– И куда это все делись?

Калин сидел на полу в небольшой комнате без окон, с почти обычной кроватью на ножках, только собрана она была не из дерева, а из больших костей неведомого мальчику животного. Судя по останкам, при жизни это существо должно было достигать размеров не меньше мамонта. Предмет мебели настолько заинтересовал, что Калин рассмотрел его со всех сторон. Костяные планки и перекладины в местах стыков прилегали так плотно, что не просунуть и лист бумаги. Ремни из толстой шкуры удерживали добротный прошитый матрац, гнутые были спинки украшены резьбой. Рядом стоял здоровенный сундук с обитыми железом углами, а на стене висели пустые полки. Судя по следам пыли, совсем недавно на них что-то стояло. Вся немногочисленная обстановка сделана по уму, удобно и очень качественно, как говорится, на века. На полу мягкая шкура вместо ковра, на стенах рисунки: сцены боя и охоты, пейзажи города и леса, выполненные в цвете и довольно умело. Калин медленно шел вдоль стен, внимательно рассматривая творчество меченых. Он не помнил, как оказался в этом помещении. Очнувшись лежащим на полу неизвестно где, первым делом проверил нож.

– Уф, – выдохнул с облегчением, – на месте.

После разговора с вождем шаман снова дал выпить отвар. Калин выпил, подумав, что раз его желают женить, то точно не отравят, по крайней мере, пока. Не ожидая подвоха, он опустошил поднесенную емкость и не успел ее вернуть проклятому колдуну, как мир вокруг поплыл в глазах, свет померк. Очнулся мальчик уже здесь.

Дошел до двери. Железная, низкая, узкая, как на корабле. Подергал ручку – заперто.

Почему-то даже не удивился. На полу в углу глиняный таз и кувшин того же материала. Заглянул – вода. Рядом сложенная вполне чистая тряпка. Принюхался к кувшину – слабый кисловатый запах, будто недавно в этом кувшине держали скисшее молоко. Пить не рискнул. В животе громко заурчало и свело от запахов. Голод мучил уже настолько, что мальчик готов был съесть что угодно, даже в сыром виде.

«Интересно, сколько времени прошло? – размышлял он, медленно вышагивая по комнате, продолжая разглядывать стены. – Сутки бродил по тоннелям, ну, примерно сутки в клетке просидел, тут еще повалялся… хм… двое? Трое?»

Желудок вновь свело. Калин согнулся, ухватившись за живот. Стиснув зубы, матерно выругался и повернулся к кувшину с водой. Долго принюхивался, но все же решил сделать пару глотков. Жжение внутри тут же прошло, резь утихла, только урчать желудок стал чаще и громче.

– У, гады, хоть бы сухарей каких дали, козлы крашенные! – прорычал он раздраженно. Ярость нарастала.

Час, может, два или даже все три прошло с момента пробуждения. Комната изучена досконально, сундук, к великому огорчению, оказался пуст, кувшин тоже давно опустел, а есть хотелось только сильнее, хотя казалось, что сильнее и некуда уже. Однако…

Щелкнув замком, дверь отворилась. На пороге стоял преобразившийся Хузар. Умытый, в простой рубахе и обычных штанах. Без воинственного «абгрейда» Калин еле признал его и даже потер ладонями глаза – а не мерещится ли?

– На, переоденься и пошли в святилище, – шагнув в комнату, Хузар протянул мальчику сложенную стопку вещей. – Не попортил мне тут ничего? – по-хозяйски окинув взглядом помещение, меченый уселся на кровать, закинув ногу на ногу. – Молодец. А то я переживал. Жалко было бы.

Калин, пыхтя, натягивал штаны.

– Сам, что ли, мастерил?

– Нет. Но мастера того уже нету, а так уже никто не умеет, поэтому и жалко.

– А это? – кивнул мальчик, указывая на художества.

Лицо Хузара изменилось. Выражение приобрело глубокие черты печали, скорби. Он развернулся, бережно проведя ладонью по разукрашенной стене.

– Нет. Я умею только воевать, – и резко отдернув руку, поднялся, направившись к дверям. – Оделся? Пошли! – бросил на ходу и вышел.

Калин натянул рубаху с геометрической вышивкой по воротнику и уселся на шкуре, скрестив ноги.

– Ну, чего расселся, идем, – Хузар злился. – В святилище зайти нужно, поблагодарить предка за предсказание и принести жертву.

Калин при слове «жертва» замер и, сверля Хузара набыченным взглядом, твердо заявил:

– Нет. Я никого убивать не стану.

Ухмылка Хузара нервировала мальчика. Его сейчас вообще все нервировало. Мысли были лишь о еде, и голод свой он глушил гневом.

– Твоя кровь, с обряда. Ее ты поднесешь в дар.

Калин поднялся на ноги и пошел к выходу.

– Вперед ступай, – пропустил его Хузар, замыкая дверь. – Я скажу, куда идти.

– Ты без охраны? – удивился мальчик. – Не боишься, что я нападу на тебя и сбегу?

Калин шагал по коридору, освещенному прикрепленными к стенам плошками с топливом. Подобные «лампы» он наблюдал и у хуман.

– Тут некуда бежать.

Хузар шел следом, не спуская с того глаз. Он не врал, действительно, бежать парню было некуда, кругом посты и тяжелые двери. Не зная пароля, дальше ближайшего заслона не пройти. Но и жить ему хотелось, да и лишние неприятности ни к чему. Отчитывайся потом за свою оплошность…

– Ты так уверен в этом? – с вызовом бросил мальчишка.

– Сам сейчас убедишься. Иди.

Пустой длинный коридор, иногда попадались двери, подобные той, из которой он только что вышел. Поворотов Калин насчитал четыре, но заблудиться в этом месте все равно бы не вышло – путь один. И вот они уперлись в двери. Шлюзовые, герметично перекрывающие отсек.

– Ого! – вскинул Калин брови вверх, остановился, внимательно рассматривая преграду.

Хузар подошел к стене, сдвинул в сторону пластину и протараторил в образовавшуюся дыру непонятную скороговорку. Дверь скрипнула и медленно пришла в движение.

«Вот тебе и аборигены», – Калин стоял, почесывая затылок.

Створки разомкнулись и ушли в стороны, открывая дальнейший проход.

– Ну, убедился теперь? – с усмешкой посмотрел на озадаченного парня Хузар. – Идем, чего встал, как вкопанный?

– А… это… я чего спросить-то хотел… – Калина интересовало, каким образом работают двери при отсутствии электричества, но как правильно сформулировать вопрос, что бы его поняли, он не знал.

Пройдя чуть вперед, он разобрался и сам. Никаким электричеством тут не пахло. Двери работали на ручной тяге – обычная лебедка с катушкой и два охранника, крутившие ручки.

– Колдовство, – гордо заявил Хузар и подтолкнул мальчика вперед. – Как видишь, не только у тебя есть заколдованные вещи. Мы есть венец человечества, – стукнул он себя в грудь кулаком, – а все остальные – жратва! Мясо! Тебя к нам предки привели. Шаман сказал, ты есть заблудшее дитя Ковчега. Потерянный. Иначе предки бы тебя не приняли. Заверши обряд и гордись своим местом. Местом охотника, а не еды.

Калин раздраженно фыркнул, бросив короткий взгляд через плечо.

– Что, жрать охота уже, да? – спросил меченый, и так он при этих словах улыбнулся, что Калин пожалел о том, что обернулся в тот момент.

Холодный пот моментально прошиб всю спину. Мальчик начал догадываться, почему его не кормят все то время, что он пребывает у меченых, лишь воду дают.

Пройдя еще одну почти такую же гермодверь, Хузар приказал свернуть вправо и войти в святилище. Взору мальчика открылась зала, размерами не меньшая той, в которой он сидел в клетке у трона вождя. У входа по обе стороны располагались массивные каменные «тумбы» с глиняными широкими чашами, заполненными желтоватым порошком. Освещения было много: на полу плошки с огнем, по стенам светильники, с потолков свисали костяные подсвечники на цепях. Под каждым светильником у стены стоял небольшой каменный пьедестал с закрытым кувшином, рядом череп и рама с растянутой на ней человеческой кожей со следами татуировок. У подножья лежали различные вещи, оружие. На камнях темные подтеки свежей крови. Несмотря на столь богатое освещение огнем, в помещении не было душно. Воздух довольно чистый, без признаков гнили и затхлости.

«Забавно, – подумал Калин, – тут есть вентиляция. Интересно, каким чудом она до сих пор сохранилась?»

Хузар подозвал мальчика к вазе, одной из тех, что стояли у входа. Окунув свои ладони, он подчерпнул горсть и, наклонившись, обтер содержимым лицо. Оно тут же стало белым, словно в муку рожей ткнули.

– Иди, – уступил он мальчику свое место у вазы.

Калин присмотрелся. Были у него подозрения, что этот пепел ни что иное, как человеческий прах. Руки туда совать не хотелось, не то, что на лицо наносить.

– Ну? Долго тебя ждать? – Хузар грубо подтолкнул мальчика ближе к «умывальнику».

Калин набрал в легкие побольше воздуха, задержав дыхание, крепко зажмурился, плотнее сжал губы и быстрым движением повторил ритуал, после чего резко выдохнул, сдувая с губ и носа остатки. Протер глаза. Только после этого осторожно раскрыл их.

Хузар на него смотрел с осуждением во взгляде и явно злился.

– Ты выказываешь неуважение к своей новой вере, Калин. Предки приняли тебя, и ты должен быть им за то благодарен, а не кривиться от праха своих собратьев.

«Вот зачем он это сказал?» – матерная брань густым фонтаном полилась в мыслях у парня. К горлу подкатил ком, желудок вновь скрутило дикой болью.

– Привыкай, мальчишка.

Насмешливый голос Хузара буквально взбесил Калина. Мимолетный порыв – выхватить нож и вонзить ему прямо в сердце. Калин даже почувствовал, как кукри мгновенно отозвался на это желание, но мальчик сумел обуздать свой гнев и сдержался, лишь скрипнув зубами.

Хузар хороший воин, он тут же почувствовал изменение в настроении мальчика и ощутил от него опасность. Напрягся, готовый отразить атаку.

– Все? – прорычал Калин, буквально испепеляя взглядом своего нового родича.

Хузар молча кивнул и направился к центру залы. Калин пошел следом. Встав на колени у центрального пьедестала с каменной аркой, Хузар принялся отбивать лбом поклоны, бормоча некую молитву.

– Не стой, – обратился он к Калину, закончив свое невнятное бормотание, и, ухватив парня за руку, с силой потянул вниз, – благодари Великого за милость. На, – сунул в руки маленькую склянку, – окропи камень кровью своей.

Калин откупорил емкость и нерешительным движением вылил все содержимое. Во рту пересохло, язык прилип, и слова не желали рождаться. Он пару раз открыл и закрыл рот, но так не смог из себя выдавить ни словечка. Хузар тихонько закипал от ярости. Ничего лучшего не придумав, Калин просто склонился перед постаментом, уперев лоб в бетонный пол, и чуть слышно зашептал:

– Господи, если ты есть, пожалуйста, сделай так, чтобы я сумел выбраться отсюда, и убереги меня от каннибализма. Дай силы выдержать испытания и исполнить обещанное, а после верни меня домой, к Доку. Знаю, я многое прошу, и я никогда в тебя не верил, но мне сейчас поможет лишь чудо. Так яви же его, пожалуйста. Ты же все можешь…

Слеза сама покатилась по щеке, оставляя темную дорожку на выбеленной прахом коже мальчика. Калин шмыгнул носом и смахнул с лица предательскую влагу. Сам не понимая, зачем, он вынул кукри из ножен и, резанув себе левую ладошку, плотно прижал ее к камню. Огонь в лампаде, что висела над постаментом, колыхнулся, видимо, от сквозняка…

Тяжелая теплая ладонь опустилась на плечо Калина.

– Принял твой дар, – голос Хузара звучал над головой отчего-то глухо, отдаленно. – Идем, Калин, тебе пора готовиться к брачному обряду.

Калин попытался подняться, хотя бы выпрямиться, но спина затекла, закостенела. В глазах плыло, и видел он все как в тумане. Через силу выпрямился. В ушах звон, тошнит, кружится голова. Поднялся на ноги с трудом. Он сжал ладони в кулак и побрел за Хузаром, стараясь не терять его широкую спину из виду. Кровь из раны продолжала капать, оставляя за собой тоненькую дорожку темного бисера. С каждым шагом Калина вело все больше и больше. Послышались голоса, тихий рокот. Он остановился и, пошатываясь, окинул помещение замутненным взглядом. У каждого из постаментов стоял меченый при полном боевом параде. Изукрашенные, с оружием в руках, все они смотрели на Калина. Молча, просто стояли и смотрели, без злобы или каких-либо других эмоций. Калин обернулся. Там, где он только что молился, стоял мужчина в форме с погонами полковника. Взгляд его был серьезен, но печален. Плавно подняв руку, он, притопнув ногой, отдал мальчику честь. Калин, гордо вскинув голову, вытянулся по струнке и тоже отсалютовал, так, как его учили в Светлом. Видимо, на это ушли последние силы. Ноги подломились, и исхудавшее тело рухнуло, глухо ударившись об пол.

* * *

Девушка, неестественно худая, довольно высокая. Ровные, совершенно седые волосы по плечи, лицо полностью выкрашено в плотный черный цвет, глаз не видно. Легкая, прозрачная ткань платья струится черными волнами от каждого движения, и совершенно белые руки с яркой алой полосой от указательного пальца, уходящей под широкий рукав. Она кружилась в завораживающем танце перед троном Лексия, так сильно изгибалась во все стороны, что Калину иногда казалось, сломается! Тонкие длинные руки выписывали невероятно пластичные движения, походили на двух совершенно нетрезвых змей.

«И как она только не путается в своих одеждах», – думал мальчик, стоя по правую руку от вождя, рядом с Хузаром, который не оставлял юного воина без присмотра ни на миг.

После того, как Калин лишился чувств в святилище, Хузар решил – случись мальчишке умереть раньше времени, то и ему головы не уберечь. Лексий не простит такой оплошности. Нарушить планы вождя – считай подписать себе смертный приговор. Умирать Хузар не собирался, тем более, из-за какого-то сопляка. Принеся его в свое скромное жилище, воин, позвав служанку, приказал принести бульона из крыс с накрошенной туда хлебной лепешкой. Стоило влить немного пищи в рот мальчишки, как он очнулся и уже сам жадно опустошил всю плошку.

– Что это? – облизывая губы, поинтересовался Калин и с подозрением уставился на пустую посуду.

– Просто крыса, – Хузар с сожалением усмехнулся.

Столько времени морить голодом пацана и все зря. Теперь на свадебном пиру он точно не притронется к мясу поверженных им же соплеменников. Ну, ничего, после брачной ночи он больше не в ответе за нового родича. Пусть сам Лексий довершает обряд принятия. Подпил зубов обычно делают сразу после первого узора, но так как мальчик не ел мяса, ему не вправе были довершить обряд и отложили эту процедуру на потом.

Девушка в черном все кружилась и кружилась под ритмичные звуки барабанов, а на каменный стол выставляли золотые блюда с кусками мяса и кувшины с напитками. Шаман со своими помощниками готовили новые узоры на полу, для свадебного ритуала, собирали арку, украшали ее большими белыми цветами. На дверях у выхода два постовых. К одному из них подбежал взволнованный «абориген» и, что-то сказав, тут же удалился. Глаза постового резко расширились. Он поспешил к Правителю. Упав перед ним на колено, вымолвил с замиранием дыхания:

– Господа идут.

* * *

– И я приветствую тебя, Лексий, – высокий человек в длинном сером балахоне с капюшоном, скрывающим лицо, протянул свою длань над склоненной головой правителя меченых и снисходительно коснулся ее. – Что тут у вас происходит?

С интересом окинув взглядом помещение, говоривший обратил внимание на мальчика у трона, который довольно-таки надолго замешкался, прежде чем опуститься на колени, как то делали всегда и все без раздумий, а этот словно думал, опускаться или нет.

– Свадебный обряд, Господин. Дочь моя, Тарна, замуж выходит, – Лексий стоял перед человеком в балахоне и двумя его спутниками, опустившись на одно колено и в почтении склонив голову.

– Мальчик, он не похож на ваших, и тем более, на хуман. Кто он?

Лексий немного замялся с ответом.

– В северном гроте мы его взяли, Господин, он и есть будущий муж Тарны.

– Не до свадеб пока. Идем, Лексий, разговор у меня к тебе есть.

Лексий поднялся, и они вышли в другое помещение. Меченые шептались, переговариваясь, и иногда поглядывали на вроде как скучающего мальчишку, сидящего на полу. Но вид тот был обманчив, Калин не скучал. Он лихорадочно размышлял о том, как использовать появление этих Господ, чтобы смыться отсюда. В зале находилось слишком много народа, чтобы суметь прорваться, да и двери… Дальше ближайшего заслона ему все равно не уйти. Приготовления к свадьбе продолжались. Вот уже и невеста явилась в сопровождении эпатажных подруг. Калин усмехнулся, взглянув на нее, на что девушка отреагировала ожидаемо агрессивно. Сощурив глаза, она прошипела:

– Что-о, нра-авлюсь?

– Ты на Хель похожа. Богиню смерти, – усмехнулся Калин, продолжив с издевкой: – Только с макияжем чутка перестаралась. Воротник не давит, милая?

Здоровенный костяной ворот с шестью высокими шипами, увенчанными засушенными головами, видимо и правда давил, потому как девушка лишь скривилась, поведя обнаженным плечом, злобно засопела, но ничего не ответила. Возможно, она даже побагровела от ярости, но под плотным слоем краски Калин этого не увидел. Совершенно белые губы с горизонтальной алой полосой сильно контрастировали на фоне совершенно черного лица. Наложенные ногти – нет, вернее, то были натурально когти, сантиметров по десять каждый – выкрашенные в золото, сильно стесняли движение ее рук. Было заметно, что девушке довольно некомфортно, к тому же платье из воздушного, почти прозрачного материала практически не скрывало под собой ее женских прелестей. Если бы не длинная алая фата, которой она обмоталась, как сари, то Калину вновь пришлось бы краснеть. «Свадебный костюм» на ее фоне выглядел куда как скромнее – всего лишь один звериный череп на плече и пушистая шкура на другом. Хузар приказал одеться в те самые вещи, которые принесла служанка после обмывания ран. Калин с чувством превосходства поправил на поясе перевязь с ножом и с насмешкой подмигнул невесте. Та в ответ лишь оскалилась. Их разделял трон Лексия. Мучительно долго тянулось время, и наконец вождь с Господами вернулись. Резко побросав свои занятия, все присутствующие опустились на четвереньки, уткнувшись лбами в пол.

– Хузар, подойди к нам, – произнес один из Господ.

Хузар, словно спринтер, сорвался с места и тут же плюхнулся в прежнюю позу у их ног.

– Волей своей, – начал Господин пафосным тоном, поводя рукой с длинным широким рукавом, полностью скрывающим кисти, – я отменяю прежний выбор и назначаю в мужья тебе, Тарна, воина Хузара.

Не поднимая головы, Хузар тихонько крякнул.

– Поднимись, воин, я дарую тебе право стоять предо мной.

Хузар медленно поднялся, не веря в свое счастье, а Господин уже тихо добавил:

– Этот воин более достойная партия твоей дочери, Лексий. А мальчика мы забираем с собой.

Вождь лишь кивал на все в знак согласия, не смея возразить. Да и не желая. После разговора у него теперь голова болела о другом, и вправду, не до свадеб пока. Но такого поворота событий он не ожидал, думал, что просто отменит обряд и все. Воистину мудры Господа. И действительно, зачем пропадать добру, если все уже готово, да и дочку замуж выдать потом будет еще сложнее, а тут сразу три проблемы с плеч.

«Славься Господь наш Великий, – бормотал он чуть слышно, – славься ученики его мудрейшие».

Завершив свою эпичную речь, люди в балахонах в сопровождении вождя направились в сторону выхода, тихо продолжая разговор, а Хузар шагнул к Калину. Проходя мимо Тарны, он заметил, как легкая, почти неуловимая вуаль печали скользнула по ее лицу и тут же сменилась на обычное выражение недовольства с ноткой вызова. О таком подарке судьбы Хузар и мечтать не мог. Сказать, что он был рад, это ничего не сказать.

– Поднимись, – приказал он Калину, – тебя зовут.

Кивком указал в сторону уходящей компании и более не проявлял к мальчишке ни малейшего интереса. Больше этот сопляк не его забота, сегодня он самый счастливый человек на свете, сегодня у него будет замечательная ночь. Хузар с вожделением уставился на Тарну, облизнув пересохшие губы.

Не менее счастливый Калин, не задавая вопросов, припустил вперед, так, что чуть не сшиб с ног «Длинного», который выставил перед ним руку, собираясь что-то сказать. Но куда там. Мальчишка ломанулся, словно лось к мелькнувшей на горизонте свободе. Кто они такие, эти Господа? Куда его забирают? Разве это сейчас так важно? Главное, чтобы подальше от проклятых людоедов!

– Фух, кажись, минуло… – выдохнул он, догоняя остановившихся у шлюзовых дверей Господ и вождя.

Сердце трепетало в районе горла, волнение зашкаливало все пределы, но страха он не ощущал. Весь страх вышел за время пребывания у меченых, просто кончился. Все.

– Ты понял меня, Лексий? – расслышал Калин часть разговора, подходя к ним ближе. – Ты выполнишь все в точности, как я сказал.

– Да, Господин, не сомневайся, – вождь, поклонившись, пошел обратно, оставив Господ у дверей. Проходя мимо мальчика, даже не взглянул в его сторону, так торопился.

– Вы звали меня? – спросил Калин, не зная, как еще себя обозначить, ведь он стоял за их спинами, и показалось, что его совершенно не замечают.

Тяжелая дверь, скрипнув, отворилась, открывая путь к вожделенной свободе. Сердце екнуло и замерло, как перед прыжком с высоты. Калин застыл на месте.

– Ну, идем, жених, – с насмешкой в голосе совершенно простым тоном сказал один из Господ и шагнул через порог.

Они шли мимо охранных постов по подземным пещерам, и все меченые их встречали, стоя лбом в землю. Калину стало немного смешно. Забавно видеть грозных вояк в подобной позе. Очень захотелось хоть разок засветить пинка ненавистным каннибалам. Мальчик улыбнулся своим мыслям.

– Что это сегодня было, Кирилл? – услышал он разговор впереди идущих. И кривляясь в пародии, вопрошающий повторил загробным голосом: – «Волей своей я отменяю прежний выбор…»

Жестикулировал он также руками и в итоге сам же и расхохотался.

– Да скучно просто стало, – отмахнулся тот, кого назвали Кириллом. – Ну, чего ты прицепился, уже и прикольнуться нельзя?

– Шутнички, блин, – подхватил разговор третий, более серьезный. – Ты хоть предупреждай, я прям там чуть не заржал, – и оглянувшись на Калина, спросил: – Идешь? Не потерялся еще? Смотри не отставай, а то снова поймают и скушают тебя.

Калин отрицательно мотнул головой.

– Есть-то хочешь, или покормили в гостях? – с насмешкой поинтересовался Кирилл.

– Хочу. Не ел я человечины.

– Знаем, что не ел, – «серьезный» кивнул в тон своим словам, – иначе не забрали бы. Ну, так и кто ты у нас? Откуда взялся такой интересный, да с артефактом на поясе?

Калин вздрогнул и тут же положил руку на рукоять ножа.

– Не бойся, не заберу.

– Серега, да он, кажется, даже не понимает, кто мы.

Кирилл, шагая рядом с Калином, будто всматривался в его лицо. Под глубоким капюшоном глаз его было не видно, лишь гладкий подбородок и часть щеки без признаков щетины.

«Серьезный» снова обернулся.

– Ты не знаешь, кто такие Господа?

Калин снова мотнул головой.

– Ну, хорошо, а кто такие Кардиналы, ты знаешь?

– Да отцепись ты от пацана, Серега, – вступился «пародист». – Видишь, и так он в полушоковом состоянии идет. Досталось, видать, по полной у этих упырей.

Калин шалел с каждой минутой все больше и больше. Подобных слов и манеры общения он не слышал с тех пор, как… как попал в этот мир.

– Да кто вы такие, японский магнитофон? – встал он столбом, уставившись огромными от удивления глазами на своих новых спутников.

– Что? Что ты сказал? – резко обернулся Серега.

Вся тройка остановилась и уставилась на мальчика.

– Какой магнитофон?

– Я… японский, – тихо ответил Калин, чувствуя, как кровь отхлынула от лица и похолодели руки и спина.