Я снова пошёл в офис Брайана Гадеса в здании администрации Верхнего Эдема – и, должен сказать, он был совсем не рад моему визиту.

– Мистер Салливан, ну мы ведь уже говорили обо всём этом. Вы не можете вернуться на Землю, поэтому, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… расслабьтесь и наслаждайтесь жизнью. Вы ведь даже не начали исследовать все возможности, которые вам здесь предлагаются.

Таблетки, которые они мне дают, были транквилизаторами, я в этом не сомневался. Пытаются меня накачать, чтобы я был тихим. Я спустил оставшиеся в унитаз.

– Сейчас на Земле осень, – сказал я. – По крайней мере, в Северном полушарии. Вы можете мне устроить прогулку по усыпанной опавшими листьями аллее? А скоро наступит зима. Устроите мне хоккей на замёрзшем пруду? Лыжную прогулку? Закаты, не похожие на шар огня, опускающийся за скалистый горизонт, а настоящие, цветные и окутанные пеленой облаков.

– Мистер Салливан, будьте же разумны!

– «Разумны!» Я никогда не собирался становиться сраным астронавтом!

– Вообще-то как раз собирались. И кроме того, здесь вы можете делать то, что на Земле вообще невозможно. Вы уже пробовали летать? А ведь здесь можно летать как птица, если пристегнуть к рукам крылья достаточно большого размера. Мы устраиваем такие занятия наверху, в спортзале.

Он замолчал, словно ожидая, что я что-то скажу в ответ. Я молчал.

– А скалолазание? Вы бы знали, насколько приятнее заниматься этим здесь! Скалолазание при пониженной гравитации – это просто сказка, и стены кратера Хевисайда прекрасно для этого годятся.

По-видимому, Гадес разглядел ответ у меня в глазах, потому что продолжил:

– Ну а секс? Вы уже пробовали секс при пониженной гравитации? Это лучше, чем секс в невесомости. В невесомости обычные толчки отталкивают вас от партнёрши. Но в лунной гравитации каждый способен на все акробатические трюки, которые показывают в порнофильмах.

Это вызвало наконец у меня реакцию. Я практически закричал:

– Нет, у меня не было секса, чёрт вас возьми! С кем мне здесь заниматься сексом?

– У нас здесь лучшие секс-работники в… в Солнечной системе, мистер Салливан. Яркие, чувственные, спортивные, абсолютно здоровые.

– Я не хочу секса, вернее, мне не нужен только секс. Я хочу любви, хочу кого-то, кто мне небезразличен и кому небезразличен я.

Его голос был мягок.

– Я смотрел ваше досье, мистер Салливан. У вас на Земле никого не было, так что…

– Это было тогда. Это был мой выбор. Но теперь, когда я здоров…

– Теперь, когда вы здоровы, вы в состоянии отличить женщину, которая на самом деле вас любит, от той, которой нужны лишь ваши деньги?

– Да идите вы…

– Простите: я не должен был этого говорить. Но если серьёзно, мистер Салливан, вы ведь знали, что отказываетесь от романтических отношений, когда переселялись сюда.

– На год или два! Но не на десятилетия.

– И хотя я понимаю ваше нежелание заводить отношения с кем-либо из наших более пожилых гостей, здесь работает множество служащих вашего возраста. И я не думаю, что у образованного человека приятной внешности, такого, как вы, совершенно отсутствуют шансы на романтические отношения. Наша компания не запрещает персоналу вступать в подобные отношения с клиентами.

– Это не то, что мне нужно. У меня есть кое-кто на Земле.

– Ах, – сказал Гадес.

– И мне нужно попробовать сойтись с ней; я должен. Я по-глупому отстранялся от неё, но сейчас ситуация совсем иная.

– Как её зовут? – спросил Гадес.

Меня этот вопрос удивил – настолько удивил, что я на него ответил:

– Ребекка. Ребекка Чонг.

– Мистер Салливан, – проникновенно сказал Гадес, – а вас не посещала мысль о том, что на Земле уже живёт другой вы, который не страдает синдромом Катеринского? Он уже много недель назад мог ощутить ту смену отношения к жизни, которую вы переживаете сейчас. Возможно, они с Ребеккой давно уже вместе… что не оставляет места для вас.

Моё сердце бешено колотилось – ощущение, которого другому мне никогда не испытать.

– Нет, – сказал я. – Нет, это невозможно.

Гадес приподнял бровь, словно спрашивая: «Разве?» Но он не стал ничего говорить – первый его по-настоящему добрый поступок по отношению ко мне.

* * *

После ланча наступило время для перекрёстного опроса Дешоном Калеба По, профессора философии.

– У вас приятный голос, доктор По, – сказал Дешон, выходя из-за стола истца.

Брови По удивлённо подпрыгнули.

– Спасибо.

– Очень приятный, – продолжал Дешон. – Очень хорошо модулированный. Вам раньше говорили об этом?

– Время от времени. – По наклонил голову.

– О, я уверен в этом. С таким голосом вы, наверное, хорошо поёте?

– Спасибо.

– Вы поёте, доктор По?

– Да.

– И где же вы поёте?

– Возражение, – сказала Лопес, разводя руками. – Какое это имеет отношение к делу?

– Всё выяснится очень скоро, – сказал Дрэйпер, глядя на судью.

Херрингтон на мгновение задумался, потом сказал:

– У меня очень консервативное понятие о том, что такое «скоро», мистер Дрэйпер. Но продолжайте.

– Спасибо, – сказал Дешон. – Доктор По, где вы обычно поёте?

– Ну, когда учился, пел в ночных клубах, на свадьбах, на корпоративных вечеринках.

– Но вы уже не студент, – сказал Дешон. – Сейчас вы где-нибудь поёте?

– Да.

– Где же?

– В хоре.

– В церковном хоре, верно?

По немного поёрзал на стуле.

– Да.

– Какой деноминации?

– Епископальной.

– То есть вы поёте в хоре в христианской церкви, верно?

– Да.

– В ходе формальной церковной службы каждое воскресенье, правильно?

– Ваша честь, – сказала Лопес. – И снова отношение к делу.

– Я уже прошёл «с», «к» и «о» в слове «скоро», ваша честь, – сказал Дрэйпер. – Позвольте мне дойти до конца.

– Хорошо, – сказал Херрингтон, нетерпеливо постукивая ручкой о стол.

– Вы поёте на церковных службах, – сказал Дешон, снова поворачиваясь к По.

– Да.

– Про вас можно сказать, что вы религиозный человек?

– Да, полагаю, можно. Но я не псих! – вскинулся По.

– Вы верите в Бога?

– Разве без этого можно быть религиозным?

– То есть вы верите в Бога. Верите ли вы в дьявола?

– Я не какой-то трясущий Библией фундаменталист, – сказал По. – Не литералист. Я верю, что Вселенной, по современным воззрениям, одиннадцать миллиардов девятьсот миллионов лет. Я верю, что жизнь эволюционировала из простейших форм путём естественного отбора. И не верю в небылицы.

– Вы не верите в дьявола?

– Нет.

– А в ад?

– Изобретение, имеющее большее отношение к поэту Данте, чем к какой-либо части рационалистического богословия, – ответил По. – Истории об аде и дьяволах были, вероятно, полезны, когда духовенству приходилось иметь дело с неграмотной, необразованной, простодушной паствой. Но мы ни то, ни другое, ни третье; мы способны проследить за моральной аргументацией и сделать разумный выбор, не страшась чудовищ.

– Очень хорошо, – сказал Дешон. – Очень хорошо. То есть вы обходитесь без наиболее глупых атрибутов примитивной религии, верно?

– Ну, я не стал бы это выражать в такой непочтительной форме…

– Но вы не верите в дьявола?

– Нет.

– И не верите в ад?

– Нет.

– И не верите в Ноев ковчег?

– Нет.

– И не верите в душу?

По не ответил.

– Доктор По? Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. Правда ли, что вы не верите в душу?

– Это… я бы так не сказал.

– Вы хотите сказать, что вы верите в душу?

– Ну, я…

Дешон вышел вперёд и встал перед своим столом.

– Вы верите в то, что у вас есть душа?

– Да, – сказал По, приходя в себя. – Да, верю.

– И как она у вас оказалась?

– Её дал мне Бог, – сказал По.

Дешон многозначительно поглядел в сторону жюри, потом снова повернулся к По.

– Можете ли вы объяснить нам, что такое, по-вашему, душа?

– Это сущность того, что я есть, – сказал По. – Это божественная искра внутри меня. Это часть меня, которая переживёт смерть.

– В соответствии с вашим пониманием этих вещей, каждый ли из живущих людей обладает душой?

– Да, разумеется.

– Без каких-либо исключений?

– Абсолютно.

Дешон перешёл через «колодец» и указал за спину на Карен, сидящую за столом истца:

– Посмотрите, пожалуйста на сидящую здесь мисс Бесарян. У неё есть душа?

Карен внимательно следила за процессом, широко раскрыв зелёные глаза.

– Нет, – убеждённо ответил По.

– Почему нет? Как вы это определили?

– Она… оно… искусственно изготовленный объект. С таким же успехом можно спросить, есть ли душа у автомобиля.

– Понимаю вашу позицию. Но помимо этого убеждения, мистер По, как вы можете определить, что у мисс Бесарян нет души? Какой тест можете провести, чтобы продемонстрировать, что у вас душа есть, а у неё – нет?

– Такого теста не существует.

– И то верно, – сказал Дешон.

– Возражение, – сказала Лопес. – Это не вопрос.

– Принимается, – сказал судья Херрингтон.

Дешон покаянно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Но вот это – вопрос: доктор По, вы верите в то, что Бог будет судить вас после смерти?

По некоторое время молчал. У него был вид животного, которое знает, что на него идёт охота.

– Да, верю.

– И что же будет в вас судить Бог?

– Была ли моя жизнь моральна или аморальна.

– Да, да, но какую часть вас Он будет судить? Вспомните – к этому моменту вы будете мертвы. Он, очевидно, не будет судить ваш хладный труп, не так ли?

– Нет.

– И Он не будет судить электрически неактивный ком плоти, который был вашим мозгом, не так ли?

– Нет.

– Так что же Он будет судить? Какую часть вас?

– Он будет судить мою душу.

Дешон посмотрел на присяжных и развёл руками.

– Это не кажется особенно справедливым. Ведь это ваше тело и ваш мозг совершали аморальные поступки. Ваша душа была лишь их попутчиком.

– Ну…

– Разве не так? Когда вы ранее говорили в своих причудливых философских терминах о внутреннем наезднике, об истинном сознании, сопровождающем тело-зомби, этот наездник, о котором вы говорили, на самом деле был душой, не так ли? Не это ли вы имели в виду в конечном итоге? – Дешон позволил последним словам повиснуть в воздухе.

– Ну, я…

– Если я ошибаюсь, доктор По, пожалуйста, поправьте меня. В простом, обыденном понимании нет никакой осмысленной разницы между нашим «истинным сознанием» и тем, что остальные люди называют душой, верно?

– Я бы не стал так это формулировать…

– Если таковая разница существует, пожалуйста, опишите её.

По открыл рот, но ничего не сказал. Он выглядел очень похожим на рыбообразных предков, которых перечислял ранее.

– Доктор По? – сказал Дешон. – Суд ожидает вашего ответа.

По закрыл рот, сделал глубокий вдох через нос и, казалось, задумался.

– В обыденном понимании, – сказал он наконец, – я признаю, что эти два термина смешиваются.

– Вы согласны, что ваше философское понятие сознания, наложенного на зомби, и религиозное понятие о душе, наложенной на биологическое тело, – это, по сути, одно и то же?

Через некоторое время По кивнул.

– Профессор, нам нужен словесный ответ – для протокола.

– Да.

– Спасибо. Итак, какое-то время назад мы говорили о Боге, который судит души после смерти. Почему Бог это делает?

По поёрзал на стуле.

– Я… я не понимаю вопроса.

Дешон развёл руками.

– Я имею в виду, каков смысл того, что Бог судит души? Разве они не делают то, для чего Бог их создал?

По насупил брови: он явно опасался подвоха, но не мог его распознать. Впрочем, я тоже не мог.

– Нет-нет. Душа решает, творить ей добро или зло – и впоследствии несёт за это ответственность перед Богом.

– А-а, – сказал Дешон. – То есть у души есть воля, не так ли?

По поглядел на Лопес, словно прося совета. Я увидел, как она едва заметно пожала плечами. Взгляд профессора снова переместился на Дешона.

– Да, конечно, – ответил он наконец. – В этом всё и дело. Бог дал нам свободную волю, и душа пользуется ею.

– Другими словами, – сказал Дешон, – душа может делать выбор какой пожелает, независимо от желаний Бога, верно?

– В каком смысле?

– В том смысле, что Бог желает, чтобы мы творили добро – чтобы следовали требованиям Десяти заповедей или, скажем, Нагорной проповеди, – но не принуждает нас к этому. Мы вольны делать всё, что пожелаем.

– Да, конечно.

– И, разумеется, поскольку душа – это та часть нас, что принимает решения, то на самом деле душа может делать всё, что она пожелает, верно?

– Ну… да.

– Теперь поговорим о физической сущности души. До смерти она локализована в индивидууме?

– В каком смысле?

– В смысле, не рассеяна тут и там – это локализованное явление, правильно? Душа существует внутри конкретного человека.

Лопес сделала ещё одну попытку:

– Ваша честь, возражение. Отношение к делу…

Однако судья Херрингтон был заинтригован.

– Отклоняется, мисс Лопес, – и не беспокойте меня больше такими возражениями в продолжение данного опроса. Профессор По, ответьте на вопрос. Локализована ли душа внутри конкретного человека?

По, похоже, растерялся при виде перебранки между судьёй и адвокатом, который платит ему за его показания, однако в конце концов ответил:

– Я… да.

– А после смерти? – спросил Дешон. – Что происходит с душой тогда?

– Она покидает тело.

– Физически? Материально? Как энергетическая волна или что-то подобное?

– Душа нематериальна, и она за пределами наших понятий о пространстве и времени.

– Как удобно! – сказал Дешон. – Но давайте сделаем ещё один шаг, хорошо? Душе не нужно дышать, верно? Ей также не нужно есть. То есть она запросто может существовать без поддержки со стороны инфраструктуры биологического тела?

– Конечно, – ответил По. – Душа бессмертна и нематериальна.

– И при этом имеет определённое местоположение. Ваша душа до вашей смерти находится внутри вас, а моя – внутри меня, верно?

По развёл руками.

– Если вы собираетесь попросить меня показать вам душу на рентгеновском снимке или МРТ, мистер Дрэйпер, то я честно признаю, что не могу этого сделать.

– Вовсе нет, вовсе нет. Я просто хочу убедиться, что мы с вами на одной и той же странице. Мы согласились, что душа локализована: ваша – внутри вас, моя – внутри меня.

– Да, это так, – сказал По.

– И что душа становится мобильной после смерти тела, верно? Она может отправиться на небеса.

– Да. Если Господь её туда допустит.

– Но может ли она отправиться куда-то ещё?

– О чём вы говорите?

– Я говорю о том, что душа ведь не меняется после смерти. Она по-прежнему имеет волю, не так ли? Ваша душа не превращается в автомат, верно? Она не становится зомби?

По снова поёрзал на стуле.

– Нет.

– Тогда, доктор По, если не существует теста, который можно бы было выполнить, чтобы установить наличие души, если душа локализована в конкретном месте и ей не требуется питание и иная поддержка живого тела, если душа покидает тело в момент смерти, выходит за пределы пространства и времени и может переместиться в новое положение после смерти тела, в котором она находилась, и, главное, если душа обладает свободой действий даже после смерти, то как вы можете утверждать, что после смерти биологической Карен Бесарян её душа не решила переместиться в искусственное тело, сидящее сейчас за столом истца?

– Я… э-э-э…

– Ведь это возможно, доктор По? При тех свойствах души, которые вы сами нам описали, разве это не возможно? Биологическое тело Карен Бесарян, по-видимому, мертво. Но не подлежит никакому сомнению тот факт, что мисс Бесарян хотела перенести свою личность в механическое устройство, присутствующее в этом зале суда вместе с нами. Принимая во внимание это её желание – желание её души, разве не было бы логичным, если бы её душа вселилась бы теперь в это искусственное тело?

По молчал. Дешон учтиво ему кивнул.

– Признаю, что был многословен, доктор По, но моя последняя тирада была вопросом, на который вы должны дать ответ.

– Ну, если вы хотите играть в игры…

– Какие игры, доктор По? Вы сами указали на важность того, что биологическое существо имеет душу, тогда как у мнемоскана её нет. Да, вы воспользовались философским языком для того, чтобы указать нам, что присутствующая в этом зале Карен Бесарян, по-видимому, лишена души – состояние, которое вы описали как «зомби». Кое-кто мог бы сказать, что это была игра, поскольку вы сами признали, что не можете обнаружить, измерить или указать нам на душу. – Дешон вернулся к столу истца и встал позади Карен, положив руку ей на плечо. – Даже если души творит один лишь Бог и их нельзя скопировать никаким процессом, доступным смертным, разве не сохраняется возможность того, что душа мисс Бесарян находится сейчас в этом искусственном теле, делая его не в большей степени зомби, чем был её биологический оригинал до того, как умер?

– Ну, я…

– Такое возможно, не так ли? – сказал Дешон.

По издал долгий судорожный вздох.

– Да, – сказал он наконец. – Да, полагаю, возможно.