Он ничего не сказал.

— Так я и думал.

Деклан впился взглядом в Адольфа, когда плечи Эмануэля дернулись, и король Гельмут толкнул его. Его плечи перестали двигаться.

Взгляд Адольфа метнулся к папе, и единственной женщине, которую я знала, как мою мать.

— Я отклоняю это слушание.

Эмануэль встал и протянул мне руку.

— Пойдем, Елена.

Я встала и последовала за ним. Я оглянулась. Места папы и Тани были пусты.

Мы вышли через боковую дверь и сбежали по ступенькам, по которым поднимались ранее.

На стенах висели картины, изображающие пятерых судей на разных этапах их жизни.

— То, что ты там сделала…

— Было страшно. Я никогда не делала этого раньше. Не знаю, что на меня нашло. — Мои мышцы дрожали.

— Это у тебя в крови, Елена, — сказал Эмануэль.

— Что?

— Править. Ты такая же, как они. Немного того и другого, и я пока не знаю, хорошо это или плохо.

Он открыл дверь, и свежий воздух просочился в мои легкие, поскольку деревья поблизости стояли гигантскими за рядом аккуратно подстриженных живых изгородей.

Мы шли по мощеным дорожкам, мимо других деревьев и кварталов садов с прекрасными цветами и белыми мраморными статуями.

В поле зрения появился папа, и я подбежала к нему.

Он раскрыл объятия и крепко обнял меня. Это было так страшно.

— Почему ты не сказал мне, что это вопрос жизни и смерти?

— Ты и так со многим сталкиваешься, Медвежонок. Я горжусь тобой. — Я не слышала биения его сердца. Мое хотело вырваться из груди. А даже не меня судили. Я подняла голову с его груди и посмотрела на него снизу вверх.

Он улыбнулся, в его глазах заблестели слезы.

— Ты напомнила мне, почему я это сделал. Заставила меня гордиться тем, что моя жертва была не напрасной.

Мой взгляд упал на кого-то, кто стоял в нескольких шагах позади него. Это была она, женщина на фотографии, которую я носила. Вся дерзость покинула ее черты. Ее губы расплылись в улыбке.

— Она поймет, если ты не захочешь, — сказал папа, убирая прядь волос с моего лица.

Я отпустила его и подошла к ней. Я остановилась перед ней.

— Елена, — прошептала она и улыбнулась.

— Я не помню тебя, но у меня есть наша фотография, когда я была маленькой.

Она кивнула.

— Вечеринка в честь твоего второго дня рождения. — Слезы наполнили ее глаза. — Прости, я должна была остаться.

— Я понимаю.

— Это недостаточно веская причина. Я должна была стараться сильнее.

— Все в порядке. Просто пообещай навещать меня время от времени. Я не знаю, кто моя мама.

Она улыбнулась, когда теплой рукой коснулась моей щеки.

— Они хотя бы показали тебе ее фотографии?

Я не хотела качать головой.

Она ахнула, и ее взгляд метнулся обратно к папе.

— Жако.

— Все произошло так быстро. Прости, Медвежонок.

Я улыбнулась отцу в ответ, когда Таня достала что-то из своей мантии. Это было ожерелье, и к нему был прикреплен медальон.

— Требуй этого, Елена.

Я кивнула, продолжая смотреть на ее пальцы, открывающие медальон. Она сделала шаг и приблизилась ко мне. Две женщины, бок о бок, стояли прямо рядом друг с другом. Она была одной из них, и у нее была самая красивая улыбка.

Мой взгляд скользнул к той, что целовала ее в щеку, обнимая за шею. У нее были темно-каштановые волосы, и, судя по профилю ее лица, я могла сказать, что она была красива.

— Это немного, но это был один из лучших дней в моей жизни. Прекрасное воспоминание, которым я всегда буду дорожить.

— Спасибо. — Я продолжала смотреть на свою биологическую мать, не зная, что делать с этой теплой болью в груди. Мой взгляд метнулся к Тане, когда она закрывала медальон.

— Она любила тебя больше всего на свете. Это сломило ее, когда ей пришлось отпустить тебя. Мне жаль, что я не смогла выполнить ее клятву. Я всегда буду носить это сожаление с собой. — Слезы навернулись на ее глаза.

Слезы укололи мои.

— Не плачь, пожалуйста, иначе я расплачусь.

Она рассмеялась и обняла меня.

— Добро пожаловать домой, Елена.

— 25 -

БЛЕЙК

Сегодня нам пришлось облачиться в мантии. Подвергать сомнению эту миссию было так глупо, и все потому, что Калеб не чувствовал себя частью этого. Иногда он был таким ребенком.

Моя черная с темно-красным и фиолетовым доходила мне до щиколоток, когда я постукивал ногой по полу, слушая, как Деклан обвиняет Таню и Герберта в причастности к убийству королевской семьи.

Комната, в которой мы ждали, была маленькой. У стены стояли стулья, а у входа — стол и регистратура, где нужно было зарегистрироваться.

Деревянный пол покрывал мягкий кремовый ковер в тон деревянным стеновым панелям. В этой комнате не было окон, только картина, изображающая, как выглядело здание давным-давно. Теперь оно стало больше.

Папа сидел рядом со мной, одетый в свою черную мантию. Он не был новичком в этой комнате и в этом здании, как и я.

Мы продолжали смотреть на экран в цирке слушаний. Калеб встал и разъяснил свою повестку дня. Это не имело никакого отношения к Тане или Герберту. Он не верил, что Елена была дочерью Альберта.

Мой взгляд остановился на Елене на экране. Она была похожа на испуганную маленькую мышку. Я так сильно по ней скучал.

Папа вздохнул от этого откровения, но часть меня знала, Калеб наделает много дерьма.

Я усмехнулся, когда Таня поставила его на место. Она была дерзкой, и я понял, что у меня осталось о ней не так уж много воспоминаний. Драконы никогда не забывают. Мы помнили мельчайшие детали. Даже температуру нашего яйца, когда наша мама откладывала нас.

— Теперь я понимаю, почему вы с Таней не ладили? — сказал я.

— Почему? — Папа откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Ты такой же.

— О, отвали, — выругался папа, но уголки его губ приподнялись, когда я усмехнулся.

Тане было достаточно, и она вышла. Охранники схватили ее, и Елена вскочила. У меня внутри все замерло, когда мы уставились на нее, умоляющей сохранить им жизнь.

— Она Мэлоун до мозга костей. Старейшины чертовски глупы, — сказал папа. Я знал, что он все еще тяжело воспринимал то, что не знал о ней. Что его всадник не доверил ему информацию о том, что королева ждет ребенка.

Заговорил тот, что в конце. Он почти не открывал рта на слушаниях. Я всегда думал, что он — слабак.

Папа усмехнулся.

— Он может говорить?

— Адольф не говорит, когда в этом нет необходимости. Он один из старейших Драконианцев в Пейе.

— Он не дракон?

— Нет, он был частью дента, самого первого, насколько выяснил Альберт.

— Выяснил, почему?

— У Адольфа была странная симпатия к королеве.

У меня внутри потеплело, когда он попросил Деклана позвать меня. Я встал.

— Сядь, он излагает свою точку зрения.

Деклан не ответил.

— Именно так я и думал, — сказал Адольф.

— Альберт никогда не говорил мне почему, но вначале это сводило его с ума. Через некоторое время это прекратилось.

— Королева?

— Многие обожали ее, Блейк. Она была исключительной женщиной, и я согласен с Таней. Она заслуживала того, чтобы быть матерью.

Папа никогда не соглашался с Таней.

— Королева пугала меня до смерти.

— Знаю, и ты знаешь почему. Она понимала, что однажды ее дочери придется заявить на тебя права, Блейк. Думаю, часть ее даже винила тебя в том, что она отослала Елену.

— Хм. — Я не подумал об этом.

Встреча была отменена, и я не мог поверить, что снова увижу Елену.

Мой большой палец стер напряжение с ладони, когда мы оба встали со стульев.

Ожидание, пока охранник не позовет нас, убивало меня, и я продолжал хмуро смотреть на дверь.

— Успокойся, Блейк.

— Это недели, папа, почти чертов месяц. Если бы я хотел убить ее, я бы сделал это давным-давно, а не помогал вернуть ее в Пейю.

— Просто помни, ты — первый Рубикон, который показал нам, что реально. Нет такой книги, которая могла бы направить любого из нас.

Дверь открылась. Я большими шагами взбежал по лестнице и вошел в холл. Мой взгляд метнулся к Гельмуту. Оба стула рядом с ним были пусты.

Тяжесть вернулась. Я подошел к стулу и плюхнулся в него, скрестив руки на груди. Мышцы моей челюсти напряглись, когда я стиснул зубы.

Папа умолял меня молчать. Гельмут собирался говорить от нашего имени.

— Дело направлено против разрешения миссии, которая была тайной. Мы не давали никакого разрешения, — сказал Деклан. Он был таким чешуйчатым ублюдком.

— Простите, ваша честь. Я дал им разрешение, — заговорил Гельмут.

— Почему это не было доведено до нашего сведения?

— Потому что, при всем моем уважении, к вам это не имеет никакого отношения. Я все еще король Тита. Я финансировал эту миссию, и они покинули Тит и вошли в Тит. Итак, я не вижу причин, по которым вы должны этим руководить. Возможно, вам не нравится Таня Ле Фрей, но сегодня она открыла мне глаза. Я узнал пару истин, о которых забыл.

Деклан пристально посмотрел на Гельмута.

— Каков план с интересующей вас персоной, которую вы вернули?

— Принцессой, Деклан. Это то слово, которое ты ищешь, — заговорил Адольф. — Ты можешь спросить Блейка. Ее дракон сидит прямо там.

Мои губы изогнулись, и я увидел, что губы папы тоже растянулись в улыбке.

— Мы собираемся тренировать ее, чтобы она могла заявить права на Рубикон. У меня такое чувство, что именно поэтому Альберт отослал ее, чтобы мы не потеряли еще одного Рубикона, — сказал Гельмут.

Огромное чувство вины давило на меня изнутри. Я был причиной того, что они не смогли вырастить собственную дочь.

— Я думал, это потому, что им угрожали? — сказал Деклан.

— Ваша честь, если бы вы знали короля Альберта так, как я, вы бы поняли, что за его действиями стоит несколько причин, а не только одна. — Король Гельмут стоял прямо, высоко подняв подбородок.

Деклан кивнул, и его пристальный взгляд переместился на меня.

— Она — твоя всадница?

— Да, так и есть. — Я никогда не обращался к ним «ваша честь», поскольку в них не было ничего благородного.

Все ахнули и защебетали.

Губы Деклана дернулись.

— Как ты можешь быть так уверен? Откуда нам знать, что это не очередная твоя тактика…

— Чтобы сделать что? Убить ее. Если она не мой всадник, зачем мне вообще тратить свое время, беспокоясь о ней. Как ты знаешь, дракон всегда знает эту часть. Я — альфа, нравится тебе это или нет. Я понял это в ту секунду, когда увидел ее.

— У тебя есть желание убить ее, Рубикон? — спросил Адольф.

— Блейк в полном порядке, ваша честь, — ответил я, и зал наполнился еще большим количеством вздохов.

Адольф кивнул один раз.

— Нет, у меня нет желания убивать ее. Думаю, вам нужно перепроверить свои исследования. — Я посмотрел на Деклана.

— И все же, на всякий случай, я не отменяю этот суд. Ты подчинишься моему решению.

— Твое решение — дерьмо собачье. — Раздалось еще больше вздохов.

— Блейк, — прошипел папа.

— Если бы я хотел убить ее, я бы убил ее по ту сторону стены, или, лучше, позволил Малькольму Куперу сделать это за меня, когда он саботировал наш план вернуть ее домой в первую же ночь. Я бы не пошел и не вернул ее. Она — мой единственный шанс быть хорошим, стать светом и не отдаваться тьме, которая разрушит мой мир и мир людей. Так что да, ваше решение разлучить нас — полное дерьмо.

Я встал и вышел из здания. Ни от одного из них не поступило приказа о остановить меня.

Елены нигде не было видно. Они уже ушли, и я разочарованно хмыкнул, ударив кулаком по ближайшему дереву.

Мастер Лонгвей добрался до меня.

— Ты же не хочешь ее убить?

Я вздохнул и посмотрел на него.

— Нет, не хочу. Но у меня есть желание убить Деклана и его влияние, которое, как он утверждает, он имеет на принятие важных решений.

Мастер Лонгвей усмехнулся.

— Между нами говоря, Адольф всегда был одним из моих любимчиков. Человек с короткими фразами, но когда он говорит, ты знаешь, что он имеет в виду каждое слово.

— Вы знаете причину, по которой он был так влюблен в королеву Екатерину?

— Она была любимицей многих. Эта женщина была прекрасна, Блейк.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Только ты ей так сильно не нравился, и теперь мы все знаем причину этого. Так что, я думаю, мы никогда не узнаем, что она чувствовала к тебе.

— Жаль, я бы с удовольствием узнал настоящую королеву, о которой мне все твердят.

— Давай вернемся, твой отец пробудет там некоторое время.

Я кивнул и последовал за ним к экипажу.

ЕЛЕНА

На следующий день начались занятия. Я не знала, почему Люциан посещал Драконию, ведь здесь у него было все, что ему нужно. Я предположила, что это было связано с друзьями и тем, что он был частью нормальной среды.

У меня было три лектора, которых они называли профессорами. Одной была пожилая женщина, профессор Дамфрис. У нее были седые волосы, которые она собирала в аккуратный пучок. Очки сидели на ее длинном, четко очерченном носу. У нее были самые карие глаза, почти медового цвета, и постоянно хмурое выражение лица. Даже когда она улыбалась. Она любила натуральные цвета, юбки и блузки, и от нее пахло библиотекой. Я много раз замечала, что она пристально смотрит на меня, и это выводило меня из себя.

Двое других, профессор Вик и профессор Бейлиф, были полной противоположностью друг другу.

Профессор Бейлиф был невысоким и круглым посередине, в парике, но я притворилась, что не знала об этом. У него была эта раздражающая фраза после каждого предложения: «Вы понимаете, что я имею в виду, принцесса». Мне хотелось, чтобы он отказался от «принцессы», но, сколько бы я ни умоляла, это слово срывалось с его губ.

Последним профессором был профессор Вик. Он был высоким и худощавым, с орлиным носом и тонкими губами.

Он завязывал волосы в аккуратный пучок на затылке. Парню нравились коричневые брюки и белые рубашки на пуговицах с подтяжками.