— Просто скажи мне в следующий раз.

— Да, но сомневаюсь, что следующий раз будет, потому что она тоже немного потеряла доверие ко мне.

— В смысле? — Я нахмурился.

— Это значит, что она злится на меня, Блейк, за то, что я отвел ее туда прошлой ночью. Теперь она никогда никуда со мной не пойдет. Итак, мы оба облажались прошлой ночью.

Он взял пару слаксов и рубашку и пошел в ванную.

Люциан был прав. Травка затуманила все мои чувства, и мне не следовало курить те две бошки, то, что он думал, что она не знает, что я — Рубикон, настораживало. Нет, папа бы уже сказал ей что-нибудь, Жако бы сказал. Почему тогда у него возникло это чувство?

Мия вернулась, и я отчаянно хотел поговорить с ней. После «Искусства войны» у меня появился шанс.

— Привет, Блейк. Скучал по мне?

Я улыбнулась.

— Она становится лучше?

— Так и есть. Она быстро учится. Посмотри, какой прекрасный подарок на прощание она мне подарила?

Я посмотрел на символ на броши у нее под плечом. Это был благородный жест.

— Можем мы поговорить минутку?

— У меня есть время. Что ты хочешь знать? — Мы подошли к трибунам, и я со вздохом сел. — Расскажи мне. Что у тебя на уме?

— Она знает, что я — Рубикон?

Миа уставилась на меня и улыбнулась.

— Ее отец просил меня пока не упоминать об этом, поскольку она борется с драконами, и он не хотел портить тебе настроение, что бы это ни значило. Но у меня такое чувство, что она не знает.

— Почему ты так говоришь?

— Ну, она говорит о тебе так, будто вы две сущности.

— Она говорила обо мне?

— Большую часть времени говорила о Рубиконе, называя его зверем. — Она подняла брови.

Я рассмеялся. Это звучало так неправильно.

— Она отказывается заниматься на тренажере, как бы я ни уговаривала. Она скорее будет тренироваться три часа, чем час встречаться с тобой в виртуальном мире.

Я кивнул.

— Почему ты спрашиваешь?

— У Люциана такое же чувство, что и у тебя, что она не знает.

— Тогда попроси его рассказать ей.

— Нет, Герберт, возможно, прав. Ей нужно выяснить это самой.

— Если вы, ребята, считаете, что это к лучшему. Она очень напоминает мне своего отца. У нее тоже были его манеры, но когда она серьезна, о, чувак, это Картина Сквайрс до мозга костей.

— Пожалуйста, не говори так?

Миа рассмеялась.

— Она не ее мать, Блейк. Она светлая. Я понимаю, почему ты так без ума от этой девушки. На твоем месте я бы присмотрела за принцем.

— Да, он мне сказал.

Она приподняла бровь.

— Он признался тебе в этом?

Я кивнул.

— Но он сказал, что никогда бы так со мной не поступил.

— Он бы не стал. Елена немного расстроена из-за того, что он водил ее в какое-то место на выходных.

— Да, посмотреть на игру «Оборотней», и я облажался.

— Прекрати все портить. Ты сам себе злейший враг, Блейк.

Я усмехнулся.

— Да, это я тоже слышал. Будь осторожна в своих словах, я все еще учусь в Драконии.

— О, неважно. Ты мне как младший брат. Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо.

— В любое время. — Она обняла меня, и я ушел, когда начался следующий урок.

Все еще было тяжело проглотить пилюлю от мысли, что она не знала, что я был Рубиконом.

— 34 -

ЕЛЕНА

Третий тренер объявил о третьем месяце. Время шло быстрее. Это снова был парень, и его звали Арман. Он был одним из друзей Эмануэля и частью флота короля Гельмута, а это означало, что шансы на то, что он прячет внутри себя зверя, были огромны. Я, однако, не спрашивала.

Он сломал мое тело, став сильнее, быстрее и сражаясь на мечах.

Тренеры становились все хуже и хуже с каждым месяцем. Лучше в том, что они делают, но хуже для меня.

У меня буквально хватало сил только на четыре вещи, которые были в моем распорядке дня.

Каждую ночь я спала как убитая. У меня больше не было времени даже дуться из-за Блейка или злиться на Люциана.

Честно говоря, у меня не было сил.

На второй неделе третьего месяца Арманд познакомил меня с тренажером. Я впервые вышла на ринг с папой.

Это было так реально, когда я стояла рядом с отцом на ринге. В зале было миллион человек, все кричали и орали, подбадривая нас.

— Это колизей, Медвежонок. Я думаю, тот, что в Драконии.

— Ты хочешь сказать, что это место настоящее?

— Да, скоро его увидишь. Гельмут говорит о проведении твоего заявления здесь, в Тите. Это грандиозное мероприятие, и поскольку ты собираешься заявить права на Рубикона, это будет событие века.

Дерьмо.

— Он больше, чем этот?

— Намного.

Я с трудом сглотнула.

— Вы, ребята, готовы? — заговорил Арманд.

— Да, давайте познакомимся с этим зверем.

Я рассмеялась над тем, как папа это сказал.

Ворота в дальнем конце открылись, и оттуда вышел, мать его, фиолетовый дракон с усиками вокруг головы.

Он фыркнул, направляясь к нам. Его глаза были кроваво-красными, и каждая чешуйка на его теле дрожала.

Мое сердце колотилось так быстро, что я даже не могла сосчитать ритм.

Мне кажется, я даже забыла дышать, когда папа продолжал тихо говорить со мной. Его голос звучал глухо, и это был просто стук моего сердца, а мой взгляд был прикован к нему. Это было так, словно я не могла уйти.

Он зарычал нам в лицо, и мои волосы откинуло назад. Что-то теплое потекло по моей ноге, и с моих губ сорвался стон.

Я закрыла глаза, когда почувствовала, что мое сердце готово взорваться.

— Медвежонок! — послышался папин голос.

— Я не могу этого сделать! — закричала и выбежала из тренажера. Все мое тело дрожало, и когда я добралась до своей комнаты, я упала на пол и заплакала.

Запах мочи ударил мне в ноздри, и я обнаружила, что намочила штаны. Я буквально обоссалась. Ради любви к чернике, как я собиралась заявить права на это чудовище?

Я не могла. Мой разум отказывался обрабатывать это.

Я приняла душ и хотела сжечь свои штаны. Мне было так стыдно, что я описалась.

Когда я вышла, Бен и королева ждали меня.

— Не надо, пожалуйста. — Я закрыла глаза и разрыдалась навзрыд. Это был всего лишь симулятор. На что, черт возьми, это должно было быть похоже через два месяца?

Теплые материнские руки обхватили меня.

— Тсс, это нормально, Елена.

— Это не так. Я изо всех сил пытаюсь осознать тот факт, что они реальны.

— Твой опыт общения с ними не был положительным. Ничего из этого не было, поэтому я думаю, что мы смотрим на все это неправильно.

— В смысле? — Я заикалась и вытирала слезы тыльной стороной ладони.

Она нежно коснулась моего лица.

— Это значит, что ты не представляешь, какими удивительными они могут быть. Тебе тоже нужно это увидеть. Я хочу, чтобы ты оделась. Твой отец ждет тебя снаружи.

Я кивнула.

Я не знала, что она имела в виду под негативным опытом, но она была мудрой женщиной. То, что она прожила двести лет плюс минус, сделало ее мудрой.

Я оделась в джинсы и рубашку, схватила толстовку и сунула ноги в кроссовки.

Я подошла к входу и обнаружила, что королева ждет меня. На пальцах у нее болтались две пары защитных очков.

— Помни, он любит тебя и сделает все, что в его силах, чтобы защитить тебя.

Я прищурилась и кивнула, когда она провела меня через дверь.

Мать его, дракон, с которым папа сражался в симуляторе, стоял гигантской фигурой перед королем Гельмутом во внутреннем дворе. Я замерла, когда мои мышцы слегка задрожали.

— Елена, дыши. Он — твой отец. Я полечу с тобой переводить, но тебе нужно увидеть их с другой стороны.

Я сделала маленький шаг, за ним другой, когда королева Мэгги направилась со мной к медному зверю. Это твой папа, это твой любящий папа. Он любит тебя.

Он заговорил на латыни.

— Он сказал, что теперь это не так сложно, медвежонок, — сказала королева.

Это действительно был он. Я хотела прикоснуться к нему, но боялась.

Он приблизил ко мне свое лицо, и я могла видеть свое отражение в его вертикальных прорезях.

Он заговорил снова.

— Дыши, Елена, — сказала королева.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Образы десятилетней девочки, кричащей во все горло, стоящей перед ним, промелькнули за закрытыми веками.

Я открыла глаза, когда у меня перехватило дыхание.

— Что? — спросила королева.

— Думаю, я только что вспомнила, как отец пытался мне рассказать.

— Такое случается. Убеждение Тани сильно, но иногда оно немного колеблется, чтобы просочиться.

Я посмотрела на своего папу, и моя рука зависла рядом с ним. Мне захотелось прикоснуться к нему. Папа сократил разрыв. Его колючая чешуя ощущалась на моей ладони как твердые кожистые шипы. Он был обжигающе теплым.

Он снова заговорил.

— Ты готова? — спросила королева.

Я кивнула.

Он расправил свое крыло и положил его плашмя на землю. Королева забралась первой.

— Я тоже давно этого не делала, так что для меня это будто в первый раз. — Она протянула мне руку, и я приняла ее.

Я наступила папе на крыло, на костлявые части, и крепче сжала руку королевы, когда крыло двинулось к его спине.

— Маленькая хитрость, — сказала королева. — Когда он поднимет крыло, ты просто наступи ему на спину.

Я кивнула, а затем она скомандовала что-то на латыни.

Крыло мягко сложилось, и было так легко забраться ему на спину.

— Откуда ты это знаешь? — спросила я, когда мой взгляд упал на двойное седло, которое было на спине папы. Оно было огромным и сливалось с его чешуей.

— Я научилась этому у твоей матери. Я не родилась с меткой.

Я оглянулась на нее.

— Но у тебя есть сущность?

— Эмануэль. Он увидел, что Гельмуту без меня было бы не так хорошо, и однажды зимой я сильно заболела, Эмануэль спас мне жизнь, дав мне свою сущность.

Ух ты. Она даже не была его всадницей, а он отдал ей свою сущность.

— Поехали, — прошептала она со своей теплой улыбкой и грациозно прошлась по папиной спине, слегка приподняв руки, чтобы сохранить равновесие.

Добравшись до седла, она присела на корточки и устроилась в конце. Быстро работая руками, она надела защитные очки на голову и надвинула их на глаза.

Мне не нужно было держать руки вытянутыми, я действительно обрела равновесие. Однако из-за его дыхания мне было немного сложнее рассчитывать свои шаги. Я быстро добралась до нее и села в седло спереди.

Я засунула ноги в стремена. Все было совсем не так, как в первый раз. Королева вручила мне мои очки, и я надела их через голову и приложила к лицу, защищая глаза.

Гельмут все еще разговаривал с папой, и он ответил.

Королева Мэгги рассмеялась.

— Ты готова, Елена?

Я схватила шнурки, которые были передо мной. Они вообще не прикрепляли их к папиному зверю. Это было похоже на езду верхом на лошади, хотя я даже не знала, на что это похоже. Папины крылья расправились и захлопали. Мы поднимались, и дворец становился все меньше. У меня закружилась голова, когда я посмотрела вниз.

— Не смотри вниз. Я боюсь высоты и узнала, что никогда не следует смотреть вниз, сосредоточься на горизонте.

Я сделала то, что она сказала.

Папа что-то сказал, и королева ахнула, отвечая ему.

Он ответил, и я умирала от желания, чтобы она перевела.

— Твой отец сказал, что когда ты была маленькой, года три или четыре, ты летала с ним каждую ночь, Елена.

— Что? — Я перевела взгляд через плечо, чтобы посмотреть на нее.

Она наклонилась и кивнула с улыбкой, отчего у нее возле глаз образовались гусиные лапки.

— Он сказал, что тебе тогда нравилось.

Мне нравилось?

— Почему он перестал?

— Страх, я думаю. Хранить тайну, когда ты маленькая, очень тяжело. Он сказал, что ты начала говорить об этом при незнакомцах, и взгляды, которые они бросали на твоего отца, приводили его в ужас. Поэтому он перестал.

Папа заговорил снова, и королева слушала.

— Он сказал, что это была одна из самых трудных вещей, от которых тебе пришлось отказаться, Елена. Ты умоляла его полетать, но он не мог.

Я кивнула. Это не было для меня чем-то новым. Я любила это в детстве. Я просто не могла этого вспомнить.

Мы летели сквозь облака. Это были клубы дыма, и когда папа, наконец, вырвался на свободу, под нами расстелилась хлопковая постель. Солнце сияло на горизонте и искрилось на снегу, который лежал на вершинах купольных гор с острыми пиками. Дикие гуси гоготали рядом с нами.

Мое сердце заколотилось, но на этот раз не от страха. Я не знала, было ли это потому, что это был папа, или часть моей души помнила, как здесь красиво.

Слезы застилали мне глаза за очками, и я крепко зажмурилась, чтобы прогнать их. Я не хотела пропустить ни одной из этих красот.

Королева поговорила с моим отцом, и мы снова спустились сквозь облака. Впереди показалась огромная гора. Ряды колючих деревьев продемонстрировали красивый проход на вершине горы, и папа приземлился. Деревья проносились мимо нас, когда папа бежал. Ветер коснулся моих щек, и папа медленно остановился.

Королева поднялась с седла и соскользнула с папиного крыла. Я прикоснулась к шее отца и закрыла глаза, благодаря его за все, прежде чем оттолкнуться от седла и соскользнуть с его крыла, когда с моих губ сорвался визг.

Королева рассмеялась и помогла мне подняться.

— Ты освоишься с этим. Обещаю.

Папа вошел в лес, а я проводила его взглядом.

— Куда он направляется?

— Присоединиться к нам, простым людям.

Я захихикала, и шум деревьев достиг моих ушей. Птицы разлетелись по ветвям, и вышел папа, одетый в черно-медную мантию.

Я подбежала к нему, и он обнял меня.

— Видишь, теперь это было не так страшно, не так ли?

— Спасибо. Это было в двадцать тысяч раз лучше, чем в прошлый раз.

— Да, идиоты забыли захватить седла, — прошептал он, и я рассмеялась.

Я посмотрела на папу. Он нежно коснулся моего лица и поцеловал меня в макушку.