Эзотерический журнал «Волшебная гора» вёл Артур Медведев. Я его давно знал.

Он появлялся в фильме о «русских мальчиках» 1997 года[257] — правда, он там молчал. Еще сидел Болдырев — в то время постоянный гость в Валентиновке, философ, аспирант философского факультета. Все должны были выступать в качестве «русских мальчиков», но выступал в основном он. Сидел Максим Шевченко, мама моя и Гюля. Посреди стола невероятный чайник с позолотой, самовар. Нелли Шевченко со специальной командой заправляла всем процессом, фильм снимался для «Москвы-24».

Артур был очень больной человек с мешками под глазами. Но он являлся фанатом чистого оккультного знания, которому бескорыстно служил. И издавал журнал. Сам при этом туда он ничего не писал, да и говорить связно по смыслу он практически не мог. Но он служил.

У Медведева было слабое здоровье. Как-то мы обсуждали какой-то вопрос перед центральным входом в Парк культуры на Кольцевой, он принес мне номеров десять своего журнала. Когда мы с ним говорили, я заметил, что у него очень трясутся руки.

У него был спонсор. Этот спонсор варил асфальт и заливал этим асфальтом Москву, а от лишних денег отстёгивал что-то на «Волшебную гору».

Папаша Медведева — член Союза писателей, капитан 1- го ранга. И стихи писал соответствующие. Такие полковники и капитаны первого ранга пишут всегда о родине или псевдопушкинский треш:

«Душа, обмотанная телом», — это хорошо. Сразу нам напоминает о том, что он был «сапог»: что-то с портянками связанное.

Артур был женат на Марии Мамыко, которая, как объяснял мне трясущийся Медведев, идеалистка, служит духу и не интересуется кастрюлями.

Мария как-то сказала, что хочет сделать со мной интервью, и пригласила. Я приехал к ним с Гюлей. Сидел Медведев, и это был как раз день потопления «Курска».

Мамыко говорит:

— Гейдар, вот вы же фундаменталист. Скажите, как в вашей жизни обстоит дело с любовью и сексом?

Её абсолютно не смущало присутствие Гюли. Посмотрел на Медведева, а тот был весь поглощён просмотром новостей — что там несли по поводу «Курска». Мамыка стала как-то ужесточать. Сначала стелила мягко, а потом всё жестче и жестче.

Проходит какое-то время, и она меня приглашает на круглый стол по теме «Красота спасёт мир» и просит выступить с ключевым докладом.

Я набросал 12 тезисов о том, что красота есть чистое проявление сатанизма. Что христианство всегда очень мощно мочило красоту. «Повапленные гробы»[258] и так далее.

И выступил.

— Послушайте, вы здесь христиане? Как вы вообще могли сформулировать подобный вопрос? Понятно, что для христиан красота является демоническим проявлением, искушением, потому что гармония Космоса противоположна гармонии духа. Дух и Космос — в противолежащих плоскостях. Они не продолжают один другой. Так бывает только у язычников. Поэтому ранее христианство чуралось всего красивого, очень жестко чуралось. Красота не может спасти мир. Потому что красота — это атрибут Аполлона-Мусагета, а Аполлон-Мусагет — это Люцифер.

Меня выслушали, наступило молчание, и вдруг Мамыко завопила:

— Мужчины, это что же делается?! Что же вы молчите?! Это же атака на наше святое — на красоту! Я к вам взываю как женщина, как мать.

Почему-то вспомнили розу, не помню какую — может быть Розу Коэли, может быть просто розу, которая в саду растёт. Что вот этот человек выступает против тонких бархатистых лепестков пышной розы, символизирующей…

Там сидел Егор Холмогоров, вертел палочкой и лупал глазками. Егор включился с места в карьер, как будто ему вставили в одно место пропеллер. Он начал обвинять меня в сатанизме, понёс какую-то околесицу с аргументацией, что красота — это красиво, а красиво — это прекрасно.

А я им:

— Ребята, я потратил своё время, объяснил вам азы вашего собственного христианства, а вы тупо упираетесь и воспеваете какие-то язычества. «Эстетика» — это языческое понятие. Я исхожу из ваших же христианских тезисов. Я ничего не добавляю — никакой «эстетики даосов». Червячок, который выпал из раны, должен быть возвращен на место.

Пошел вой, скандал, крики.

Потом выступил то ли Щеглов, то ли Щепкин, — бегун, изложивший о сатанизме государства. И очень сильные были тезисы — по 282-й статье спокойно можно было бы брать.

Мне его выступление понравилось. Он сказал, что государство — это тень Сатаны. Потом мы встали и ушли, оставив Мамыко заряжать мужчин своим духмяным бабским излучением. На Холмогорова это особенно действовало.

Через некоторое время я узнал, что Артур умер. Отцу и матери я послал соболезнования, а жене нет.

В конце 2011 года в офисе «Солидарности» я встретился с Марком Фейгиным[259].

Со мной была Надира Исаева, главный редактор «Черновика» при убитом основателе газеты Хаджимураде Камалове. Муж ее сидел на зоне. Позже она уехала в США на учёбу. Я её тогда двигал, хотел, чтобы она вошла во все структуры как «хиджабная» девушка, мусульманка, присутствовала в информационном поле как фактор Кавказа[260].

В президиумной части, спиной к входной двери, за столом в форме буквы «С», сидел Каспаров. Где-то рядом Баранов.

Марк зашел и сел на диване. У него было усталое и недоуменное выражения лица: «Что же, чёрт возьми, здесь происходит?!».

Марк поглядывал на Надиру с недоумением и некоторой подозрительностью. О нем тогда распускали слух, что он активный исламофоб. Я подумал: «Ну вот, как раз появился Марк, активный исламофоб. И вот он смотрит на мою протеже и думает про себя, что со всех сторон надвигаются такие фигурки, занимают пустые клеточки.»

Познакомились. И обсудили альтернативу тому, что протест сворачивался, не успев начаться. И стали вместе делать Российский Политический Комитет. Нам удалось собрать удивительным получудесным образом порядка 14–15 человек в этот Российский Политический Комитет. На наше учредительное собрание даже явились Пономарёв с Удальцовым. Но они бухтели и были недовольны: мы же хотели выстроить внесистемную структуру параллельно с «протестным оргкомитетом», в котором бенефициарами были всякого рода эпатажные персонажи из светской тусовки.

Важным компонентом в Российском Политическом Комитете играло сетевое общественное телевидение СОТВ. Организовал СОТВ Яковенко, очень умный парень. В студии этого СОТВ происходило много всего — встречи, разговоры под камеру, собрания Российского Политического Комитета за круглым столом. Многое сохранилось в YouTube. Марк вел свою программу.

Были люди, которые сильно мешали, — типа Холмогорова. Он получил свою микростудию, приглашал каких-то гостей. У Холмогорова, когда он меня видел, возникала кисло-кривая физиономия, и он всё время против меня катил унылую бочку. Этакий вариант Романа Силантьева, только хромой. И вдруг он появляется на этом СОТВ.

До сих пор не могу понять, почему некоторые персонажи вошли в наш Российский Политический Комитет, — Крылов, Тор, кто-то ещё. Они были психологически, политически совершенно чужды всему этому. Они являлись, конечно, людьми ангажированными, под чутким руководством каких-то кураторов. Там болтался и Николай Николаевич — беспримесный и очень глупый агент. Видимо, настоящие беспримесные агенты только такие и бывают.

В конференц-зале на СОТВ бывали Немцов, Пономарев… Там собиралась куча народа. И имелась возможность сказать острые вещи. Уникальный и обреченный проект.

Я подтянул туда художника Артуро Мариано, моего друга в Испании. Русский и испанский были его родными языками. Отец его молдаванин, а мать — испанка, родившаяся от родителей-иммигрантов 1939 года. И сам он прошёл большую школу. Уехал в 90-м году в Испанию, стал фашистом, дугинистом. Потом он столкнулся с моими текстами, они его потрясли. Он начал думать, переводить. Вышел на меня в 2011 году, когда я был в Турции. Он мне написал на почту, и мы вступили в переписку.

У нас образовалась огромная переписка, целый том. Он создал испаноязычную версию сайта InterUnion, рассылал мои переводные тексты по разным испаноязычным сайтам. И в конце концов я его попросил нарисовать герб Интерсоюза. Он нарисовал букет цветов, на фоне которого перекрещивались кавказский кинжал и ключ апостола Петра. Получилось несколько вариантов, и я одобрил один из них.

В марте 2012 мы вышли на финишную прямую.

К нам в «Солидарность» пришло около 50 человек, которые все пожелали войти в Российский Политический Комитет. Там были Сивков, Бабурин. Они все что-то восторженно бубнили.

На следующий день в семь утра в мою дверь раздался звонок. Я проснулся, посмотрел на часы и сразу всё понял.

Посмотрел в глазок — а там однозначные хари, человек десять: явились проводить обыск. Я набрал Максима, потом Марка, а потом ещё Сычёва.

Максим Шевченко очень быстро пришёл, заблокировал их возле двери. Начал вешать им лапшу, рассказывать какие- то истории, байки. Стал спрашивать у следователя-ингуша, откуда у него такая дорогая машина, — выжидая, пока приедут адвокаты.

Приехал Марк, потом Сычёв. Телефон адвоката Сычёва мне дал в своё время Орхан. Он его хвалил, но я в нём быстро разочаровался, потому что он политические дела брал платно, и его задача была не уйти из-под сачка, который на тебя набрасывала гебня, а именно зарубиться с ними: «Стреляйте, сволочи!».

У следователей план менялся на ходу. Приехали они с намерением предъявить обвинение по оправданию терроризма в публикации на сайте Исламского комитета. Но информация об обыске пошла в СМИ, и они решили жестких мер сразу не принимать.

Текст они выбрали странный, написанный неким арабом ещё в 2003 году. Я спросил, почему они мне шьют дело по дурацкой чужой статье про женщин в джихаде, вместо того чтобы заняться моей прекрасной, очень сочной статьей про Саида Бурятского в качестве новой ступени джихада на Кавказе. Они мне сказали, что нет приказа:

— Мы изучаем только вот эту статью.

Они искали подтверждений, что я должен был одобрить эту статью.

Я им говорю:

— Вы понимаете, что я не читаю, не захожу в интернет и не умею работать с этой штукой. Мне распечатывают, приносят, и тогда я читаю.

Они начали искать распечатку, но распечаток не было. Хард-диски тогда забрали и ничего не вернули.

По моему делу свидетелями прошло около 500 человек. Я, когда шёл на очередной вызов, встречал вереницу знакомых лиц, которых уже давно забыл. Я никак не мог сообразить, откуда у них персонажи, которых я уже и не помнил. Дело оказалось в том, что, когда в 2006 году я был арестован в Дагестане вместе с Абасом Кебедовым, они украли мой телефон. Остальным телефоны вернули, а мне нет. И в этом телефоне было около 1000 номеров, включая Зюганова, с которым я активно общался в какой-то период. Дальше просто по телефону косяками выдергивали народ.

Многие звонили, предупреждали, что их вызывают по моему делу. Потом я понял, что это люди, найденные по моей телефонной книге. Я в своё время требовал, чтобы мне его вернули, мне тогда привозят полный мешок — выбирай любой. В мешке моего телефона не оказалось, тогда притащили ещё мешок.

Как-то к нам с Марком на улице подошел начальник следственного управления и сказал:

— Ну что, будем признаваться? Выходим на условный срок и с чистой совестью расходимся.

После этого была ещё пара допросов. Дело сошло на нет.

Но активность РПК на этом они погасили.

Должны быть люди, готовые взять в руки что-то потяжелее пластикового совка. К этим людям и должен прийти РПК. Новый настоящий Политический комитет, без всяких крыловых и торов.