- Я очень рад это слышать. А что касается, генерала Фока, то я уже вынес ему предупреждение о недопустимости с его стороны подобных действий.

 - Спасибо, Роман Исидорович – обрадовался Горбатовский.

 - Меня беспокоит расположение батарей бригады, – вступил в разговор Рашевский. - Все они находятся на открытых позициях, тогда как опыт боев под Кинчжоу показал опасность подобного расположения. Японцы смогли так быстро одержать победу под Кинчжоу благодаря тому, что вели огонь по нашим позициям с закрытых позиций.

 - У наших артиллеристов нет опыта ведения огня таким образом, – не согласился с ним Горбатовский, - к тому же, это может подорвать боевой дух наших войск. Не видя присутствия артиллеристов, пехотинцы подумают, что остались один на один с противником и будут не так тверды при отражении вражеских атак.

 - Опыт дело наживное, ваше превосходительство. А что касается артиллеристов, то ваши пехотинцы прекрасно услышат залпы батарейных орудий и наглядно увидят результат их работы.

 - С трудом в это вериться. Не видя цели, артиллеристы будут вынуждены вести огонь практически в слепую, ориентируясь исключительно на крики «Банзай!» – язвительно уточнил генерал, но Рашевский твердо стоял на своем.

 - Чтобы этого не случилось достаточно иметь на переднем крае наблюдателя, который позволит «прозреть» батареям.

 - А как они будут общаться? Нарочным или голубиной почтой!?

 - В эпоху технического прогресса достаточно, полевого телефона.

 - Которого у нас нет – начал кипятиться Горбатовский.

  - Постараемся снабдить батареи в самое ближайшее время – заверил генерала Рашевский, но тому было мало его слов.

 - Вот как снабдите, тогда я соглашусь с вашим предложением, а пока пушки будут стоять там, где они стоят – отрезал генерал и заставить изменить свое решение не смог даже Кондратенко. Горбатовский упрямо стоял на своем, не желая прислушаться к чужому мнению.

  Целый день, японцы милостиво подарили генералу, готовясь начать празднование дня хризантем, но тот отверг этот подарок судьбы, не подозревая какую цену, заплатит его бригада за упрямство своего командира.

  Сражение у подножья Тейсанцзы во многом являлось калькой сражения у стен Кинчжоу. Открывшие ураганный огонь по русским позициям японцы уже к концу первого часа полностью выбили все русские батареи, стоявшие на открытых позициях, после чего принялись утюжить окопы и траншеи полка Дмитриева.

  Проволочные заграждения, многочисленные окопы и траншеи, отрытые в полный профиль, а также блиндажи и прочие укрытия помогли русским солдатам выстоять под огнем врага. Когда японцы бросились в атаку, их встретил плотный оружейный огонь, который вкупе с не полностью разрушенными заграждениями не позволил противнику приблизиться к позициям.

  Куда более успешной была их вторая атака. Используя абсолютное превосходство в артиллерии, японцы в течение двух часов терзали русскую оборону, стирая с лица земли заграждения, разрушая ходы сообщения, уничтожая блиндажи, убивая её защитников. Два часа японские артиллеристы методично опустошали свои зарядные ящики, прокладывая широкую дорогу к победе солдатам микадо.

  Казалось, что после их огня в русских окопах уже никого не осталось в живых, но это было опасной иллюзией. Когда японские цепи вновь пошли в атаку во славу своего обожаемого императора их встретили дружные залпы. Да, огонь из траншей был не столь плотен как прежде, и ничто не мешало бежать вперед с громким криком «Банзай!». Однако когда дело дошло до рукопашной схватки, враг был остановлен.

  Видя, к чему привело его ослиное упрямство в отношении размещения батарей, Горбатовский не ударился в панику подобно генералу Фоку, а попытался любой ценой выправить положение. Собрав все имеющиеся в его распоряжении резервы, он, не раздумывая, бросил их бой, лично поведя солдат в контратаку.

  Появления свежих сил было для японцев столь неожиданно, что они не устояли под напором русских солдат и обратились в бегство. Вместе с солдатами, спасаясь от штыков противника, бежали и офицеры, трусливо отмахиваясь от наседающих на них «белых чертей» своими саблями.

  Подобное поведение офицеров, не совместимое с самурайской честью, вызвало холодный гнев у генерала Ноги, лично наблюдавшего за этой атакой.

  Гнев генерала всегда ужасен для подчиненных, а военного вождя воспитанного на кодексе самурая ужасен вдвое. Прибыв на передовую, он приказал выстроить перед собой офицеров отступивших подразделений и отобрать у них сабли и пояса.

  Ноги хорошо знал, куда следуя бить. Более страшного оскорбления было трудно придумать, но жестоко наказывая провинившихся военных, он оставлял им призрачную надежду на искупление своей вины.

Встав возле сваленных адъютантом в кучу поясов и сабель, презрительно глядя поверх голов застывших перед ним опальных офицеров, Ноги заговорил.

 - Совершенному вами преступлению нет оправдания. Трусость на поле боя самый худший из пороков для самурая, но я дам вам шанс вернуть себе лицо перед нашим божественным императором. Пусть каждый из вас возьмет в руки винтовку и кровью наших врагов или своей собственной смоет свой позор! – холодно изрек командующий, и разжалованные офицеры в знак раскаяния склонили перед ним головы.

 - Сегодня начинается праздник хризантем, в честь которого я обещал нашему микадо прорвать оборону русских, захватить город Дальний и затем выйти к передовым подступам крепостных укреплений врага. Огонь наших батарей привел артиллерию врага к молчанию, полностью разрушил его оборону и вам нужно только выбить русских из их окопов и, не останавливаясь гнать до самого Порт-Артура. Ничто не может помешать нам, одержать эту победу, ничто - кроме преступной трусости, недостойной для армии нашей великой страны – Ноги опустил свой взгляд на лица штрафников и, обвел всех их пристальным взглядом, словно выискивая несогласных с его словами, но таких не оказалось.

  Лица всех кто стоял перед генералом, были полны решимости, идти в бой и эта картина его удовлетворила.

 - Скоро будет отдан приказ к атаке. Идите, готовьтесь – Ноги властно взмахнул рукой с зажатой в ней белой перчаткой и строй послушно рассыпался.

  Стоя перед строем солдат, Ноги прекрасно видел, какое сильное воздействие оказали на них его слова, и испытывал огромное желание бросить их в бой немедленно, однако не мог этого сделать. Обстоятельства, в виде нехватки боеприпасов мешали командующему осуществить свои намерения. Повинуясь его приказу, японские батареи почти полностью расстреляли свои  боезапасы, и теперь нужно было время для их пополнения.

  Генералы не любят признавать свои ошибки, и Ноги не был исключением из правил. Узнав о возникшей проблеме, он только холодно посмотрел на офицера и, вынув из кармана жилетные часы, назвал ему время, к которому батареи должны были открыть огонь по противнику.

  С лошадьми на Квантуне было всегда сложно и японцам пришлось попотеть, чтобы исполнить приказ командующего. Будь на их месте русский офицер, он бы попытался решить эту проблему при помощи ума, смекалки или на худой конец при помощи солдат, приказав доставить боеприпасы на позиции на руках. Способ простой и хорошо известный, однако для японцев он был неприемлем. Солдат императорской армии не мог выполнять такую работу, когда рядом с ним находились «бездельники» китайцы.

  Едва генерал Ноги отдал приказ, как японцы при помощи палок и прикладов согнали к своим складам множество китайцев из ближайших деревень и под страхом смертной казни приказали до захода солнца доставить снаряды на батареи. Азиат всегда хорошо понимал азиата и к названному командующим часу приказ был выполнен. Осадные орудия заговорили в полный голос, но возникшая заминка помешала реализации планов Ноги.

  Используя временное затишье на переднем крае, Горбатовский успел подтянуть из резерва батарею шестидюймовых орудий и разместил их на закрытых позициях.

  Все это было выполнено в самый последний момент и орудия разворачивались можно сказать уже под огнем противника, но риск окупился сторицей. Когда полностью уверенные в том, что в окопах противника уже точно никого нет, японцы пошли в третью атаку и по ним ударили заградительный огонь артиллеристов капитана Вершинина.

  Конечно, он был недостаточно плотен и точен, часть выпущенных артиллеристами снарядов упала в стороне от наступающих цепей противника, однако те, что упали рядом с целью, нанесли японцам ощутимый урон.

  Возбужденные речью генерала Ноги солдаты и офицеры с перекошенными от непрерывного крика «Банзай!» лицами азартно бежали в атаку, лихо, выбрасывая ноги в черных армейских ботинках. Казалось, что на этот раз ничто не сможет остановить их бросок к передней линии русской обороны и захватить её траншеи, пока в дело не вмешалась шрапнель.

  С пронзительным свистом летели снаряды в сторону густых цепей японской пехоты, чтобы потом обрушить на них град смертоносной начини. Каждый взрыв снаряда выбивал ряды атакующих солдат. Сраженные шрапнелью они падали под ноги тех, кто бежал вслед за ними. Кто яростно топтал их раненые тела, подошвами своих ботинок, желая любой ценой выполнить долг перед императором.

  Смерть металась между рядов атакующих, но они продолжали бежать вперед, не обращая на потери. По ним гремели выстрелы из истерзанных снарядами окопов и траншей русской обороны. Им под ноги летели гранаты, а когда они приблизились к траншеям, их встретила стальная щетина штыков, но ничто не смогло остановить японских солдат. Неся потери, они все же добежали до окопов противника и вступили с ним в рукопашную схватку.

  Самурайский дух, пробужденный речью генерала Ноги, помог японцем потеснить их противника. В иступленном возбуждении они бросались на штыки русских пехотинцев, демонстрируя свое полное пренебрежение к смерти. Под столь неудержимым напором было трудно устоять и солдаты капитана Гусельникова стали пятиться и отходить, но это было недолго.

  В тот самый момент, когда казалось, что японцы вот-вот задавят русских своим численным превосходством, за спинами защитников раздалось громогласное «Ура!» и у них сразу прибавилось сил. Их стало ещё больше, когда впереди двух свежих рот спешащих на помощь батальону Гусельникова солдаты заметили скакавшего на лошади генерала Кондратенко.

 «Кондратенко! Сам!» - разнеслось среди солдат и этого хватило для того, чтобы вселить в сердца людей уверенность в победе.  Утроенной силой обрушились они на врага и ментальный заряд, полученный от одного только упоминания имени любимого генерала, помог им полностью переломить самурайский дух атакующего противника. Ободренные присутствием с ними Кондратенко они перемололи и уничтожили всех, кто им противостоял в схватке, за исключением тех, кто бросил оружие или бежал.

  Первый день празднования хризантем остался за русскими, но эта не удача не остановила генерала Ноги. Грозно поклявшись на своем мече, что противник будет разбит он, не мог отступить от своих намерений. Правда, выполняя свою клятву, японский командующий проявлял непреодолимое упрямство. Твердо решив прорвать оборону противника именно в районе горы Тейсанцзы, он отказывался рассматривать вариант наступления Анзысана.

  Все на что он согласился – это вести активные действия на этом направлении, с тем, чтобы не позволить русским снять с северного участка обороны часть своих сил и перебросить их на юг. Куда была спешно переброшена дивизия генерала Мацуока и дополнительные артиллерийские соединения.

  Именно они в течение всего следующего дня громили русскую оборону на подступах к Тейсанцзы, не позволяя её защитникам проводить хотя бы ремонтные работы. В перерывах между обстрелами, японцы дважды атаковали участок обороны полка Дмитриева, и каждый раз были отбиты.

  Наткнувшись на сопротивление врага японцы отступали, но на этот раз их бегство не вызывало гневного неудовольствия генерала Ноги. С непроницаемым лицом он слушал доклады о неудачах, поглядывая при этом на настенные часы в его походной ставке.

  Столь сдержанная реакция командующего объяснялась тем, что эти атаки носили характер разведки боем. Свой главный удар генерал Ноги приберег на потом.

  Солнце уже стало катиться к краю горизонта на западе, когда весь день громыхавшая артиллерия противника замолчала и измученные русские солдаты приготовились к отражению атаки. Генерал Горбатовский стал подтягивать свои последние резервы, но они не понадобились. Противник вопреки всему почему-то не атаковал. Его солдаты не бросались в бой с криками «Хейко банзай!» и не спешили взломать оборону противника в честь праздника хризантем.

 - Ничего не понимаю, - удивлялся Горбатовский, глядя в бинокль за действиями противника. - Почему японцы медлят? Ведь у них в запасе осталось меньше часа светлого времени. Неужели они хотят воевать в сумерках?

 - Понесенные потери не позволяют им провести ещё одну атаку против нас. Вон сколько мы их за день набили – хвастливо произнес Дмитриев, указав на подступы, к русским позициям усеянные трупами в темных мундирах.

 - Все может быть, все может быть – согласился с ним Горбатовский. - Но не будем делать скоропалительных выводов, следует подождать.

 - Что ждать и так все ясно. Японцы выдохлись и им нужно подкрепление. Равно как и нам, Владимир Николаевич – многозначительно сказал подполковник.

 - Каковы ваши потери за эти два дня?

- Около пятидесяти процентов всего личного состава, включая полученные резервы. Особенно много людей мы потеряли сегодня от огня противника. Можно подумать, что японцы взяли на вооружение тактику англичан, что три дня били по укреплениям Севастополя, прежде чем пошли на их штурм.

 - С такими потерями третий штурм вы точно не отразите, подполковник, – констатировал Горбатовский. - Я говорил с Романом Исидоровичем о вас, и он согласен провести ротацию. Ночью вас заменит полк полковника Савицкого, он уже выступил.

 - Савицкий? – с сомнением протянул Дмитриев.