— Потому что… — пробует он. Запинается. Тихо матерится. — Потому что я… Потому что…

— Тебе картинку нарисовать? Может, так будет проще объяснить?

Это последнее, что мне стоило говорить. Подушечки его пальцев впиваются в ткань платья, напоминая о том, как он делал это в ванной в ту ночь, когда я обрабатывала его глаза.

— А ты? Почему ты заботишься обо мне, капаешь мне лекарство, а потом отдаешь все лавры другой?

Вопрос застает меня настолько врасплох, что я не успеваю скрыть изумление. Я чувствую, как на лице проступает виноватое выражение. — Что, прости?

— Пока я слеп, ты еще и оглохла в придачу?

— Я не понимаю, о чем ты. Я ничего не делала.

Он склоняет голову набок; на губах — улыбка дьявола-искусителя, чья игра сулит тебе лишь крах. В ней всегда побеждает только он.

— Ах, нет? А я вот отчетливо помню, как твои пальцы массировали мне веки после капель. Ты делала именно так…

Рука, лежавшая на боку, скользит к бедру. Мне приходится подавить стон, когда он приподнимает подол платья, обнажая приличный участок кожи. Он обхватывает мою ногу, и подушечка большого пальца начинает вычерчивать круги. Он в точности повторяет те же движения, что я делала на прошлой неделе.

Я перехватываю его руку, накрывая своей, и блокирую палец. — Убери её, — приказываю я дрожащим голосом.

Арес опускает голову, глядя на наши руки. — Ты уверена, что подобрала верное слово? Потому что ты не убираешь её, а подталкиваешь выше.

Я тоже опускаю взгляд и в ту же секунду хочу провалиться сквозь землю. Он прав. Я сама толкаю его руку всё выше, к самому краю моих слипов.

Я отбрасываю его руку резким жестом и одергиваю юбку, отчаянно стараясь не смотреть ему в лицо.

Арес снова становится серьезным, хотя по его лицу пробегает тень — вспышка чистой муки, искажающая черты. Его дыхание становится всё более тяжелым.

— Он сказал «навсегда». Наречие было именно таким.

Что?

— Он сказал «окончательно», — повторяет он, будто читая мои мысли. — Доктор. Про мой глаз. — Он указывает на тот, что под повязкой. — Я продолжаю твердить остальным, что это они ослышались, что он сказал «временно». Но правда в том, что я навсегда потерял зрение на левом глазу. Это не временно. Я его потерял. Он больше не будет видеть, Хелл.

Передо мной вдруг оказывается беззащитный ребенок. Ни следа от того Ареса — заносчивого, провокатора, придурка и язвительного типа на грани фола. Это раненый ребенок. И у меня нет слов, чтобы ему стало легче, как бы отчаянно я их ни искала.

— Мне жаль, Арес. Я заподозрила неладное, когда увидела, что ни прохладная вода, ни капли не помога… — Я слишком поздно осознаю свою ошибку.

— Так это всё-таки была ты, — обвиняет он. — Откуда бы ты еще знала про воду и капли? Это ты меня лечила.

Я судорожно сглатываю. — Нет. Мне Харрикейн рассказала. Оттуда и знаю.

— Посмотри мне в лицо и соври еще раз.

Я исполняю его просьбу, вскипая от того, как он продолжает меня изводить. — Это была не…

Арес подается вперед, и наши животы соприкасаются. — Скажи мне правду.

— Почему тебя это так колышет? Зачем тебе знать? Что это изменит? — кричу я, окончательно сорвавшись. — Разве не лучше думать, что это была Харрикейн?

— Нет! — отрезает он, тоже повышая голос. Его грудь вздымается всё чаще. — Потому что мне нужно, чтобы ты дала мне повод простить твоё предательство! Мне нужно, чтобы ты была хорошей — тогда я смогу забыть о том, что ты сделала, и не буду чувствовать себя идиотом каждый раз, когда мне захочется к тебе прикоснуться!

То, какой оборот принял разговор, на мгновение лишает меня дара речи. Он трясет головой и умолкает. Я считаю секунды, пока он стоит, нависнув надо мной, неподвижный, как статуя.

Шестьдесят две. Минута.

— Хелл… — шепчет он наконец.

— Да?

— Я не могу тебя ненавидеть. И это сводит меня с ума. — Фраза эхом отдается в тишине комнаты.

— Это твои проблемы, не мои.

Он тихо смеется, и от этого хриплого звука у меня по шее бегут мурашки. — Терпеть тебя не могу.

— Это тоже не мои проблемы, — отвечаю я с мимолетной ухмылкой.

Кончики его пальцев начинают выстукивать дробь по моему бедру. Он приоткрывает рот, кончик языка на миг увлажняет верхнюю губу и снова исчезает.

— Это неправда, ты же…

— Ты во мне ошибаешься, — шепчу я ему холодно. — Я выбираю доброту, всегда, потому что я в неё верю. Но это не значит, что я прогнусь под чужую злобу. В девяноста девяти процентах случаев я выбираю молчание, но это не значит, что я не умею кричать так, чтобы меня услышали. — Я упираюсь ладонями в его грудь и решительно отталкиваю. Застигнутый врасплох, Арес отшатывается, освобождая меня из плена своего тепла.

— Хелл… — пробует он.

— Возвращаемся к Харрикейн и Лиаму, — прерываю я. — Если тебе правда нравится моя подруга, я за неё рада. Потому что Харрикейн от тебя без ума, Арес. И плевать, какой ты козел со мной, плевать, что ты со мной не разговариваешь или ненавидишь. С ней ты должен быть нормальным человеком. Не «сойдет», не «на троечку», а идеальным, на высший балл. Понял меня? Ты не должен быть шестеркой или даже крепкой семеркой — только на десять из десяти. Ты меня услышал? С этого момента ты завязываешь со своей хернёй и ведешь себя с ней достойно.

Арес замирает, руки по швам. Пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки белеют. — Ладно.

— Пошли.

— Хелл.

Я стою к нему спиной. Рука на дверной ручке. — Что?

— Иногда я перегибаю с высказываниями, я знаю. Но я не всегда на самом деле думаю то, что говор…

— Как раз-таки думаешь, — отрезаю я, не давая ему договорить. — Хватит этих дешевых клише, Арес. Мы всегда думаем то, что произносим. Даже в словах, вылетевших случайно, есть доля правды.

— Я серьезно. У меня не получается выражать то, что я чувствую, — продолжает он жалобным тоном. — Хелл, клянусь. Как бы я ни старался, я не могу объясниться.

Не будь доброй, Хелл. Не будь мягкой. Хотя бы сегодня ночью Арес этого не заслуживает.

— Твоя боль — не оправдание для того, чтобы делать жизнь других еще более жалкой, чем твоя собственная, — шепчу я.

Проходит несколько затянувшихся мгновений. По шуму шагов я понимаю, что он подошел к двери, но держится на безопасном расстоянии. В кои-то веки он поступил правильно. Если поднапрячься, у него тоже получается.

— Наверное, лучше, если ты выйдешь первой. Я подожду пару минут, — говорит он.

Я киваю и пулей вылетаю из туалета. Шум заведения и осознание того, что я больше не наедине с Аресом, приносят огромное облегчение. На сердце становится легче. Одним грузом меньше. И всё же… тонкий голосок в голове шепчет, что это не конец. Что мне станет хуже, это лишь вопрос дней, если не часов. Ад только начинается.

Вернувшись к Лиаму и Харрикейн, я замечаю, что людей за столом прибавилось. Рядом с Лиамом сидит парень, и вид у него явно не в своей тарелке.

— О, Хейз. Пока тебя не было, мы встретили мистера Зевса. Ты же его знаешь? Это брат Ареса, — представляет его Лиам.

Мистер Зевс едва заметно машет рукой и выдавливает натянутую улыбку. — Привет, Хейз. Как дела?

И он туда же? Похоже, все Лайвли коллективно решили называть меня «Хейз». Только Арес упорствует со своей «Хелл».

— Присоединишься к нам? — интересуюсь я.

Лиам хмыкает и указывает куда-то мне за спину. — Вообще-то он здесь, чтобы шпионить за нами вместе с остальным семейством. Судя по всему, Арес на свидании — это из ряда вон выходящее событие в семье Лайвли.

Повернувшись туда, куда он указал, я оглядываюсь. За столиком в самом дальнем углу сидят шесть человек. Рыжая шевелюра Хейвен Коэн сразу бросается в глаза. Рядом с ней — золотистые кудри Гермеса, который, поймав мой взгляд, тут же притворяется, будто ест салат руками.

Слева от Хейвен сидит Хайдес.

Напротив них — Поси, Гера и… женщина постарше с каштановыми волосами, спадающими мягкими волнами. Она смотрит на меня в упор, дерзко, с легкой усмешкой.

— Я… — начинаю я.

— Какого дьявола они тут забыли? — восклицает Арес у меня за спиной. Он сверлит свою семью взглядом, в котором смешались раздражение и злость. — Господи, да тут даже моя мать!

Мать? Ладно, теперь мне по-настоящему любопытно. Это точно та женщина, которую я не узнала. Братья Лайвли все как на подбор красавцы, но она — просто невероятная. Должно быть, это семейное требование.

— Привет, сокровище!

Мать Ареса кричит во всё горло, заставляя обернуться других клиентов.

— Привет, мам… — отвечает он, заливаясь краской.

Несмотря на это, я замечаю нежную улыбку, полную любви, которую он адресует ей, когда думает, что никто не видит. Мать Ареса активно машет Харрикейн, и та, забавляясь, машет в ответ.

— Так это та самая знаменитая Хелл, о которой ты мне рассказывал? Она еще красивее, чем я представляла!

Общая реакция была бы уморительной, если бы я сама не оказалась в центре этого недоразумения. Гермес прыскает колой прямо в лицо и на футболку Посейдону. Хейвен резко отстраняется, а Хайдес громко матерится.

У меня за спиной Зевс шепчет: — Эта семейка доведет меня до нервного срыва.

Я спешу сесть на место, старательно избегая голубых глаз Харрикейн. Не хочу видеть её разочарование.

Арес с матерью о чем-то переговариваются в метре от стола, а я ковыряю уцелевший листик салата, прилипший к краю тарелки.

Харрикейн встает и идет навстречу Аресу. Мать представляется ей как Тейя и крепко, тепло обнимает. — Прости за этот конфуз, я, должно быть, перепутала имена! Ты чудесная, просто картинка. Уверена, что хочешь встречаться именно с моим сыном?

— Ваш сын ведет себя просто образцово, клянусь вам.

Арес обнимает её за плечи. Тейя подается ближе, напустив на себя притворно-угрожающий вид.

Хотя, если честно, я бы не стала с полной уверенностью утверждать, что он притворный.

— Не надо мне «выкать», я же не старуха. Ты меня вообще видела?

Харрикейн выглядит напуганной, и Арес успокаивает её, объясняя, что мать просто шутит.

Я тихонько посмеиваюсь про себя, всё так же не сводя глаз с латука. Рядом со мной Лиам и мистер Зевс о чем-то жарко спорят. Они обсуждают вещи и людей, о которых я не имею ни малейшего представления, поэтому, как бы я ни старалась придумать способ вклиниться в их разговор, у меня ничего не выходит.

Я вздыхаю и оставляю эту затею.

Кладу вилку на салфетку и достаю кошелек из рюкзачка. Нет смысла здесь оставаться. В любом случае, уже одиннадцать.

— Пока, ребят, я пойду, — обращаюсь я к Лиаму и мистеру Зевсу.

Ни один из них не отвечает. Наверное, я сказала слишком тихо.

Я спешу к кассе, где молча оплачиваю свой салат с куриной грудкой на гриле.

В ожидании чека я решаюсь бросить взгляд в сторону нашего столика. Может, мне стоит вернуться, заговорить погромче и втиснуться в беседу?

Я могла бы даже подсесть к Посейдону и поближе познакомиться с Хайдесом, Хейвен и Гермесом.

Но как бороться с тревогой, которая мертвой хваткой вцепляется в горло, стоит мне только попытаться сделать шаг в их сторону?

— Ваш чек, — окликает меня кассир.

Я рассеянно забираю его и пулей лечу к выходу.

Когда мои ноги касаются тротуара, я чувствую облегчение. И, возможно, легкую грусть. Я смотрю сквозь витрину заведения. Арес и Харрикейн — они уже выглядят как парочка. Зевс, который доедает салат Лиама и слушает, как тот наверняка в сотый раз рассказывает про Майкла Гексона. Тейя, которая явно в восторге от Харрикейн.

И остальная семья, наблюдающая за этими двумя сценами так, будто это фильм года.

Я улыбаюсь и обещаю себе: возможно, когда-нибудь и я стану частью всего того, за чем сейчас вечно наблюдаю со стороны.

Глава 19

ОТ МАТЕРИ К СЫНУ

Месть — это сквозная тема божественных семейных отношений в греческой мифологии. Эринии (называемые также «Фуриями»), рожденные из крови Урана, когда его сын Кронос оскопил его, олицетворяют возмездие за преступления против родственников и преследуют любого, кто нарушит священные законы семьи.

Арес

Стоит мне переступить порог кафетерия Йеля, как неподалеку чья-то рука начинает активно разрезать воздух.

— Арес, сокровище мое! — вопит моя мать, Тейя.

Я спешу к уединенному столику, который она выбрала, и сажусь напротив. Встречает она меня недовольной гримасой. — Серьезно? Что это за холодность?

Я фыркаю. — Ты заорала на всё заведение, выставив меня на посмешище.

— Значит, это неправда, что ты мамин любимчик? Стесняешься признать?

— Да, я мамин любимчик, и я тебя люблю, но не обязательно рушить мою репутацию, — бормочу я. — В этом университете мы, Лайвли, — устрашающее семейство, которое заправляет аморальными Играми.

Тейя улыбается и, будто и не слышала моих слов, постукивает пальцем по щеке. Я тянусь через стол, чтобы поцеловать её.

— Вот теперь я довольна!

Не могу сдержать улыбку. Обожаю свою мать. За все те страдания, что я хлебнул с биологической мамашей, жизнь решила вознаградить меня таким человеком, как Тейя. Она пододвигает мне блюдце с куском шоколадного торта. Пару вилок она уже успела съесть.

— Нет, спасибо, я только что пообедал, — отказываюсь я.

— А я думала, ты захочешь десерт… — в её карих глазах вспыхивает лукавство, — …если только десерт тебе уже не подала Харрикейн в виде сладкого поцелуя или чего-то побольше. Вы уже переспали?

— Мам, у нас всего второе свидание. И первое наедине. Она из тех, кто не торопит события.

Этим утром мы с Харрикейн снова выбрались в город и пообедали вместе. Как и советовали Поси, Гера и Зевс, я выждал два дня после того двойного выхода, прежде чем написать ей и позвать на второе свидание.

Мы ходили в фастфуд тут неподалеку от кампуса. Ничего серьезного или пафосного. Я не привык проводить слишком много времени с одной и той же девушкой. Особенно если приходится только разговаривать, и нет даже намека на невинные обжимания.