Ненавижу чувствовать удовлетворение, когда у меня получается заставить ее улыбнуться.

— Мои родители заработали все, что имеют: от блестящей карьеры до банковского счета, который они берегут с такой скупостью. Мой отец родился и вырос в Колумбии, в многодетной семье. Они не были настолько бедны, чтобы не сводить концы с концами, но достаточно бедны, чтобы не иметь возможности оплатить учебу всем детям. Отец работал с десяти лет. Делал все, что предлагали. И учился, учился очень много. Он был гением в точных науках. Учителя говорили ему, что он должен подавать на стипендии, что его интеллект пропадет зря, если он не выберет топовый университет. К сожалению, даже так они не могли себе этого позволить. Именно тогда он встретил мою маму. Любовь с первого взгляда. Но она была из состоятельной семьи из Вашингтона, и ее родители не одобряли… моего отца и его бедность.

Она морщится, повторяя эти слова.

— Они думали, что он хочет только воспользоваться ею. Именно она оплачивала ему расходы, которые не покрывала стипендия, втайне от родителей. После того как оба получили дипломы, они поженились и переехали на Западное побережье.

Она запрокидывает голову, подставляя лицо потолку. Слеза бежит по ее щеке и ныряет за ворот, прежде чем она успевает ее поймать.

— Если я буду изучать то, что нравится мне, они не дадут мне ни копейки. А поскольку, по их мнению, там нет никаких перспектив работы, я закончу тем, что буду голодать. — Она устремляет взгляд на меня, внезапно рассерженная. — Мне нужно получить диплом по математике. Мне нужно учиться. Мне нужна тишина.

О боже, это тот момент, когда я должен сказать ей что-то ободряющее? Что-то, чтобы утешить? Я не умею утешать людей. Обычно я тот, из-за кого людям требуется утешение.

— Или тебе просто нужен хороший трах, чтобы сбросить напряжение.

Хелл фыркает. — Ser más pesado que una vaca en brazos, — бормочет она.

Я вытягиваю шею, уверенный, что ослышался. — Прошу прощения?

— Это испанская поговорка. «Ты тяжелее, чем корова на руках». Используется для человека, которого трудно выносить, — объясняет она.

— Ты говоришь по-испански? — спрашиваю я как дурак.

Она кривит губы в забавной гримасе. — Ну, официальный язык Колумбии — испанский. Я родилась в Штатах, но отец каждый год возил меня в свой родной город. Меня научили обоим языкам.

— Круто. Я тоже знаю испанский.

Она выгибает бровь на мое заявление.

— Ну, в смысле, кое-что, вот.

Хелл направляется к двери, но вместо того чтобы уйти, прислоняется к стене рядом, скрестив руки на груди. — Да неужели? Скажи что-нибудь тогда.

— ¡Vai con la Macarena, ay! — отвечаю я неуверенно.

Вместо того чтобы высмеять меня, Хелл улыбается, показывая ряд зубов. В последний момент она подносит руку ко рту, как уже делала однажды. Чтобы прикрыть нижние зубы, кривые.

— Да, Арес, я бы сказала, что базовыми понятиями испанского ты владеешь.

Ситуация между нами становится слишком дружеской, а я не хочу, чтобы она думала, будто я уже все забыл и простил ее.

Мое выражение лица, должно быть, изменилось, потому что Хелл напрягается и снова становится серьезной. Она указывает себе за спину, возможно, на ванную — место преступления, где она оставила труп моей бедной блютуз-колонки.

— Я куплю тебе новую.

— Хорошо.

— Я ухожу, — объявляет она.

— Наконец-то, — отвечаю я самым грубым тоном, на который способен. Не то чтобы мне пришлось сильно напрягаться.

Хелл поджимает губы, но вместо того чтобы продолжать перепалку, доходит до двери. Оборачивается, чтобы посмотреть на меня, сжимая ручку.

— Иди в Ад, Арес.

Когда ее уже нет рядом, я издаю усталый вздох. — Я бы и пошел, если бы в моем личном Аду не было тебя, чтобы меня мучить.

Глава 15

СМЕРТЕЛЬНЫЕ ПРЯТКИ В СЕМЕЙНОМ КРУГУ

Темное чрево Хаоса породило Гею, Землю, которая в свою очередь произвела на свет Урана, того, кто окружил её небом и водами. От союза матери и сына родились Титаны. Уран, ревнуя к собственным детям, заточил их в утробе Геи, которая тогда и призвала их к восстанию.

Арес

— Эти помидоры неспелые, — восклицаю я, прежде чем схватить один с тарелки. Бросаю его в Аполлона. Несмотря на то что я целился, помидор ныряет прямиком в его тарелку с супом. Жидкость брызжет вверх и забрызгивает ему лицо.

Аполлон щурится и медленно поднимает на меня взгляд.

Я улыбаюсь. — Прости. Я метил тебе в голову, а не в тарелку. — Хватаю еще один из своего салата. — Подожди, попробую еще раз. Сядь ровно.

Прищуриваюсь, пытаясь рассчитать траекторию. Это не должно быть слишком сложно.

— Арес, — одергивает меня Коэн материнским тоном, сидя справа от меня.

Быстрым движением Хайдес отодвигает мою тарелку и одновременно крадет помидорку, которую я зажал между указательным и большим пальцами.

— Меняемся, — бурчит он.

Он пододвигает мне под нос то, что ел сам: вареные овощи и курица с карри.

Я наклоняюсь, чтобы понюхать. — Пахнет вкусно. Я в деле. Спасибо, папочка, — подкалываю его я.

Хайдес закатывает глаза, но я замечаю намек на ухмылку, появившуюся на его лице. Они с Хейвен сидят справа и слева от меня, как родители маленького ребенка, за которым нужно следить на людях.

Я с силой накалываю куски курицы и отправляю в рот, почти не жуя.

Аполлон уходит первым, даже не попрощавшись. Гера и Зевс следуют за ним через пять минут. Медленно стол в столовой пустеет. Не отрывая взгляда от ужина, я улавливаю обрывки фраз братьев и кузенов. Они договариваются о чем-то и планируют что-то делать вместе.

Я хотел бы присоединиться к кому-нибудь, но не могу.

Мне нужно, чтобы меня пригласили прямо, чтобы спросили: «Эй, не хочешь с нами?». Потому что иначе я буду чувствовать себя нежеланным и в итоге останусь один.

Ладно, неважно. И в любом случае, я не могу уйти отсюда, пока не удостоверюсь кое в чем.

Замечаю, что остались только мы с Хейвен, когда ее рука появляется в поле моего зрения, вырывая меня из мыслей. Ее пальцы сжимают кончик моего носа — ласково.

— Ай! — восклицаю я, хотя мне совсем не больно.

— Почему ты все еще здесь? Ты доел.

Боже, иногда я забываю, какая Хейвен Коэн наблюдательная и любопытная заноза в заднице.

— Неправда, — защищаюсь я. Вилкой касаюсь последнего кусочка курицы карри, оставшегося на тарелке. — Еще вот этот кусок.

Она медленно кивает, и ее губы растягиваются в широкой улыбке. — Понимаю. Ну так доедай его и пошли, а?

— Пошли куда? — выпаливаю я, как обиженный ребенок. — У меня нет планов на вечер.

Хейвен вздыхает. — О чем ты? Конечно, есть. Хочешь посмотреть фильм со мной и Герми?

— Смотря что. Что вы будете смотреть?

— Романтическую комед…

— Я бы предпочел прибить свои яйца гвоздями к стене. Но спасибо за приглашение, — перебиваю я.

Чувствую на себе ее взгляд, пока хватаю нож и начинаю разрезать кусочек курицы на четыре части. Они такие крошечные, что это больше похоже на хирургическую операцию. Кладу один в рот и медленно жую.

— Ты сидишь здесь, чтобы проверить, придет ли Хелл?

— Что? Нет.

— Тебе не нужно врать. Или резать уже и так микроскопический кусок курицы только для того, чтобы сказать, что ты не доел, и иметь предлог остаться.

— Ты невыносима, знаешь?

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. Произнося эту фразу, я улыбаюсь, потому что просто не могу иначе.

— Даже если ты обещал ей отомстить, даже если поклялся воевать… ты всегда можешь отпустить это, Арес. Лучший способ избавиться от обиды и гнева на того, кто нас ранил, — не вернуть ему все сторицей, а решить простить и жить дальше.

Я фыркаю. — Хороший урок катехизиса, Коэн. Я не Иисус Христос, чтобы подставлять другую щеку. Если ты дашь мне пощечину, я прострелю тебе ногу.

Хейвен хихикает и треплет меня по волосам, прежде чем вспомнить, что они снова выбриты и особо там не потреплешь.

В тот же миг двери открываются.

И она здесь.

Я даю себе ровно три секунды. Доедаю оставшуюся курицу и встаю. — Ладно, Коэнсоседка, уходим, — бормочу я.

В паре шагов от двери противный и слишком знакомый голос кричит: — Спокойной ночи, Арес. Смотри не утони завтра утром в душе.

Последнее слово тонет в ее собственном смехе, к которому тут же присоединяется Танатос.

Я надеялся, что избавился от Дженнифер после того, как выполнил ее задание, но она продолжает шататься по Йелю вместе с этим дегенератом.

Хейвен сжимает меня крепче и выводит из столовой. Выражение ее лица ледяное. Ее ногти впиваются в кожу моей руки все сильнее.

— Коэн, вообще-то ты можешь меня отпустить. Я не вернусь туда, чтобы надавать Дженнифер пощечин.

— Ты нет, — соглашается она, — а вот я да. Я не могу разжать руку. Это нужно, чтобы удержать меня.

Я улыбаюсь. Пожалуй, это первая настоящая улыбка за день.

— Ты уверен, что не хочешь побыть со мной и Герми? — снова пробует она.

Я рассеянно киваю. Мой телефон только что завибрировал в кармане джинсов. Останавливаюсь посреди холла Йеля и достаю его свободной рукой. Сообщение. От Хелл.

Приходи в бассейн через пятнадцать минут. Мне нужно с тобой поговорить. Это мой номер, сохрани, если хочешь. Хелл.

Коэн тоже заглядывает в экран, с полуулыбкой на лице. — Судя по всему, у тебя тоже нарисовались планы на вечер. — Она отпускает меня и делает шаг в сторону общежитий. — Не смею задерживать.

Внутри меня закипает гнев. Моя лучшая подруга видит в этом сообщении приглашение на романтическое свидание, я же вижу грандиозное издевательство.

После всего случившегося Хелл просит меня встретиться именно в бассейне? Серьезно?

Ладно. Теперь я хочу пойти туда только для того, чтобы сказать ей, какая она чертова стерва.

Игнорирую зов Хейвен и срываюсь с места, выбегая через входные двери университета.

Март принес потепление, поэтому в саду кампуса гуляет гораздо больше студентов, чем я ожидал. Кто-то шепчется, когда я прохожу мимо, у других хватает наглости комментировать вслух.

Я только прохожу мимо указателя поворота направо, к бассейну, как Афина и Хайдес преграждают мне путь. Приходится резко свернуть, чтобы не врезаться в них.

— А вы что тут делаете?

Они фокусируются на мне пару мгновений. Она выглядит раздраженной. Поправляет спортивную сумку на плече. — Залы закрыты. Тренировка отменилась.

— А ты куда идешь? — спрашивает Хайдес. Черная повязка удерживает его волосы зачесанными назад. В тот момент, когда он замечает, куда направлено все мое внимание, он фыркает и снимает ее.

— Хоть один комментарий — и я повешу тебя на первом же дереве.

Я выставляю руки в знак капитуляции. — В общем, Хелл попросила встретиться в бассейне. Иду туда.

Двое умных Лайвли переглядываются. Отвечает мне Афина.

— И ты думаешь, что это правда она?

Я пожимаю плечами. — И да, и нет. Узнаю, только когда приду.

Они снова переглядываются, на этот раз в шоке. — Прямо сейчас твоей смерти хотят четыре человека. Не считая других возможных девушек, с которыми ты наверняка плохо обошелся. Мне кажется, это не лучшая идея, — возражает Хайдес, уверенный, что мне не плевать на его мнение.

Я прохожу мимо, не говоря ни слова. Проходит десять секунд, прежде чем я слышу шум шагов за спиной. Афина и Хайдес появляются справа и слева от меня соответственно.

— Что вы делаете?

— Идем с тобой, — говорит она. — Разве это не очевидно, идиот?

— Мне не нужны телохранители.

— Мог бы сказать спасибо и заткнуться, знаешь ли.

Я не говорю спасибо, но замолкаю по-настоящему.

Мы идем молча под мрачным, лишенным звезд небом. Луна в первой фазе — едва заметный, тусклый серп.

Приходим в бассейн раньше времени. Он пуст, а дверь лишь приоткрыта. Это запускает первый тревожный звоночек. И я точно знаю, что Хайдес и Афина думают о том же.

Вода в чаше восстановлена и стоит неподвижно — плоская гладь, от которой у меня тут же бегут мурашки. Горят только две лампы: два маленьких прожектора над водой, остальной зал погружен во тьму.

Краем глаза замечаю движение в темноте. Кто бы или что бы это ни было, оно перемещается быстро и бесшумно.

— Что это было? — Афина тоже заметила. Ее тело принимает атакующую стойку, словно она на ринге, готовая броситься на противника.

В тишине раздается мелодия.

Кто-то насвистывает песню, которую я не узнаю, но она кажется знакомой. Мотив становится все ближе, пока нам не показывается тот, от кого он исходит.

Высокий мужчина в длинном черном пальто делает шаг в освещенную зону. Руки сложены перед собой, голова опущена. Он останавливается у бортика бассейна и поворачивается.

Это мог бы быть обычный мужчина, с каштановыми, немного удлиненными волосами и морщинами, типичными для того, кто перешагнул средний возраст. Проблема в его глазах. В них есть что-то зловещее, они словно светятся безумием.

В тот момент, когда он улыбается, холод пробирает меня до костей, заставляя пожалеть, что я вообще сюда зашел.

— Kalispéra, Olympioníkes. («Добрый вечер, Олимпийцы», — по-гречески).

— Ясно, если он говорит по-гречески и у него жуткий взгляд, это точно Лайвли, — констатирую я.

Афина пихает меня локтем в бок. Мужчина перестает улыбаться.

— Знаешь, я был совершенно не согласен, когда мой сын решил тебя усыновить. К тому времени он уже сбежал со своей очаровательной женушкой, но я знал о его решении и не одобрял его, — заявляет он любезным тоном. — Назовем это… шестым чувством. Я чувствовал, что ты станешь огромной проблемой. И я бы сказал, что был прав.

— Дедушка Уран? — отвечаю я, изображая удивление. — Не поздновато ли? Тебе уже пора бы вынуть челюсть и лежать в постельке в подгузнике.

— Клянусь, если тебя не убьет он, это сделаю я, — шипит Хайдес. — Прекрати.