Поэтому он выхватил книгу из рук брата и вернул её на полку, несмотря на протесты. Он схватил его за запястье и вытащил из библиотеки, пока их никто не заметил.

Хотя Карден и был идеальным сыном, дисциплинированным и безупречным, эта встреча в библиотеке запечатлелась в его памяти. С одной стороны, ему было любопытно почитать книги, отличные от тех, что навязывал отец, а с другой — он боялся, что этот невинный поступок обернется трагедией.

Однако прошло всего два дня, прежде чем он снова заглянул в библиотеку. Стояла глубокая ночь, Уран и Гея спали, и вся вилла была погружена в тишину. Стоило ему приоткрыть дверь, как слабый свет подтвердил: Гавин снова здесь.

Он встал за углом стеллажа и принялся подглядывать за тем, как брат читает, сидя на полу в пижаме. Белокурые пряди падали Гавину на лоб, а золотистый свет лампы отбрасывал его тень на пол.

Гавин заметил, что он не один, но не поднял головы. Делая вид, что ничего не происходит, он начал читать вслух, чтобы брат мог его слышать. С самого начала он рассказал ему историю о мальчике, охотившемся на души мертвых, в королевстве, где магия не имела границ, а реальность была далека от той, которую они знали.

Карден слушал — слушал каждое слово, произносимое братом, словно от этого зависела его жизнь. Когда паузы затягивались, он стискивал зубы и боролся с желанием крикнуть, чтобы тот немедленно продолжал.

Когда пара глав была закончена, стрелки часов показывали два часа ночи. Гавин закрыл книгу и замер в ожидании.

Карден вздохнул. — Он действительно сильный. Сражается со всеми этими мертвыми монстрами и совсем не боится.

— Правда? Мне он нравится прежде всего за свою храбрость.

Карден больше ничего не сказал. Он так и стоял в уголке, глядя на голубую обложку закрытой книги.

— Завтра в это же время? — предложил наконец Гавин.

— Папа бы этого не одобрил. Ты должен прекратить, Гав.

На следующий день в это же время Гавин был в библиотеке один. Он сидел, навострив уши, чтобы поймать момент, когда Карден вошел в комнату. Он прождал больше получаса, прежде чем смириться с тем, что тот не придет.

Он продолжил чтение в одиночестве, но, дойдя до пятой страницы, услышал легкий скрип двери и ни с чем не сравнимый звук шагов Кардена. Тот сел на то же место, что и накануне, спрятавшись, и стал ждать, когда Гавин продолжит с того места, где они прервались.

Двое мальчиков встречались каждую ночь после полуночи, когда все спали и вокруг не было лишних глаз. Карден всегда прятался, а Гавин сидел на полу рядом с лампой. Он читал о приключениях Чарли, охотника за душами, и когда Гавин менял голос, чтобы изобразить злодеев, Карден изо всех сил старался сдержать смех.

Уран не растил их, обучая любить друг друга как братьев, как часть семьи. Карден же, напротив, страстно желал иметь семью. Он хотел чувствовать себя частью чего-то и возглавлять это, как Уран.

Эти ночи, проведенные за чтением и слушанием, сблизили их. Они поставили себе цель — три главы за вечер; закончив их, они принимались обсуждать случившееся и делились впечатлениями.

Но потом произошло нечто странное. От обсуждения книги Гавин и Карден перешли к разговорам обо всём, что приходило им в голову. Сны, желания, истории из жизни до усыновления, надежды на будущее, любовь, дружба, братство, их страхи и их боль.

Уран никак не способствовал их связи, он держал их вдали от мира под своим крылом. И всё же эти два мальчишки сами научились быть братьями.

Гавин делился своей любовью к музыке и рассказывал Кардену обо всех книгах в этой библиотеке, которые он уже успел прочитать.

Единственной любовью, которую испытывал Карден, была любовь к власти, но он стыдился признаваться в чем-то столь поверхностном. Поэтому он молчал и просил брата рассказывать ему другие истории, которые тот знал.

Сближение этих двоих не осталось незамеченным, особенно для Тайлера, которому не потребовалось много времени, чтобы почувствовать себя лишним. У них двоих был свой способ общения, повторяющиеся фразы, которые другие не могли понять.

Тайлеру на самом деле было плевать на всех, и его чувства не были задеты. Но у него было непомерное самолюбие и проблемы с нарциссизмом, которые не стоило недооценивать. Он хотел всегда быть в центре внимания, хотел быть самым красивым, хотел быть точкой отсчета. Ему нравилась идея быть главным, но без усилий, необходимых для достижения этого статуса.

Он ненавидел Кардена и его дисциплину. Еще больше — его преданность и умение усердно работать, никогда не жалуясь.

Он не понимал, когда эти двое так успели сойтись, пока однажды после ужина Гавин не обронил: «Увидимся позже».

«После когда», если отец велел нам быть в постелях? — подумал тогда Тайлер.

Затем — внезапная вспышка памяти. Сцена, где он крадет ключи от библиотеки и дарит их Гавину, маленькому семейному заучке. Он хотел сделать ему подарок, но также хотел, чтобы брат был ему должен. Оказывать услуги другим было отличным способом гарантировать себе ответные услуги. Маленькие одолжения в обмен на большие.

Когда Тайлер нашел братьев в библиотеке читающими вместе, он какое-то время просто наблюдал за ними. Он надеялся ощутить хоть каплю эмпатии, надеялся, что он не так прогнил внутри, как всегда боялся.

Он надеялся на это всем сердцем, до последнего мгновения. И когда он оказался перед дверью спальни Урана, он замер. Не постучал. Не проронил ни звука. Ушел на цыпочках.

Но не потому, что его посетила внезапная жалость, на которую он так надеялся. Напротив: ему пришла в голову идея еще более скверная.

Он донес отцу на Гавина. Обвинил его в том, что тот украл ключи от библиотеки и ходит туда каждую ночь в поздний час читать запрещенные книги вместо того, чтобы учиться или отдыхать.

Несколько дней ничего не происходило.

Затем, в одну из ночей в начале сентября, Уран пришел в библиотеку первым. Он поджидал Гавина именно там, где, как ему сказали, обычно прятался сын.

В ту ночь Гавин получил свое первое настоящее наказание.

Карден пришел, когда Уран уже сек его плетью; Гавин стоял на коленях между стеллажами. Тонкая, скорчившаяся фигурка, молящая о пощаде, кричащая и плачущая от боли и унижения.

Карден плакал вместе с Гавином, но беззвучно. Он не отводил взгляда до самого конца. Он прятался в уголке, пока Уран приказывал Гавину подняться и убираться прочь.

Гавин пошатывался, спотыкался и пытался ухватиться за любую опору, попадавшуюся на пути.

Никто этого не заметил.

На следующий день он узнал, что Гавин винит во всем его. В самом деле, кто еще мог знать, что они делают там каждую ночь? Это был их секрет. И Карден, несомненно, наябедничал отцу, втершись к нему в доверие. Чтобы ранить его еще глубже.

Карден даже не пытался оправдаться; да и как бы он смог? Все улики вели к нему, и не было никакого способа доказать обратное.

Неделями Карден продолжал спрашивать Гавина, чем кончилась книга о Чарли, охотнике за душами. Он так и не получил ответа. Дружба, которую они завязали, была уже разрушена, аннулирована, словно её никогда и не существовало.

Карден даже снова украл ключи от библиотеки и каждую ночь ходил туда ждать брата. Когда он понял, что Гавин больше не вернется, он принялся повсюду искать книгу, которую они читали. Ему нужно было знать финал. До того как Уран их обнаружил, оставалась всего одна, последняя глава.

Книги не было и следа. Гавин, должно быть, забрал её и спрятал у себя в комнате.

Карден продолжал спрашивать его о финале приключений Чарли, пока Гавин прямо не сказал ему, что не хочет иметь с ним ничего общего, кроме обязанностей, навязанных родителями.

Тогда Карден впервые в жизни попросил прощения, хотя ему не за что было извиняться. И тогда он впервые почувствовал, что потерял нечто жизненно важное для всей его дальнейшей судьбы.

Гавин и Карден, Гиперион и Кронос, больше никогда не имели возможности поговорить о том случае.

Но Гиперион не забыл просьбу брата. Как бы он ни был обижен, как бы ни ныли шрамы от плетей, полученных в ту ночь, он рассказал ему, чем закончилась книга, сделавшая их братьями на краткий миг их жизней. В ночь перед тем, как сбежать с Олимпа вместе с Тейей, чтобы спасти детей, он оставил сообщение на автоответчике Кроноса.

Он ревностно хранил эту книгу всё это время, пряча её в своей комнате в вечном страхе, что Уран найдет её и снова накажет его. Но этого так и не случилось.

В ту ночь он прочитал Кроносу последние строки эпилога, надеясь, что тот прослушает сообщение.

Последним, что он сказал, было: «Прощай, Карден. Надеюсь больше никогда тебя не увидеть, потому что, если мы встретимся снова, я тебя убью».

Бонус 2

ВЕЧНО МОЛОДЫЕ

24 декабря 2021 года

Лайвли не праздновали Рождество. Так решил Уран, и так он внушил своим сыновьям. Кронос, хоть и был уже взрослым и сам стоял во главе семьи, не утратил этого безумного желания и мании во всём потакать отцу и подчиняться ему, чтобы заслужить одобрение и самому почувствовать себя состоявшимся.

Рождество, следовательно, было для Лайвли обычным днем, как и все остальные. Пятеро братьев и сестра не привыкли получать подарки или соблюдать какие-либо семейные традиции.

Однако бизнес есть бизнес: клиенты Лайвли съезжались со всего мира, и многие из них привыкли отмечать Рождество. Поэтому Олимп к празднику украшали разноцветными огоньками, рождественскими елками, фальшивыми блестящими оленями и огромными подарочными коробками, расставленными тут и там по всему острову, который принимал напускной радостный и невинный вид.

Кронос был человеком, который никому не потакал, если только не мог извлечь из этого выгоду.

Братья и сестра наслаждались хотя бы этой искусственной атмосферой на острове; они заглядывали в свои заведения, выпивали с сотрудниками, а затем все вместе собирались у входа на виллу.

Гермес обожал Рождество. Он любил видеть Олимп в огнях, и еще больше любил украшенные елки. Остальным было в общем-то наплевать, но он был от этого без ума.

Именно ради него каждый год братья и сестры тайком пробирались в самую гущу сада при вилле, где росли самые высокие и пышные деревья, и начинали творить магию.

Афродита приносила гирлянды на батарейках, которые они наматывали на ветки выбранного дерева. У Афины с собой была маленькая Bluetooth-колонка, чтобы слушать песни, которые выбирал Гермес — и никто другой. Хайдес осторожно нес коричное печенье в форме елочек, которое Аполлон пек в предыдущие дни, стараясь не выронить его из противня, пока они шли через лужайку.

Аполлон же приносил подарки. Каждый из них покупал по одному для Гермеса — единственного, кому действительно было важно то, что они делают.

Когда они были младше и не имели доступа к своим банковским счетам, они придумывали самые странные вещи, чтобы сделать рождественский подарок Герми. В основном это были безделушки, сделанные своими руками, частенько даже уродливые, но ему было всё равно: ему нравился сам сюрприз и был дорог жест братьев и сестры.

В то время никто из них не мог предположить, что это 24 декабря станет последним разом, когда они соберутся все вместе, прячась в саду, чтобы отпраздновать. В следующем году они не смогут этого сделать из-за проблем между Кроносом и Хейвен.

Та ночь ничем не отличалась от других. Гермес уже растянулся на покрывале, пока Хайдес помогал Афродите развешивать огоньки на дереве и подворовывал печенье, когда никто не смотрел.

Аполлон на самом деле всё прекрасно видел, но делал вид, что не замечает. Готовка его расслабляла, успокаивала, увлекала до такой степени, что он жил ради счастливых лиц людей, когда те пробовали его стряпню. Это заставляло его по-настоящему гордиться собой.

Афина бросила колонку Гермесу, и тот поймал её на лету, хоть и был отвлечен.

— Обожаю сочельник, — пробормотал он с широкой улыбкой. — Дива, сдвинь провод левее, чуть выше. Ты неправильно распределяешь свет!

Хайдес, наполовину забравшийся на ствол и уже порядком уставший, слегка обернулся. — Сам делай, если я тебя не устраиваю.

— Не хмурься так, — упрекнул его Гермес. — А то морщины появятся раньше тридцати.

Хайдес разжал пальцы на ветке, чтобы ощупать кожу лица. Затем повернулся к Афродите, стоявшей чуть ниже. — У меня есть морщины?

Она рассмеялась. — Нет, ты красавчик, успокойся.

Гермес фыркнул. — Надо перестать делать ему комплименты, а то он станет еще самовлюбленнее, чем сейчас. — Говоря это, он нечаянно брызнул крошками печенья вперед.

Афина бросила на него взгляд, полный отвращения, и отодвинулась по покрывалу как можно дальше.

— Ну что? Сойдет? — спросила наконец Афри, разглядывая дерево с земли.

Хайдес еще не спустился и ощупывал гирлянды, проверяя, крепко ли они держатся.

Гермес захлопал в ладоши, подпрыгивая на месте. — Идеально! Хорошо, что твои умелые руки исправили тот хаос, что навел Хайдес.

Брат резко повернул голову.

Герм указал на него пальцем: — Эй. Лоб. Морщины. Помни об этом.

В ответ Хайдес отломил маленькую веточку и швырнул в него, попав прямо в грудь.

Аполлон тихо рассмеялся и протянул руку, помогая Хайдесу спуститься.

Они устроились на земле перед самодельной елкой. Противень с печеньем стоял между ними — всем было легко дотянуться; рядом лежал пакет с подарками, а в ночной тишине гремела «Anaconda» Ники Минаж.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем Афина нарушила тишину: — Не думаю, что эта песня очень уж рождественская.

— Занимайся своими делами, — огрызнулся Гермес. Затем отскочил назад, прячась за Афродиту. Одновременно с этим Аполлон потянулся вперед, чтобы забрать у сестры любой предмет, который она могла бы швырнуть в ответ.

Чтобы отвлечь их от намечающейся стычки, Хайдес схватил сумку с подарками и протянул её Гермесу. — Почему бы тебе лучше не открыть их?

Миссия выполнена.