Хайдес и Гермес подтверждают кивком, изобличая напускную неприязнь Афины.

— Кстати! В тот вечер, когда Лиам прочитал нам стихи, ты что-то шепнула ему на ухо — думала, мы с Хайдесом уже ушли, — восклицает Гермес, озаренный внезапным воспоминанием. — Может, расскажешь теперь, что там было?

Лиам и Афина обмениваются взглядами, которые трудно расшифровать. Он вскидывает руки, как бы давая понять, что выбор за ней и без её согласия он ничего не выдаст. Афина же шумно выдыхает и сжимает губы в узкую линию. Кажется, она готова сдаться.

— Я сказала ему свое настоящее имя. То, что было у меня до того, как меня удочерили и назвали Афиной.

Гермес издает чересчур мелодраматичный возглас изумления. У Хайдеса округляются глаза. А Аполлон… ну, Аполлон, как обычно, никак не реагирует. Выразительность у него — как у прикроватной тумбочки.

— А к чему такой пафос? — спрашивает Харрикейн.

— Она никогда и никому его не называла, — отвечает Хайдес. — Его знали только Кронос и Рея по очевидным причинам. Нам она говорить отказывалась.

— Потому что я не чувствую его своим. Оно принадлежит периоду жизни, который я предпочитаю забыть.

Я фыркаю. — А что, твоя жизнь с Тутанхамоном и его супружницей была такой уж веселой и достойной памяти? — спрашиваю я с сарказмом.

— Суть в том, что я ненавижу вспоминать свое настоящее имя и то, через что прошла до приезда сюда. Я открылась Лиаму, потому что в тот вечер он показал себя очень… хрупким. И я захотела ответить тем же, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким и беззащитным.

— Так как твое второе имя, Гадюка? — подначиваю я, уже слишком заинтригованный, чтобы просто забить.

— Куинн.

Афина Куинн Лайвли. Мне нравится. Звучит действительно круто. Но я ей этого ни за что не скажу. Еще не хватало делать комплименты этой змее. Хейвен делает шаг вперед, привлекая всеобщее внимание.

— Значит… Афродита была Дейзи, — с трудом произносит она. — Хайдес — Малакай, — указывает она на него. — Гермес — Илай. Афина — Куинн. Аполлон — Уильям. Посейдон — Кайли. Гера… Лиззи, Элизабет. Арес — Кайден. И… не хватает только Зевса.

Пока она нас называет, она тычет в каждого пальцем. На Зевсе она замирает.

— Эй, ты мое забыла! Джузеппе! — Лиам машет рукой в воздухе, пытаясь привлечь внимание. Затем он заговорщицки подмигивает Харрикейн. — У меня итальянские корни, знаешь ли.

Коэн, однако, всё еще ждет ответа от моего брата. Типичная любопытная варвара — обожаю это в ней. Зевс, в своем неизменном пальто, скучающе пожимает плечами.

— Обязательно?

Гера гладит его по руке, и он едва заметно кивает, позволяя ей ответить за него. — Зевс Эзра Лайвли.

— Красивое имя, мистер Зевс!

Зевс с трудом сдерживает улыбку. — Спасибо, Лиам.

Когда начинают звучать ноты новой песни, Харрикейн подпрыгивает на месте и шарит рукой в поисках моей. — Обожаю эту вещь! Пойдем потанцуем? — Хайдес и Коэн уже взялись за руки, готовые идти на танцпол.

К несчастью, я невольно дергаю головой в сторону Хелл. Она сцепляет руки и едва заметно покачивается в такт. Выглядит потерянной. Я уже собираюсь что-то ей сказать, но меня прерывает новоприбывший: Танатос. На нем простейший костюм и длинная цепь, свисающая до середины живота. Рядом с ним — Дженнифер.

— А вот и два дебила, — встречаю я их ухмылкой. — Я уже начал гадать, куда вы запропастились.

— Мы всё время были здесь, — парирует Танатос. — Неужто не видел? — Он делает на вопросе слишком сильный акцент.

Моя рука срабатывает на автомате — кулак сжимается, готовый впечататься в лицо Танатоса. Меня тормозят Зевс и Аполлон: они хватают меня с обеих сторон и удерживают на месте.

Возможно, они и правы. Раз уж я ослеп навсегда, придется привыкать к шуточкам, которые будут отпускать в мой адрес. В конце концов, я и сам всю жизнь стебал других.

Танатос хмыкает, довольный тем, что вывел меня из себя всего одним невинным вопросом. Он поворачивается к Хелл, и у меня снова чешутся руки. — Потанцуем, Фокс?

— Я скорее сдохну, — шипит она и поворачивается к нему спиной.

Вмешивается Посейдон и предлагает себя в качестве кавалера. Хелл бросает на меня быстрый взгляд и соглашается. Я молча смотрю им вслед. На самом деле в груди тяжело, и мне не хватает воздуха.

Какую эмоцию я сейчас испытываю? С трудом узнаю её. Она мне не нравится. Ненавижу её. Хочу, чтобы она исчезла.

— Твоя ревность выглядит жалко, — шепчет мне на ухо Зевс, прежде чем отпустить. — Разберись уже в себе, Арес.

Я мог бы признать его победу, но вместо этого хватаю его за пальто и притягиваю к себе, чтобы тоже шепнуть на ухо: — Как и твои подавленные чувства к деревенскому дурачку. Но я же не лезу в твою жизнь и не трахаю тебе мозг.

Зевс каменеет. И выдает себя, переводя взгляд на Лиама, который как раз пытается уговорить Афину потанцевать.

Я чувствую на себе взгляд пары голубых глаз и прекрасно знаю, кому они принадлежат. Не оборачиваюсь, избегаю контакта — потому что знаю, что если сделаю это, мне придется пригласить Харрикейн.

Раз: я не танцую, если только не голым в ванной по утрам.

Два: это не тот человек, с которым я хотел бы танцевать.

Три: человек, с которым я хотел бы танцевать, уже ушел с другим.

— Терпеть не могу эти дурацкие балы, — восклицаю я раздраженно, чтобы все слышали. Я отхожу к живой изгороди с краю танцпола, туда, где потемнее.

Я наблюдаю, как Хайдес и Хейвен уходят танцевать, за ними следуют Гермес и Лиам. Афина и Зевс стоят в стороне с бокалами в руках, с настороженными лицами. В полной боевой готовности, готовые отразить любую угрозу. Гера приглашает Харрикейн, не забыв бросить на меня осуждающий взгляд.

Аполлон же стоит дальше всех с бокалом шампанского. Мне уже начинает его жалко. Сто пудов он не трахался с тех пор, как девственности лишился. Надо ему кого-нибудь найти.

Мне бы стоило беспокоиться об Игре. Но я могу только следить за фигурой Хелл, которая танцует с Посейдоном. Я несколько раз заставляю себя переключить внимание на Харрикейн, но для меня невозможно видеть кого-то еще, пока рядом Хелл.

— Обмен! — внезапно выкрикивает Коэн.

Не успеваю я опомниться, как она оказывается передо мной. Хватает за руки и тащит в гущу гостей, где музыка орет громче, а свет почти слепит. Не то чтобы это было для меня проблемой, учитывая, что я и так полуслепой.

Хайдес теперь танцует с Харрикейн — он смотрит на меня с выражением: «Сорри, моя девушка настояла. Понятия не имею, что она задумала».

Впрочем, я не против компании моей бывшей «Коэнсоседки».

— Убери эту свою похотливую ухмылочку, — обрывает она меня. — Я здесь не для того, чтобы тебя развлекать.

— Да неужели?

— Перестань так пялиться на Хелл и Посейдона. Это уже слишком очевидно, — шипит она. — Харрикейн заслуживает лучшего.

— Лучшего, чем я? Это невозможно, — шучу я. Хотя на самом деле мне не до смеха.

Хейвен щипает меня за шею, и я раздраженно дергаюсь. — Не будь говнюком, Арес.

— Она мне нравится!

— Она — это кто? Хелл или Харрикейн?

— Харрикейн! — рявкаю я, пожалуй, слишком громко. Пара человек оборачивается и пялится на меня. Хейвен закатывает глаза и ведет меня так, чтобы я мог крутануть её вокруг своей оси. Но вместо того чтобы вернуться ко мне, она перехватывает Геру. Очередной обмен. Харрикейн оказывается с Хейвен, а Гера идет танцевать со мной.

Хайдес снова остается один, воздев руки к небу. — Хейвен, какого дьявола…

— Привет, братишка. — Гера заставляет меня сосредоточиться на ней.

— Привет. Тебе чего?

— Не смей плохо обращаться с Харрикейн.

Боже, они что, сговорились? И она туда же?

Гера, как и Хейвен, подталкивает меня, чтобы я крутанул её в танце. И, как и моя подруга, она ко мне не возвращается. Наступает третий этап обмена. Я начинаю выходить из себя. Гера оказывается у края танцпола, рядом с Зевсом и Афиной.

Два серых глаза занимают её место. Не знаю как, но мы с Хайдесом оказываемся друг напротив друга. Оба, полагаю, с одинаково подгоревшими лицами.

— Только не ты, — говорим мы в унисон.

Пары на танцполе снова перемешиваются. Харрикейн теперь с Хейвен, Посейдон берет под ручку Лиама, Гермес силой заставляет Хайдеса танцевать вместе и…

Я оказываюсь с Хелл. У неё отсутствующий взгляд человека, который вообще не вдупляет, что происходит. Я чувствую себя точно так же. Слишком много событий за слишком короткий срок.

Когда Хелл наконец фокусирует на мне зрение, она фыркает. Остальные пары тоже перераспределились и продолжают танец. Все, кроме нас — мы стоим столбом и сверлим друг друга глазами. Мне бы прогнать её, сказать, чтоб проваливала. Стоило бы.

— Терпеть не могу эти пафосные балы, — выпаливаю я, чтобы хоть как-то прервать тишину.

Она морщит нос. — А мне нравятся. Так что, если тебе не охота танцевать, я пойду поищу другого…

Как только она отворачивается, чтобы оставить меня одного, я протягиваю руку ладонью вверх. Сам не знаю, зачем я это сделал, — просто инстинкт, само собой вышло.

Она изучает мою ладонь так, будто это опасное оружие.

— Одолжишь мне этот танец, Гений?

— Прямо обязательно?

— Всего на пару мгновений, пока эта сумасшедшая Коэн снова всех не перетасовала. Это займет меньше минуты, от силы секунд тридцать. Мы же выдержим, как думаешь?

Хелл закатывает глаза и берет меня за руку, положив вторую мне на плечо. — Только тридцать секунд. Я начинаю считать.

— Невероятно. А я думал, ты умеешь считать только до десяти.

Прежде чем она успевает меня оскорбить, я кладу руку ей на талию, и она под моим касанием деревенеет.

Мое сердце пропускает удар. Всё норм, бывает.

Мы едва успеваем сделать два шага, как Хелл безжалостно наступает мне на ногу. Она отшатывается, краснея, и бормочет извинения. Я не комментирую; сам не знаю, почему упускаю шанс её подколоть, но факт остается фактом.

На краткий миг повисает тишина, а затем одинокая скрипка заводит новую мелодию. В этих нотах есть что-то знакомое, но я никак не могу вспомнить название.

Хелл, кажется, соображает быстрее меня, потому что внезапно улыбается. Так внезапно, что у меня перехватывает дыхание. Она не прикрывает рот рукой, как обычно, чтобы спрятать свои неровные зубы.

Я смотрю на наши сплетенные руки и скольжу взглядом по линии её плеча. — У тебя мурашки.

Она будто просыпается. — Ой. Да. Когда я слушаю песню, которая мне очень нравится, у меня всегда мурашки по рукам и ногам.

Забавно. И очень мило.

То есть, в первую очередь, это нелепо, чтобы вы понимали. И лишь в самой мизерной степени забавно и мило.

К оркестру наконец подключается нежное пианино. Всё становится еще более пронзительным. Это какой-то сюрреализм. Я стою в огромном лабиринте, который сейчас кажется просто цветущим садом, залитым светом и полным танцующих людей. Я стою здесь и обнимаю хрупкое тело Хелл Фокс, пока одна из лучших песен в истории задает ритм нашим движениям.

Жаль только, что с минуты на минуту придет Ахилл и надерет мне зад.

Музыка ускоряется, инструменты сливаются в единую симфонию, которая накрывает всё вокруг и заглушает даже гомон гостей.

— Зевс, Гера и Лиам рассказали нам всю ситуацию вашей семьи, пока мы были в самолете, — говорит она.

Внезапная смена темы мгновенно портит мне настроение.

— Всю?

Она кивает. — От Хейвен до твоих испытаний. Мы знаем, что сегодня будет еще одно. Почему ты сжег гроб своего дяди Кроноса?

Я жму плечами. — Захотелось.

Потому что он был психом. Потому что он всю жизнь обращался со своими детьми как с дерьмом. Потому что смерть для него стала подарком, и осквернение его тела было единственным способом хоть как-то сравнять счет. Потому что он не заслужил ни похорон, ни слез.

Если бы я мог вернуться назад, я бы, прежде чем поджечь, еще и помочился на его труп. И нет, я не преувеличиваю, потому что я видел, что он сделал с моими кузенами. Потому что я знаю, сколько детей погибло в этом лабиринте по его вине. Потому что Афродита умерла из-за него. И с тех пор, как Гермес стал моим соседом, я заметил, что ему снятся кошмары, в которых он шепчет имя своей сестры. Он просыпается с криком. Потом встает, идет заваривать ромашку и иногда засыпает на диване.

Мы с Лиамом никогда ничего не говорим. Мы слышим, но не лезем. Единственный раз, когда мы попытались, Гермес замкнулся в себе и прогнал нас.

И потом, повторюсь, мне правда очень хотелось подпалить этого старого говнюка.

— Это всё безумие, — бормочет она наконец. — Мне не нравится здесь находиться. Не нравится быть во всё это втянутой. Честно говоря, мне страшно.

Опять эта её искренность.

— Не переживай, я справлюсь.

Она забавно кривится. — Да плевать мне на тебя! Мне за себя страшно! Я не просила втравливать меня в разборки вашей семейки психопатов.

Я просто не могу сдержать смех. Щипаю её за бок рукой, которая лежит на талии, и она подпрыгивает, веля мне прекратить. Я крепко удерживаю её и притягиваю ближе, пока между нами не остаются считаные миллиметры. Хелл замолкает и становится серьезной.

— О своей безопасности тебе стоит беспокоиться еще меньше. С тобой ничего не случится, Хелл. Клянусь. — Я на секунду задумываюсь. — Ладно, клясться — это, пожалуй, чересчур. Обещаю. Нет, обещания тоже надо выполнять. Я постараюсь, окей?

Она смотрит на меня в полном недоумении, и я понимаю, что поддержка из меня так себе. Она закрывает тему и снова сосредотачивается на танце и песне, которую играет оркестр. Слишком увлекшись музыкой, Хелл снова спотыкается об меня. Тут уж я не могу промолчать.

— Это уже второй раз, когда ты топчешь мне ноги. Танцовщица из тебя паршивая.

Она вздыхает и резким движением головы отбрасывает прядь волос, упавшую на глаза. — Ты всегда можешь оставить меня здесь и пойти потанцевать с Харрикейн. Тридцать секунд, кажется, прошли.

Я тут же нахожу взглядом Харрикейн. Она танцует с Лиамом. И если её движения идеальны и грациозны, то Лиама мотает как орка с головокружением. Это самое нескоординированное зрелище, что я видел в жизни. Но Харрикейн настолько красивая, что на всё остальное, думаю, никто и внимания не обращает.