Мы с Хайдесом всё еще смотрим на него — свернувшегося калачиком на диване, с разметавшимися по подлокотнику голубыми волосами, — когда кто-то касается моей руки.

— Хелл? Иди к нему, — шепчет Хейвен, чтобы не напугать меня.

В груди я чувствую прилив счастья, которое, возможно, не должна испытывать при таких обстоятельствах. Но это сильнее меня.

Я почти бегу к ванной.

Замираю на пороге.

Арес сидит на полу, на подушках. На ногах красное одеяло, грудь обнажена. Он прислонился головой к белой плитке тесной ванной и уже повернулся в мою сторону.

— Эй, Гений.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не разрыдаться как дурочка.

Всё его лицо в ранах. Завтра уже начнут проступать синяки. Его уничтожили. Всеми способами, которыми можно уничтожить человека. И это еще не конец.

— Подойди сюда, — добавляет он слабым шепотом. — И закрой дверь.

Я выполняю приказ и бросаюсь к нему. Арес отодвигается в сторону, освобождая мне место рядом с собой. Как только мы оказываемся вплотную, бок о бок, он роняет голову мне на плечо.

— Не спрашивай, как я, Гений, — начинает он, говоря с трудом.

— Хорошо.

— Но скажи мне, как ты.

Я быстро смахиваю слезу.

— И не плачь, а то я тоже снова начну. Пожалуйста.

Сказать мне «не плачь» — это самый верный способ заставить меня рыдать еще сильнее.

Я поворачиваюсь к нему и обхватываю его голову руками. Взгляд у Ареса потухший, его черные глаза — темный омут, в котором я вижу свое отражение. Кажется, он всё еще в состоянии шока, но при этом каким-то образом сохраняет ясность мысли.

— Тебе следовало бы быть в Йеле, в своей постели, и спать, — отчитывает он меня, выгибая бровь. Следом тут же кривится от боли.

— Нет, я должна быть здесь.

Он пытается улыбнуться, но выходит плохо. — Ты, должно быть, долго ждала.

— Я ждала возможности увидеть тебя шесть часов и сорок минут.

В его глазах что-то меняется. Блеск, осветивший черноту ирисов. Это длится недолго, но это было.

Я подаюсь вперед, сокращая расстояние. Осторожно прижимаюсь губами к его губам и дарю ему целомудренный, нежный поцелуй. Ничего лишнего.

Когда я отстраняюсь, в его глазах читается мука.

— Хелл…

Я перебиваю его: — Не проси меня уйти из-за того, что боишься за меня.

Он вздыхает. — Ты до сих пор не поняла, что я эгоистичный мудак? Я всегда буду просить тебя остаться.

Он наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй в моих волосах, и замирает, не отстраняясь.

— Пожалуйста, останься и никогда не уходи, Хелл.

Глава 49

КОНЕЦ СПЕКТАКЛЯ

Гермес

АКТ I

Люди порой — хозяева своих судеб: не звезды, милый Брут, а мы сами виновны в том, что мы в рабстве.

Уильям Шекспир

— Мы уверены, что «Creep» группы «Radiohead» — подходящая песня для похорон? — шепчет мне на ухо Лиам.

— Не думаю, что это вообще можно назвать похоронами, — отвечаю я.

В этот момент Тейя подходит к столу, за которым мы все сидим, с подносом, уставленным стаканами.

Здесь собрались абсолютно все. Даже наша мать Рея, хотя она выглядит скорее как рыба, выброшенная на берег, и, кажется, находится на грани нервного срыва. Скажем так, её характер не слишком вяжется с нашими.

С нами и Зевс, в инвалидном кресле. Он всё такой же, если не считать того, что я от него еще ни слова не слышал. Лицо беспристрастное, ни тени эмоций. Иногда кажется, что его здесь нет — он полностью погружен в свои мысли.

Прошло шесть дней со смерти Гипериона в той подвальной камере. Состоялись классические похороны в ближайшей церкви к их дому в Калифорнии. На них поехали только дети, а нам, кузенам, по приказу Тейи велели оставаться в университете.

А потом она явилась в кампус Йеля с авиабилетами до Кавоса — местечка на Корфу, в Греции. У каждого из нас забронирован номер в отеле на две ночи. Мы до сих пор не вдуплили, зачем мы в Кавосе. Или почему мы сидим за столом в клубе под названием «Роллинг Стоун Кавос».

Или почему Тейя заплатила владельцу, чтобы тот крутил «Creep» на репите весь вечер.

Тейя раздает стаканы, оставив один себе. — В этом самом месте я впервые встретила Гипериона в 1993 году, когда была просто Кэт — студенткой в отпуске, которая с первого взгляда втюрилась в печального греческого парня. А это… был его любимый напиток.

Я разглядываю стакан. В нем прозрачная жидкость. Чистая водка? Но когда я подношу его к носу, то не чувствую никакого запаха. — Тейя, это же…

— Вода, — восклицает Дионис, который уже осушил половину. — Любимым напитком отца была вода?

— Твой отец не любил алкоголь, — отрезает она. Затем поднимает стакан, приглашая нас к тосту. — За Гэвина Гипериона Лайвли, который раньше многих понял, что «Creep» — великая песня, а «Radiohead» — группа, которая всех порвет.

— За Гипериона, — произносим мы в унисон, чокаясь стаканами.

Тейя выпивает воду в два глотка, после чего садится во главе стола, рядом с креслом Зевса. Она кладет руку ему на колени и затихает, шевеля губами. Напевает. Между нами воцаряется неестественная тишина.

Я не выношу такую атмосферу. Не потому, что у кузенов нет права страдать по отцу, который был отличным мужиком, а потому, что я органически не терплю чужих страданий.

У Ареса под глазами залегли глубокие тени, и время от времени его взгляд стекленеет. Хелл сидит рядом с ним, иногда ей удается вытянуть его из спирали мыслей, которая его пожирает.

Посейдон выдавливает ободряющие улыбки, мол: «Эй, я в норме, не парьтесь», но его глаза постоянно на мокром месте, и он явно на грани истерики.

Дионис такой же нечитаемый, как и Зевс. Плюс ко всему — вечно пьяный.

Гера — единственная, кто кажется бодрее всех. Не потому, что ей не больно, а потому, что она слишком занята помощью братьям, чтобы думать о себе.

— Я привезла вас сюда не для того, чтобы вы кисли, — заговаривает Тейя спустя какое-то время. — Мы здесь, чтобы почтить память вашего отца.

— Я как-то не в настроении тусить, мам, — бурчит Арес.

— Идите погуляйте, изучите город, помочите ноги в море или залезьте на один из этих столов и танцуйте, — продолжает она, голос дрожит от эмоций. — Сделайте хоть что-нибудь, прошу вас. Видеть вас такими — выше моих сил. Я не хочу оплакивать вашего отца, я хочу праздновать его жизнь.

Я морщу нос. Под столом кто-то отвешивает мне знатный пинок по голени. Виновника вычисляю быстро. Хайдес мерит меня предостерегающим взглядом. Он знает, что я собирался ляпнуть то, на что не имею права.

— Хорошо, мам, — успокаивает её Гера с улыбкой.

И это становится последней каплей. Я замечаю тот самый момент, когда у Зевса внутри что-то щелкает. Бровь дергается, губы приоткрываются.

О, сейчас он этот «сосуд терпения» вдребезги об пол разнесет, я нутром чую. Я так и знал, что спокойствие в этой семейке долго не продлится.

Мы с Аполлоном переглядываемся и синхронно тянемся к столу, чтобы убрать все стаканы подальше от нашего кузена. Под рукой не должно быть ничего, что можно запустить в полет.

Всё-таки они тоже Лайвли.

Зевс на нас даже не смотрит — всё его внимание приковано к Тейе. — Ты ведь шутишь, да? Пожалуйста, скажи «да», потому что если я услышу еще хоть одну подобную херню, я реально сорвусь.

— Зевс, следи за тем, как ты со мной разговариваешь и что собираешься сказать.

— Папа умер в одиночестве, в вонючей каморке, а мы приперлись на Корфу праздновать? Серьезно? Что мне праздновать, мам? Меня там не было. Я не видел его в последний раз, в отличие от остальных. Я просто получил звонок, где мне сообщили, что отца у меня больше нет. Пока я сижу в этом кресле и даже не знаю, смогу ли когда-нибудь снова ходить. Я еще не успел переварить свой вероятный паралич, а мне уже надо справляться с потерей отца. И всё это в Кавосе, под мамино пение «Radiohead» и призывы веселиться, потому что она так травмирована смертью мужа, что предпочитает притворяться позитивной, лишь бы не реветь. Стань человеком и поплачь! Неужели не ясно, что только так ты нам поможешь? Слезами!

Закончив, он почти задыхается — настолько мало было пауз между фразами.

Тейя уязвлена, это видно невооруженным глазом, но она тут же прячет чувства. — Сходи-ка прогуляйся, дорогой, может, успокоишься. Поговорим, когда сочтешь нужным извиниться.

— Не думаю, что «прогуляйся» — самое удачное сло… — начинает Лиам вполголоса.

— Лиам, — осекаю я его. — Ты прав, но завали.

Резким движением Зевс разворачивает кресло, выбираясь из тесного пространства, и направляется к выходу. Но внезапно замирает вполоборота и в упор смотрит на Ареса.

— Зевс, не надо! — восклицает Посейдон.

Аполлон громко вздыхает. — Началось. Ненавижу импульсивность этой семейки.

— А ты вполне мог бы додуматься до правильного вопроса или включить мозги, прежде чем поджигать гроб Кроноса. Потому что если мы сейчас в такой заднице, то это твоя вина, — выплевывает Зевс.

Тейя опускает голову.

Арес остается беспристрастным, лишь губа слегка вздрагивает, когда он произносит: — Пошел на хер.

Зевс не удостаивает его больше ни единым взглядом и максимально быстро катит к двери. Он с силой толкает створку и исчезает в ночной темноте, оставляя после себя атмосферу оцепенения, боли и неловкости.

— Лиам, — зовет Тейя. — Сходи к нему, пожалуйста.

Лиам колеблется. — Ты уверена? Не думаю, что я — та компания, которая ему нужна.

— Ошибаешься, — вклинивается Нис. — Твоя пустая болтовня может отвлечь его и помочь остыть.

— Нет, он же меня отшил…

— Лиам, — перебивает его Гера. — Он никогда не хотел тебя отшивать. Сходи к нему, будь добр.

Лиам вздрагивает у меня справа и внезапно становится натянутым как струна. Он вытирает ладони о штаны и делает несколько глубоких вдохов.

— Ладно. Иду. Ладно.

Лиам встает, Арес и Хелл приподнимаются, чтобы дать ему пройти. Уже в дверях он оборачивается к Афине: — Ты только не ревнуй, обещай.

Эта первая трещина начинает порождать новые. Хейвен и Хайдес молча уходят, Поси следует их примеру. Пользуясь общей суматохой, я выскальзываю из-за стола и даю деру.

Мне во что бы то ни стало нужно подслушать разговор Лиама и Зевса. Любопытство застряло у меня в горле комом, и мне не полегчает, пока я не протолкну его добрым глотком чужих секретов.

АКТ II

С болью может справиться каждый, кроме того, кто её чувствует.

Уильям Шекспир

Зевс и Лиам в нескольких метрах от заведения, но не вместе. Первый прячется в полутени, у невысокого парапета с цветущими кустами. А второй стоит у него за спиной, на расстоянии, и, кажется, никак не может решиться подойти.

Ладно, пора мне вмешаться.

Я быстро подхожу к Лиаму, стараясь не шуметь, и хватаю его за рукав цветастой рубашки. — Ты что творишь, Лиам?

Лиам вытаращивает глаза и открывает рот, но прежде чем он успевает закричать, я зажимаю его ладонью.

— Тсс, — шикаю я.

Лиам зажмуривается и отталкивает меня, прижимая руку к груди. — Ты меня до смерти напугал!

Я бросаюсь взглядом на Зевса, чтобы убедиться, что он ничего не заметил. Затем снова поворачиваюсь к Лиаму.

— Шевелись и иди к нему.

— Какого черта ты тут делаешь? — шипит он.

Я выгибаю бровь. — Подслушиваю ваш разговор.

— А, ну ладно. Хотя вообще-то… Погоди, мне не очень нравится, что ты собираешься подслушивать наш разговор.

Я хватаю его за плечи обеими руками и толкаю в спину. — Иди. Смелее. Давай.

К счастью, повторять не приходится. Он поворачивается ко мне спиной и неуверенным шагом отходит, после чего усаживается на парапет. Зевс не оборачивается, но, кажется, почувствовал чье-то присутствие.

Я подбираюсь еще чуть ближе, чтобы точно всё слышать.

— Привет, — начинает Лиам.

Зевс резко вскидывает голову, но больше не шевелится. — Ты что здесь делаешь?

— Твоя мама сказала мне…

Твою мать, Лиам, это вообще не тот заход.

— Тебе не обязательно быть со мной только потому, что кто-то об этом попросил, особенно моя мать.

— Это не единственная причина.

Зевс разворачивает кресло, пока не оказывается почти лицом к Лиаму. — Тебе пора уходить.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — шепчет Лиам. Он вытянул ноги, скрестив их в лодыжках, и слегка шевелит носками ботинок.

— Нет.

Я прижимаю руку ко рту, чтобы не выдать себя громким возгласом.

— Тогда почему ты просишь меня уйти, Зевс?

— Лиам, ты мне нравишься, — бормочет Зевс тоном, в котором сквозит чистейшая мука. — Но когда ты рядом, мне больно.

— Почему?

— Потому что в этот момент моей жизни я не чувствую себя готовым подпускать кого-то близко. Мне нужно самому привыкнуть к новой ситуации, прежде чем обрекать кого-то другого проживать её вместе со мной.

Рассуждение зрелое, спору нет, но оно совершенно не удовлетворяет мое безумное желание наконец-то увидеть этих двоих вместе.

Лиам, прошу тебя, скажи что-нибудь, что заставит его передумать. Какую-нибудь эффектную фразу, что-то такое, от чего он лишится дара речи, пожалуйста.

— А. Понятно, — говорит Лиам спустя какое-то время.

Я чуть не рычу от досады.

Нет, это не может так закончиться.

Я оглядываюсь и замечаю на земле валяющуюся ветку. Поднимаю её и швыряю в Лиама, попадая ему прямо в живот. Он вздрагивает.

— Я ходил на свидание с девчонкой два дня назад, — возобновляет разговор Лиам.

Так, сейчас я вылезу и врежу ему.

— Да? С кем?

— Однокурсница Афины, её зовут Лола. Она красивая девчонка. Светлые волосы, правда, у неё много секущихся кончиков, карие глаза, она очень милая и добрая. Оказывается, она хотела со мной познакомиться и попросила Афину помочь. — Лиам вздыхает. — По-моему, Афина немного ревнует.

Несмотря ни на что, ему удается вытянуть из Зевса смешок. И всё же поза кузена остается напряженной.