На протяжении многих лет Вайден говорила, что я освобожу Итан со своим всадником, но моего всадника не существовало, или он был ненастоящим. Именно поэтому Люциан, принц Тита и мой кровный брат, поставил своей миссией заявить на меня права.

Почему мой отец решил, что ему нужно найти кого-то по эту сторону стены, было выше моего понимания. И потом, прошлой ночью он рассказал мне все.

— Ты уверен в этом?

— Это было там, откуда я пришел, когда вернулся. Есть Лунный Удар, который не только видел ее в видениях, но и встречался с ней давным-давно.

— С ней? — Я застыл. Тяжесть опустилась мне на живот.

— Знаю, это тяжело принять. Но у тебя есть всадник. Почему Альберт никогда не говорил мне, что Кэти ждет ребенка, я никогда не узнаю? — Он потер шею, и его страдальческий, слезящийся взгляд был устремлен в никуда.

— Папа, как они протащили ее через стену?

Он моргнул и вздохнул.

— Я не знаю. У меня такое чувство, что они дали ей зелье труса.

Зелье труса. Итак, мои теории о стене были верны.

— Им нужна была моя кровь для этого зелья.

— Знаю. — Он скептически посмотрел на меня.

— Ну, я не помню, чтобы я сдавал кровь, или ее у меня брали. А ты? Я что, спал?

— Я тоже этого не помню, Блейк, — произнес отец.

— Тогда как они протащили ее через стену? Кто тебе это сказал? — Мой голос стал на несколько октав выше.

— Лунный Удар. Она видит их. Принцесса с Жако Люмьером.

— С драконом короля Луи?

Отец кивнул. Я много раз гадал, что с ним случилось. Он исчез через несколько дней после того, как Таня, дракон королевы, улетела.

— Как ты узнал об этом?

— Кто-то предупредил меня, в письме. Я не знал, кто его написал, но в письме говорилось, что ответы для меня — по ту сторону стены. Ответ для тебя был по ту сторону стены. Было не так уж трудно сложить два и два, когда в письме появилось и твое имя.

— Что?

— Мне повезло, что я нашел это письмо. Если бы я не зашел в этот хостел, я бы никогда не нашел письмо.

— В какой хостел?

— Теперь это не имеет значения. Дело сделано, и мы нашли твоего всадника. — Он улыбнулся.

Мне не понравилось, что он все еще проводил время в общежитии. Что он там делал? Это было до того, как Сэм забрал его воспоминания и заменил их новыми, или после.

Как он мог запомнить это письмо, если оно было написано раньше?

Воцарилось молчание. Я всегда думал, что стена как-то связана с сердцебиением людей. Отец только что подтвердил это. Щит не улавливал сердцебиение драконов. Только аппарат ЭКГ мог зафиксировать мое. Но если это было зелье Труса, то почему я не мог вспомнить, чтобы добровольно сдавал кровь?

— Ты ее видел?

— Нет, но я знаю, что ее зовут Елена Уоткинс. Мне сказали, что, когда королева умерла, Таня вернулась в Пейю, бросила ее, и Жако позаботился о ней. У него новый псевдоним — Герберт.

— И они здесь? — спросил я.

— Это то, что она увидела.

— Сколько лет этому Лунному Удару?

— Старше Ирэн. Вероятно, вдвое.

— И она живет здесь, среди людей? — Это было нелегко проглотить.

У отца в глазах стояли слезы.

— Ты бы видел, как она отреагировала, когда увидела меня. Она поклонилась мне так, словно я был королем.

— Ты был его драконом. Они видят в тебе королевскую особу. Сколько лет Елене?

— Пятнадцать. Это не главная причина, по которой я почувствовал необходимость приехать сюда. Лунный Удар сказала мне, что на этой стороне есть драконы, которые, вероятно, выполняют приказы Горана и хотят ее смерти. Жако постоянно переезжает, никогда не остается дольше, чем на три месяца. Мы должны найти их до того, как их найдет колония.

Я кивнул. У меня был всадник. Это был не мужчина, а женщина, и это напугало меня до смерти, потому что я знал, что это значит.

Часть меня не хотела этого, но мне это было нужно, чтобы не перейти на темную сторону. Все рубиконы передо мной были потеряны, и эта девушка была моим единственным спасением.

— Думаешь, я пойму, если увижу ее?

— Дракон всегда знает, — ответил отец. — Мы не можем здесь долго оставаться. Если она здесь, Блейк, мы найдем более постоянное место жительства, и тогда тебе будет нужно завоевать ее доверие.

— Это и есть твой план? Папа, я ничего не знаю об этой стороне. — Я с силой вытер вспотевшие ладони о джинсы.

— Все будет в порядке.

— Почему ты просто не можешь связаться с Жако, поговорить с ним?

— Ты не знаешь Жако так, как я. Могу только представить, через что ему пришлось пройти за последние пятнадцать лет. Он может исчезнуть вот так. — Он щелкнул пальцами. — Нам нужно действовать крайне осторожно. Драконы могут учуять других драконов, и нам понадобится помощь твоего всадника, чтобы подобраться поближе к Жако, чтобы я мог поговорить с ним. Я даже не думаю, что он знает, кто предал королевскую семью, Блейк. Я все еще могу быть на первом месте в его списке, и он подумает, что я здесь, чтобы причинить ей боль. Мы должны показать ему, что я здесь и для того, чтобы защитить ее, что ты здесь, чтобы вернуть ее домой. Пейя — ее дом.

На несколько секунд воцарилась тишина, пока я переваривал то, что сказал отец. Они заманили их в ловушку на этой стороне. Какое-то время папа был главным подозреваемым. Он был Ночным Злодеем, а многие жители Пейи не считали Ночных Злодеев благородными, даже если он был королевским драконом.

— Ты думаешь, она знает?

— Уверен. Сомневаюсь, что Жако держал бы ее в неведении о существовании драконов, — сказал отец.

Я кивнул.

Эту пилюлю все еще было трудно проглотить. У меня был всадник. Эта мысль вертелась у меня в голове, когда я лежал в постели той ночью.

Комната в этом заведении была маленькой, и папа упомянул, что такие здания называются мотелями. У каждого из нас была кровать. К комнате примыкала ванная комната, а у стены стоял телевизор.

Я не мог поверить, что мне придется завоевывать ее доверие. Ей будет нелегко узнать, кто она такая. Узнать, кем она была для меня, и моя уверенность в себе были ключом. Но я боялся, что она исчезнет, когда я увижу ее.

Она была ключом к моему выживанию, и я не мог все испортить.

ЕЛЕНА

Фалмутская средняя школа была такой же, как любая из тридцати с лишним других школ, которые я посещала.

На стенах висели плакаты: «Драматический кружок открыт для прослушивания для следующего школьного спектакля». Шахматный клуб хотел, чтобы записалось больше народа. Повсюду на стенах висели огромные красные и розовые сердечки с приглашением школьного оркестра или группы спеть акапелла серенаду для вашей Валентинки. Все описывало нормальную жизнь, о которой я могла только мечтать.

Ученикам в моем классе потребовалось около четырех дней, чтобы привыкнуть ко мне. Их любопытство вскоре угасло, когда они обнаружили, что я не представляю угрозы для команды поддержки и не привлекаю внимания кого-либо из мальчиков. И я не вела себя странно, чтобы они надо мной издевались.

Я отвечала на вопросы, когда их задавали девушки, и избегала нежелательного внимания. Я не искала компанию.

Какой в этом смысл? Заводить новых друзей, которых я никогда больше не увижу, было пустой тратой их времени. Приняв участие в любом из клубов, покинуть это место было бы намного сложнее. Записавшись на любой из зимних видов спорта, ну, честно говоря, я не знала, хороша ли я в каком-либо из них.

Поэтому я держалась особняком и занималась тем, что люблю — рисованием и чтением.

Искусство было одним из моих основных предметов. Я ежедневно рисовала, и мне это нравилось так же сильно, как музыка. Я была хороша на уроках искусства.

Маме пришлось стать художницей в нашей семье, так как у папы не было творческой жилки. Но он поддерживал мое хобби.

У меня всегда был лист бумаги, несколько карандашей для рисования и мел, немного красок и один-два холста. Не то чтобы мы брали это с собой, когда уезжали. Папа всегда покупал новые. У меня не было времени собирать рисунки, когда у него началась паранойя. Это почти заставило меня отказаться от рисования, но это было единственное, что было постоянным в моей жизни. Это было частью меня, и отказаться от него было бы все равно, что отказаться от самой себя. Так что я смирилась с тем фактом, что произведения искусства, которые я создавала в прошлом, будут похожи на те, что я оставила.

Учителя рисования были в восторге от моей техники. Не имело значения, какие инструменты я использовала для создания своих работ, они становились шедеврами. Миссис Финн ничем не отличалась от всех других учителей рисования, которые у меня были.

Она хотела подергать за какие-то ниточки, и ее удивило, что мое лицо не просветлело, когда она упомянула Йель или Университет искусств Рутгерса. Даже стипендии не добавили блеска в мои глаза. Это была мечта, которой никогда не суждено было стать реальностью. Мне тоже пришлось смириться с этим.

Во время обеда я обычно сидела одна. Плакаты ручной работы на фоне красочной мозаичной фрески рекламировали новые школьные мероприятия.

Ряды длинных столов с расставленными вдоль них пластиковыми стульями покрывали линолеумный пол. Доска меню с перечнем блюд и ценами висела на стене, ближайшей к зоне приема пищи.

Я села за последний столик в глубине, рядом с двойными распашными дверями, ведущими в кафетерий.

Вереница толкающихся подростков с цветными пластиковыми или металлическими подносами шла к своим обычным столам.

Потребовалось около полутора недель, чтобы каждый человек в этой школе понял, что со мной не так уж интересно знакомиться. Это было из-за стен, которые я воздвигла… не только для себя, но и для них тоже.

Обычно я читала во время еды. И сегодняшний день не стал исключением.

— Не возражаешь, если я присяду? — спросил мечтательный хрипловатый голос, и я подняла глаза.

Я замерла. Это был новенький, который поступил несколько дней назад. Тот, кто вчера посмотрел прямо на меня, когда я проходила мимо его столика, заполненного хоккеистами и чирлидершами.

Причина, по которой я замерла, заключалась в том, что каждая девушка в этой школе говорила о нем. Он был частью популярного сообщества. Такая, как я, с одного взгляда увидит это за милю. Он был плавен в своих движениях, и за столом, который смеялся вчера, также веселился и сегодня. Но девушки говорили о нем не по этой причине. Он был не от мира сего великолепен. Его грудные мышцы выпирали из-под рубашки, даже когда он был одет в толстое пальто, с этими павлиньими голубыми глазами, которые могли заглянуть прямо в душу. По контрасту с его волосами цвета воронова крыла я бы сказал, что он был с совершенно другой планеты.

Уголки его губ слегка приподнялись, когда он все еще ждал моего ответа с подносом в руке.

— Ты ведь можешь говорить, верно? — Он мягко приподнял бровь, и я покачала головой, чтобы освободиться от его чар.

— Извини, да, я говорю. Почему?

Он нахмурился и выглядел неуверенным от моего вопроса.

— Почему что?

— Почему ты хочешь сесть здесь?

Он выдвинул стул, чрезвычайно уверенный в себе, и поставил поднос на стол.

— Мне нужен перерыв.

Я не смогла удержаться и фыркнула.

— Ты единственная, с кем я еще не познакомился. Меня зовут Блейк, Блейк Лиф.

— Лиф — связан с «отвали» или с «деревьями»? (прим. пер. leave — уходить; leaf — лист дерева. У Блейка фамилия Leaf).

— С деревьями. Знаю, это отстой. — Он откусил кусок бургера.

Он действительно мог заставить сердце учащенно биться. Мое колотилось как сумасшедшее.

Он переместил еду за левую щеку и произнес:

— А ты?

— Елена Уоткинс, — пробормотала я.

— Приятно познакомиться, Елена.

Я не знала, что со мной не так. Казалось, что разум не функционировал должным образом, когда этот парень сидел так близко. Желудок делал много разных вещей, а уши под шапочкой горели красным. Я чувствовала это. Но мысли. Все манеры, которым учил меня отец, исчезли.

Ладони вспотели, когда я снова посмотрела на книгу, которую читала.

— Итак, что читаешь?

О, черт. Он подумает, что я одна из таких. Я медленно подняла книгу и показала ему обложку «Грозового перевала». Трагическая история, именно так, как умела писать Бронте.

Его бровь слегка изогнулась, отчего он стал выглядеть еще более аппетитно. Прекрати, Елена. Что с тобой не так? Он просто парень, как и любой другой. Ладно, это было не совсем правдой. Он был барокко с прессом и задницей, но все же парень.

Я отвела взгляд и снова уставила в книгу.

— Тебе нравятся трагические истории?

Меня охватило удивление. Он знал, о чем «Грозовой перевал»? Я снова посмотрела на него.

— Ты читаешь? — спросила я со слабой улыбкой на лице, все еще держа в руке недоеденное яблоко.

— Иногда, но если ты кому-нибудь расскажешь, мне придется тебя сжечь.

Я усмехнулась. Сжечь меня?

— Мой рот на замке.

Кроме того, кому мне рассказывать. Отцу? У него бы грыжа от этого вылезла.

Мы продолжали молча, или те несколько минут молчания, которые у нас были. Стулья заскрипели по полу, когда подносы сильно ударились о поверхность стола. Девочки скользнули на стулья, а мальчики плюхнулись на свои. Все смеялись и разговаривали одновременно. Никто из них даже не произнес ни слова просьбы.

Для меня стало слишком людно, и я взяла сумку с портфолио, в которой лежал мой последний незавершенный проект, книгу, и встал.

— Было приятно познакомиться с тобой, Елена, — сказал Блейк, перебив одну девушку, которая задала ему вопрос.

Я остановилась и просто неловко улыбнулась ему, а потом пошла дальше.

Черт, если эти девочки сейчас увидят во мне угрозу, Фалмутская средняя школа станет моим новым кошмаром на следующие два с половиной месяца. И все благодаря мистеру Секси-с-другой-планеты.

— 3 -

ЕЛЕНА

Я уставилась на недавно добавленные картины на стене спальни, лежа на кровати, а вокруг меня были разбросаны домашние задания. Я не могла выбросить Блейка из головы.