, сколько там телки зарабатывают? А я знаю! Общался с одной. Можно в принципе и семью из трех человек прокормить на эти деньги!

– Деньги не пахнут, согласен! – кто-то ответил расчетливому. Ответчиком оказался Уилл, прижавшийся вплотную к освященной фонарем стене. Остальные ребята спрятались за кроной виргинского дуба.

– Я вам отвечаю, трусы Дайва Грола[73] на eBay продаются за пятьдесят тысяч баксов[74]!

Раздались уже более сдержанные смешки, а мы с Эшли продолжали приближаться к месту оживленной дискуссии.

– На кой черт тебя потянуло смотреть стоимость трусов Грола? Калеб, ты хоть историю браузера стер? А то потом всей семье придется любоваться, – раздался знакомый голос, иронизирующий над словами рассказчика. – Зная мистера Батлера, думаю, он «оценит»!

На реплику последовала незамедлительная реакция остальных в виде сдавленных смешков.

– Хьюз, да иди ты! Когда прославимся, можно будет толкать наши обноски за бешеные бабки, а фотки так вообще, приколитесь?

Эшли шепнула мне на ухо:

– Где здесь кнопка «кринж»?

Меня тоже волновал этот вопрос.

Мы обогнули дуб, и теперь удалось рассмотреть всех участников этой «увлекательной» беседы.

Рядом с Уиллом, на садовой лавочке под окном гостиной, переливающимся разноцветными огнями, сидела троица. Джаспер в синей рубашке и привычных озорных штанах развалился, закинув одну ногу на другую, и потягивал содержимое бутылки. Итан с заправленными за уши локонами смеялся так, что широкие плечи его косухи сотрясались. Макушка «таинственного поклонника» утопала в белой ядовитой дымке, и он не особенно старался из нее выплыть. Третьего я видела впервые. Незнакомый голубоглазый мулат лыбился и, как и все, смотрел на блондина-рассказчика.

– О-о-о, я теперь слежу за тобой, Калеб, – смеясь, предупредил Джаспер. – Так отвлечешься, а твои боксеры уже продаются на eBay за тысячу баксов[75]!

Райли переминался с ноги на ногу по другую сторону от троицы и, вероятно, завидев нас с Эшли, пустился приплясывать, балуясь с огоньком зажигалки. Он, перебивая Калеба, потряс его за плечи в качестве поддержки. Блондин пытался оправдаться и сказать что-то внятное на отпущенную шутку Джаспера. Райли, отпустив друга и смачно сплюнув куда-то во мрак, в той же игривой манере достиг крыльца, в два прыжка преодолел лестницу и резко распахнул дверь в дом, выпуская наружу громкие звуки гитар и барабанов The Rapture[76].

– Общение, это место – рай, – тряся кудрявой головой, начал завывать Райли и, помогая себе всем туловищем, натягивал на ладони рукава черного сетчатого лонгслива с надписью Hustler[77], как у Тайлера Дердена. – И если ты его увидишь, что прозвучит в ответ? – Шут схватился руками за дверной косяк и принялся раскачиваться на пятках, вскинув голову к чернильным небесам.

– За мои – сотка[78], Калеб! Я не жадный, фетишисты тоже люди! – крикнул Райли.

Окинув всех туманным взглядом, Скотт облизнул губы и скрылся в «тусовочном портале», запечатав его громким хлопко́м двери.

Музыка стала чуть тише, и все внимание парней переключилось на нас с Эшли. Каждый приветливо улыбнулся нам, и только расчетливый кудрявый блондин обернулся, сконфуженно кривя рот, и сразу же решил ретироваться за Райли.

– Пойду проверю Клоуна, че-то хорошо его прошибло, – Калеб прокашлялся и удалился, захватив с собой мулата.

Я смотрела им вслед и тянула время, чтобы не поворачиваться к Джасперу и Итану. Может, тоже пойти поискать Райли, только чтобы не встречаться взглядом с «таинственным поклонником»?

Моя рука непроизвольно потянулась заправить за ухо спадающие на лицо пряди.

– Королевы шума прикатили на тусовку! – воскликнул Уилл хриплым, искаженным голосом. Клепп проскользнул между мной и Эш, едва задев наши талии, и повернулся к нам лицом, пошатываясь.

Джаспер присвистнул и подкинул жестяную крышку, а Итан, бросив мне короткую улыбку, ловко поймал безделушку. Она сделала сальто в воздухе и упала четко в ладонь Хьюза. Что за дешевые фокусы? Он тоже решил повыделываться, как Райли?

– У-у! Покажите, девчонки, на что вы способны! – воодушевленно потребовал Джаспер.

Месяц назад на одном из выступлений Уилл заставил Эшли, Карли и меня издавать звуки наслаждения, подражая участницам группы The Runaways. Понятия не имею, какая жидкость ударила в его башку сейчас, но он решил повторить этот эксперимент, еще и Рыжий с ним заодно.

– Девочки! – скомандовал Уилл и небрежно взмахнул руками, исполняя роль дирижера. Мы с Эшли, не сговариваясь, решили сделать так, как он попросил: приняли карикатурно соблазнительные позы и простонали. В отличие от меня, у подруги вышло более правдоподобно. Вместо звуков оргазма получился вой гиены. Позор!

Уилл сосредоточенно, настолько, насколько вообще был способен, свел брови и окинул меня стеклянным взглядом. Отчаянно пытаясь спрятать свой привычный образ развратника Силена[79], Клепп сфокусировался на моем подбородке и обратился к нему:

– Вероника, надо тебе поработать над исполнением…

Уилл повертел кистью руки, изображая знак «так себе».

От смущения щеки обожгло. Тогда я решила найти поддержку у Джаспера, но он лишь улыбнулся и развел руки. Итан же, потупив взгляд, старался сдержать улыбку то ли от моего воя, то ли от комментария мастера по женским оргазмам. От непонимания мне еще больше захотелось стать невидимой и спрятаться от шатающегося Уилла.

– Вот, смотри, – соло-гитарист, тыча пальцем на свою шею, начал объяснять, как правильно извлекать звуки наслаждения. Но на плечо «мастера» легла рука Джаспера.

– Бро, да-да, ты большой специалист в женских оргазмах, – медленно разворачивая друга к себе и похлопывая его по спине, Джас провожал Уилла в сторону двери, – пойдем лучше дальше тусоваться, а?

Итан поднял печальные глаза на нас четверых.

– Дрессирует девчонок симулировать, – заговорил он, как будто рассуждая сам с собой, – потом не разберешь. Разве это не естественный процесс?

Джаспер подал Итану знак заткнуться, иначе Уилл вспыхнет и сложно будет его потушить. Но водитель «Охреневоза», к счастью, не заметил брошенных реплик, поскольку сам был слишком увлечен улыбчивой Эшли. Подруга уже не знала, куда себя деть от такого количества неуместного сейчас внимания со стороны предмета воздыхания. Джаспер, слегка потянув Уилла в сторону двери, задал ему направление движения, и тот послушно отлип от засмущавшейся подружки. Итан выпрямился и спокойно ожидал, когда мы уже все мирно зайдем в дом. Господи, какой же он все-таки высокий!

Джас не стал никого томить и, приобняв меня и Эшли за плечи, повел нас внутрь.

– Не обращай внимания, малышка, – шептал мне на ухо Джаспер, – сама знаешь, Уилл на вечеринках – не Уилл!

– Ага, – я положительно кивнула, – думаю, что с него уже хватит.

Услышав в ответ: «да, это понятно, не переживай», я непроизвольно обернулась и встретилась взглядом с Итаном. Он улыбнулся и подмигнул мне, захлопывая входную дверь. Что-то все-таки завораживало в его грустных серо-голубых омутах…

Непрекращающийся гомон сопровождался громкой ревущей музыкой. Плотный воздух успел пропитаться кисловатым запахом и одновременно чем-то приторно-сладким.

В помещении ощущалась приятная духота. В ней зарождался хаос. У одной стены расположилась импровизированная сцена: несколько усилков, подключенные к ним электроакустические гитары, пара микрофонных стоек, перенесенных из гаража. По центру предавались развязным танцам подростки. «Выживший» диван и кресла переместились к противоположной стене, превратившись в зрительские места. Новые лица мелькали в сиянии разноцветных огней. В этом бедламе я искала хоть кого-то знакомого. На диване вразвалку сидел… Выделялся Мэттью с зализанными ярко-голубыми волосами, сверху напоминающими яйцо малиновки. Он держал одной рукой банку и что-то рассказывал брюнету. Я хотела махнуть ему, но тут Джаспер направил меня в сторону импровизированной сцены со словами:

– Карли тебя искала!

Я пробралась через дрыгающихся людей к вокалистке, не понимая, зачем ей понадобилась.

– Карли, привет! Джас сказал, ты меня искала, – громко поздоровалась я.

– Долго! Пока вы тащились с Эшли, все уже навеселились, особенно Клепп и Райли, – ворчала Карли, словно не обращая на меня никакого внимания. – Ты же хочешь выйти из своего угла? Отличный шанс. Так, вот этот парень, Пол, будет ритм, ты будешь соло, – Карли махнула рукой в сторону сидящего кареглазого шатена. Тот застенчиво нам улыбнулся.

Я соло? Что? Ладно, ритм (аккорды в состоянии зажать), но не соло!

– Я – басистка! Привет! – напомнила я, но Карли не заботили мои возмущения.

– Помнишь, Клепп тебя учил играть «Zombie»[80] на акустике? Неплохо получалось, так что давай, не тушуйся, Вероника, – Карли протянула мне красный стаканчик, мои пальцы крепко сжали его. Понимая, что убедить вокалистку поменяться с Полом партиями у меня не выйдет, я решила поинтересоваться выбором песни.

– Карли, а почему именно «Zombie»? Она же не тусовочная, под нее не потрясешься. Да и текст… – Карли прислонила к моим губам свой указательный палец с огромным наращенным ногтем. Я замолчала, испугавшись, что наша вокалистка сейчас проткнет меня им.

– Не умеешь ты аудиторию анализировать, – заключила Карли и наклонилась ко мне. – Присмотрись, все уже устали, особенно танцоры!

И правда! Небольшая толпа на импровизированном танцполе лениво подпрыгивала и раскачивалась, вовсе не попадая в быстрый ритм музыки: кто-то замедлялся, тяжело дыша, кто-то пытался переговариваться, крича друг другу в уши, а кто-то выдохся и решил устроить привал прямо на полу.

– Эту песню знают все, да и при нужной кондиции пробирает любого, а эти, – поясняла Карли у самого моего уха, небрежно указывая рукой на присутствующих в гостиной, – они уже точно готовы!

Я не стала спорить, хоть и начала жутко нервничать и уповать на мышечную память, поскольку ни одного фрагмента нот в голове не всплывало. Мои пальцы нервно сжимали пластиковый стаканчик, это заметила Карли.

– Ну, готова стать звездой этого вечера? – спросила она.

– Нет! – отрезала я.

– Зря! Самое время! Давай, освежись и расслабься! – вокалистка пару раз покосилась на мой стакан. – Если ты лажанешь, то никто завтра об этом и не вспомнит, – успокоила Карли и даже радушно улыбнулась.

Я смутилась, но насилу заставила себя собраться. Осушила стаканчик, сделала глубокий вдох и громкий выдох. Поток воздуха унес первую тревожность. Однако ненадолго! Карли вручила мне акустическую гитару, покрытую черным лаком, и отвернулась к Полу.

– Чья она? – поинтересовался я.

– А, да Хьюз вроде притащил, – не поворачиваясь, ответила Карли.

Ну правильно! Если смачно плюхаться в лужу перед всеми, то только с гитарой «таинственного поклонника» в руках. Растерянность и страх объединились, чтобы сразить меня, но я старалась не поддаваться. Музыка стихла, включился мягкий свет, и все присутствующие громко зашушукались.

– Кх-кх, меня слышно? – Карли постучала когтем по микрофону, проверяя его работу. – Ребят, сейчас мы с Полом и Вероникой исполним известную песню, которую вы все наверняка слышали. Поддержите, дайте шуму!

Раздались аплодисменты вперемешку со свистом.

– Пол, где ты брал медиатор? – прошептала я.

– У меня свой, – улыбнулся он.

Мне нужна срочная помощь зала.

– Не найдется лишний медиатор? – громко спросила я, обращаясь к ребятам, которые занимали свои «зрительские места» (в основном, на полу).

Справа ко мне медленно подошел Итан и озарил добродушной улыбкой. На моих щеках предательски вспыхнул румянец при воспоминании о подаренных деньгах и случайном лайке в его профиле. Успокойся уже, обыкновенная поддержка музыканта! Я бы тоже поделилась, будь у меня медиатор!

Итан копался в правом кармане темно-серых джинсов, пристально наблюдая за тем, как я в растерянности жду своего второго фиаско за вечер, обнимая гриф его гитары.

– Держи, Никки, – Итан протянул медиатор, зажатый между пальцами. Главное теперь его в резонатор случайно не уронить с непривычки.

Я аккуратно подцепила вещицу, коснувшись гладкой кожи рук Итана, и почему-то помедлила, засмотревшись на татуировки на фалангах.

Карли вывела меня из транса тычком в бок, мол, давай начинать. Я обернулась в ее сторону, чтобы кивнуть, и тут же вернулась, чтобы поблагодарить Итана, но он уже опускался на пол в нескольких ярдах от меня.

Пол настраивал свою гитару, не переставая крутить колки. Я последовала его примеру, подключив инструмент к усилку, и судорожно начала вспоминать ноты с комментариями Уилла: «Ми на третьей, ре на третьей, возвращаешься к ми и резко съезжаешь на си… Не дергай сильно струны… Вот так, да!»

Сейчас я готова была отдать свою левую руку на растерзание Клеппу, лишь бы он верно направлял ее.

Звук нормальный, даже чище, чем предполагала. Пол смело и громко ударил по струнам, приняв мою отмашку о готовности. Я выдохнула и закрыла глаза, концентрируясь на мелодии и абстрагируясь от назойливого гомона. Вступаю! Пальцы на удивление вели себя послушно. Поверив в себя, я распахнула глаза. Карли расставила ноги чуть шире плеч и развела руки словно крылья. Она подражала Долорес О’Риордан[81].

На припеве гостиную охватил стройный хор. Карли подпевали все! Вокалистка заводила толпу, стреляя йодлями[83] в сердце каждого. Пули, пущенные под ребра, разрывались от утробного надрывного рычания «зомби». И я не была исключением, «плач» Карли пробирал меня до кончиков пальцев. Чередуя верхние и нижние регистры, вокалистка будоражила звуками «э» мятежные мурашки. Ужас и восторг сливались воедино.

Я немного освоилась и, дабы отвлечься от накатывающей печали, пустилась изучать зрителей. В левом углу Эшли показывала мне палец вверх. На нее небрежно опирался Уилл, выходя из дремы от пения Карли. Сидящие на полу зрители были мне не знакомы, кроме одного. Я боковым зрением ловила взгляд Итана на себе. Он снова с интересом присматривал за мной, кивая, пока какая-то блондинка что-то шептала ему на ухо. Может, Итан просто за гитару переживает? Я бегло скользила глазами из стороны в сторону, изредка пересекаясь с голубыми грустными омутами, и старательно делала вид, что не замечаю его попыток поиграть со мной в гляделки. Зато вовлеченность Ангела сложно было игнорировать, да и не хотелось. Очень уж он забавно двигался, даже легкая улыбка, несмотря на сложное исполнение, появилась на моем лице. Мэттью подпрыгивал на диване, кружа в странном вальсе банку, зажатую в ладони, и возносил голову к потолку, подпевая. На слове «зомби» он сжимал свободную руку в кулак, поднятый на уровне груди, и резко утапливал его вниз. Брюнет рядом с ним тоже подпевал, озадаченно косясь на воодушевленного Мэтта. Мулат из компании Джаспера поглядывал на нас, отвлекаясь от экрана смартфона. Рядом с ним крепкая рука Калеба не давала Райли, одержимому своим внутренним дурманом, вскочить с кресла и ворваться на импровизационную сцену. Пригвожденный Шут пританцовывал, дергая худыми ногами в такт, и шевелил губами. Вот же чудило!

Тем временем Карли заканчивала второй куплет, а находчивый Пол пропускал одно движение боя и постукивал по корпусу тыльной стороной ладони. Видимо, гитарист хотел добавить мощи исполнению, ведь барабаны не участвовали в нашем действе. Кстати, о барабанах. А где Коулман? Я еле отыскала его рыжую макушку среди нестройного хора, но тут же потеряла. Все сидящие повскакивали с мест и, помогая Карли, Полу и мне, завыли. Создавалось ощущение, что стены дома сейчас сложатся, а стекла на окнах вылетят от такого количества энергии. Громче всех голосил окончательно проснувшийся Уилл.

Я доиграла свою партию и аккуратно поставила гитару Итана на место. Возникло желание искупаться во всеобщей эйфории после номера. Но тут Рыжий сам меня нашел. Не давая насладиться восторженными криками зрителей и аплодисментами, Джаспер схватил меня за руку и глухо прошептал:

– Разговор есть, пойдем…

Две стеклянные бутылки, зажатые в свободной руке друга, радостно позвякивали, пока мои мысли лихорадочно мельтешили, волнение перед выступлением сменилось адреналином после него, а теперь наоборот. Джаспер явно собрался вести непростой разговор. Все в кучу! Нет, нет! Полная МЕШАНИНА!

Заинтригованная я, не сопротивляясь, следовала за Джаспером на второй этаж и провожала глазами купающихся в эмоциях подростков.

В полумраке комнаты Джаспера нас встретил висящий плакат с Джимом Моррисоном. Кумир с вызовом направлял на нас указательный палец, целясь прямо в душу, и пугал пристальным взглядом. Никогда к нему не привыкну, каждый раз бросает в дрожь. Рядом с Королем ящериц стоял во всю стену огромный белый шкаф, до отказа забитый книгами. Иногда возникало ощущение, что у Джаспера есть лишь два состояния: читатель и барабанщик. Каких писателей на полках друга только не было: авантюрист Хемингуэй, «отец американской литературы» Твен, создатель расового героя Ли[84], мрачный По, эксцентричный Капоте, фантаст Берроуз, сатирик Воннегут, натуралист Стейнбек и, конечно же, главный битник Керуак. Последнего Джаспер любил больше всех. Рыжий хоть и не мог понять людей «разбитого поколения»[85], но чем старше он становился, тем больше срастался с беззаботной жизнью богемы. Возможно, это объясняло, почему Коулман пригрел около себя керуаковских сумасшедших: талантливого прощелыгу Уилла Клеппа, умненького весельчака Мэттью Морено и чокнутого и время от времени таскающегося за Джаспером Клоуна Райли Скотта. Наверное, Эшли, Карли и я были тоже со своими тараканами, но наши тараканы явно вели себя спокойнее, чем у парней. Порой выходки этих безумцев переходили все границы. Но мне тоже хотелось находиться рядом с этими часто пробуждающимися вулканами, пока их пепел не начинал падать на голову, и магма не заставала врасплох.

Джек Керуак появился в библиотеке Рыжего года два назад, благодаря его кумиру Джиму Моррисону. Великий поэт тоже в юношестве вдохновлялся его произведениями. Джаспер, как и Моррисон, как и персонажи «На дороге», как и многие творческие люди, признавал «чертовски хорошим» вопрос: «Вы, парни, куда-то едете или просто едете?»[86]

– Ну что, Эрн, готова втыкать в ночное небо? – спросил Джаспер с грустными нотками в голосе, поглаживая стекло на виниловом проигрывателе и направляя взгляд на замусоленный конверт «Waiting for the Sun»[87].

– Загрустил из-за песни? – поинтересовалась я у друга.

– Пф, – фыркнул Джаспер, протягивая мне пиво, – меня уже давно эти вещи не трогают: во-первых, я слышал ее слишком много раз, а во-вторых, война никогда не оставит этот мир!

Джаспер взял с полки книжку с помятым корешком и развернул обложкой ко мне.

– В некоторых аспектах я с ним полностью согласен, – продолжал Джас, похлопывая подушечкой указательного пальца по обложке с портретом Фридриха Ницше. – Например, человек не стал еще человеком, потому что не справляется со своей животной составляющей…

Друг пригласил меня жестом к выходу на небольшой французский балкон. Чтобы попасть на эту крохотную смотровую площадку, нужно было пролезть через окно, что я и сделала.

– Браво, Джаспер! Ты говоришь о бесконечной войне, ссылаясь на главного философа, транслирующего идеи фашизма! – съязвила я, облокотившись на деревянные перила. Прохладный воздух взбодрил мое сознание, пребывающее до этого в шоке от авантюры Карли. Я что, сыграла сольную партию перед всеми?

– Не-не, я не про это! Забудь, – запротестовал Джаспер, накрывая мои плечи своей толстовкой на молнии. – Вообще, прикольная у него, конечно, дихотомия – разделение на два начала: аполлонического и дионисийского[88]. О, кстати, здесь ты разбираешься больше меня! Ты ведь все еще увлекаешься мифологией? – Джаспер улыбнулся мне. – По его мнению, мы находимся где-то между этими двумя…

– Ну да, вроде как между Богом и Дьяволом, если рассматривать их в конкретных мифах, – перебила я.

– Фу, Никки, звучит очень по-христиански, вообще мимо, – Джаспер недовольно свел брови к переносице.

– А что не так с христианством? – удивилась я, поворачиваясь к другу, и отвлеклась от загадочного покрывала, усыпанного слабо мерцающими звездочками.

– Как тебе словосочетание «раб божий»? Нравится быть чьей-то рабыней и подавлять в себе стремление к собственному счастью? – усмехнулся Джаспер. Я слегка напряглась. Давно ли это друг обратился нигилистом? У меня и Джаспера в семьях все протестанты, и те, и другие регулярно ходят на воскресные службы.

– Кажется, ты с этим усатым дядькой согласен не только в плане неспособности людей бороться с животными инстинктами я нахмурилась. Отец всегда говорил, что Ницше опасен, а особенно опасен своим появлением в тех головах, где любая новая идея приводит к переоценке всех ценностей и запросто может свести с ума неподготовленного человека. Дальше что? Воля к власти как основа жизни?

Джаспер в ответ сдержанно рассмеялся и объявил:

– Я уже и так у власти, я – лидер лучшей группы!

Я криво улыбнулась, вспоминая слова отца.

– А давно ты так радикально настроен по поводу христианства? – спросила я с нескрываемым беспокойством.

– С того момента, как Софи не стало… – Джаспер запнулся.

Семья Коулманов пятнадцать лет назад переехала из «штата одинокой звезды»[89] в Южную Каролину и основательно здесь осела. Но родственники на землях Дикого Запада остались, и мой друг часто навещал своих бабушку и дедушку. Вплоть до совершеннолетия Джаспер с удовольствием гостил у них целый месяц на летних каникулах. Ему искренне нравилась атмосфера ранчо, прогулки на лошадях и энергия коренного народа, населявшего эти земли до прихода испанцев. Он не раз рассказывал истории о том, как бабушка часто заставала их с кузиной Софи, увлеченными обсуждением преданий и традиций свирепого народа апачи. Они перелистывали пожелтевшие от старости страницы книжек, подсвечивая их карманным фонариком вместо того, чтобы мирно спать в своих кроватях. Возможно, именно индейцы с их легендами и преданиями разожгли страсть к чтению у Джаспера. А может, именно этот факт связывал моего друга с его кумиром[90]. По рассказам Джаспера, с Софи они были очень близки по духу, хоть она и была младше его на пять лет. Когда друг приезжал с ранчо дедушки и бабушки в Чарлстон, он только и болтал о невероятной поездке по техасской пустыне на границе с Мексикой, экстремальном родео и о той размеренной жизни, далекой от темпа мегаполисов. А я внимательно слушала: иногда казалось, что половину Джаспер придумывал на ходу, но свои догадки оставляла при себе, чтобы его не расстраивать и наслаждаться захватывающими байками.

Однако приключения в прериях внезапно закончились, как и любые упоминания о них. Жестокая судьба забрала жизнь у его спутницы в мире Дикого Запада. Софи заболела раком и быстро сгорела, чуть ли не за два или три месяца. Джасу как раз должно было исполниться семнадцать. Свой день рождения Коулман младший провел в трауре. Друг сильно переживал из-за случившегося, но Рыжий тщательно это скрывал. После смерти Софи он лишь раз посетил техасское ранчо, и тогда Джас уехал не на месяц, а едва ли на неделю. Сбежав от нахлынувших воспоминаний, друг вернулся разбитый и словно повзрослевший на несколько лет. После по пьяни он рассуждал о «несправедливости этого гребаного мира». В душе рыжего мечтателя поселилась скорбь. Скорбь, которую он активно сублимировал в творчество. Джаспер погрузился в поэзию, писал сильно и точно для его возраста (правда, порой слишком сложно для понимания обывателя), настолько, что родные и учителя были уверены, что место в колледже другу обеспечено. Но Джас решил «оттянуться годок».

Я догадывалась, что смерть кузины – утрата близкого человека – потрясла его, но не осознавала силы этого потрясения.

– Джас, я уверена, она ушла в лучший мир, – не выдержав паузы, я бросилась обнимать друга. Джаспер неохотно ответил и отстранился. Лицо его помрачнело.

– Не-не, Коулман, сегодня пятница, сегодня нельзя грустить, слышишь? – неуверенно произнесла я и коснулась уголков его губ указательными пальцами, чтобы заставить друга улыбнуться. Он поддался, но все также без особого желания, пряча от меня голубые глаза.

– Давай заземлимся немного, я хотел сказать тебе кое-что важное… – задумчиво начал Джас и бережно поместил мою ладонь в свои, сложенные лодочкой. Я в недоумении занервничала. О чем сейчас пойдет речь? – Вероника, я…