— Снова хочешь меня поцеловать? — подначиваю я его.

Я демонстративно разминаю губы, готовясь к поцелую.

Хайдес кривится. — Не делай глупостей. Или, по крайней мере, делай их с умом. Не подвергай Хелл опасности.

Он кивает в сторону моей девушки, которая стоит рядом с Тимосом.

— Я сам спасу её от глупостей твоего кузена, — заверяет тот.

— Ты ведь будешь по мне скучать, а, Малакай? — допытываюсь я у Хайдеса.

Он морщит нос.

— А я буду, — вклинивается Коэн. Она отпихивает его, чтобы наброситься на меня и задушить в объятиях.

Я отвечаю ей со всей силой, что у меня есть, и закрываю глаза. Моя первая подруга, моя лучшая подруга. Коэнсоседка мечты. Безумная лудоманка, которую никто из нас так и не смог выкурить из этой семейки.

Хейвен отстраняется только для того, чтобы проделать то же самое с Хелл. И я улыбаюсь как дурак, глядя, как они стоят вместе. Им еще многим предстоит поделиться, им еще нужно узнать друг друга получше.

Надеюсь вернуться сюда как можно скорее и вернуть Хелл спокойную жизнь.

Посейдон и Гера следующие на очереди. Они обнимают меня одновременно, зажимая между своими телами. С Зевсом всё сложнее. Он жестом просит меня наклониться и гладит по затылку, ероша волосы. Он выдавливает натянутую улыбку, а его глаза говорят всё то, что мешает сказать его интровертный характер.

— Я тоже, — отвечаю я.

— Насчет того, что я сказал тебе в тот вечер после смерти отца, я…

— Я знаю, — перебиваю я его.

Он улыбается, но улыбка не достигает глаз, всё еще затененных безумной тревогой. Мы с трудом расходимся, и он поворачивается ко мне спиной.

Я ищу взгляд Афины, которая стоит в стороне, скрестив руки на груди, с таким видом, будто это последнее место на земле, где ей хотелось бы находиться.

— Счастливого пути, подонок.

— Убейся об стену, Гадюка, — парирую я с ухмылочкой.

Гермес, Поси и Лиам смеются.

Затем в поле моего зрения появляется рука, ожидающая вежливого рукопожатия. Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, чья она.

Только Аполлон Лайвли мог прощаться таким образом.

Он нахмурен, прядь волос падает ему на лицо; он смотрит на свою руку и ждет, когда я вложу в неё свою.

В конце концов я это делаю, и на его лице проскальзывает подобие улыбки.

— Веди себя прилично. У тебя нет бесконечных жизней, как у меня.

Аполлон шутит? Невероятно. Значит, ему знаком сарказм.

Аполлон шутит над самим собой? Это еще более сенсационно.

В этот миг я чувствую себя на редкость сентиментальным. Моя семья собралась здесь, чтобы проводить меня. И, несмотря на маски Афины и Зевса, кажется, им всем грустно со мной прощаться. Они хотели бы, чтобы я остался. То, чего я никак не считал возможным.

Поэтому я тяну Аполлона за руку и заставляю его обняться. Это длится всего мгновение, и он настолько ошарашен, что даже не отвечает. Ощущение, будто обнимаешь бетонную глыбу, но это неважно.

Я хлопаю его по плечу и шепчу на ухо: — Спасибо за всё, Аполлон. Без тебя эта семья развалилась бы на куски.

Когда я отстраняюсь, глаза Аполлона закрыты, а уголки губ приподняты. Его выражение лица бесценно. Это облегчение человека, чьи заслуги — которыми он никогда не хвастался — наконец-то признали.

— Простите, ребятки, дайте и мне с ним попрощаться! — взволнованно выкрикивает Гермес.

Его теплые ладони обхватывают моё лицо, и в мгновение ока губы Гермеса Лайвли, густо смазанные гигиенической помадой, касаются моего лба. Он награждает меня шумным и дурацким поцелуем, который разряжает печальную обстановку и заставляет рассмеяться даже этого сухаря Аполлона.

Я притворно морщусь, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Спасибо, Герм, очень мило.

Он подмигивает мне: — Давай, за работу, откроем эту Пандору.

Тут я согласен. Во-первых, я хочу знать все секреты, что там спрятаны. И, во-вторых, мне нужны улики, чтобы засадить Урана.

— Моя сестра останется с вами, — объявляет Тимос, слегка подталкивая виновницу торжества.

Сестра Тимоса очень симпатичная. Видимо, красота у них — семейный ген. Длинные вьющиеся каштановые волосы обрамляют миловидное лицо, которое, однако, всегда омрачено серьезным и недоверчивым выражением. У неё большие зеленые глаза с очень длинными, но редкими ресницами. Кожа оливковая, как и у брата. Одета она в похожем стиле: черные брюки, облегающий черный джемпер и ботильоны.

— Она внедрится в Йель под видом студентки. Кроме того, мы позаботились о том, чтобы в кампусе усилили охрану, — объясняет Терминатор. — Пока я буду сопровождать Ареса и Хелл, она присмотрит за вами. Надеюсь, мы сможем воссоединиться через несколько месяцев.

Я до сих пор не догоняю, почему они с таким рвением впряглись в это дело. Тимос — потому что любил Афродиту и хочет за неё отомстить, это ладно. Но при чем тут сестра? Почему им так важно рисковать жизнью, гоняясь за Ураном Лайвли?

Никто не возражает.

Кроме Гермеса, который продолжает задумчиво разглядывать девушку. Он делает пару шагов навстречу, сокращая дистанцию, и она вся деревенеет.

Уже в штыки. Мы ей явно не особо нравимся.

— Кажется, я тебя уже где-то видел. Ошибаюсь?

— Наверняка.

Герм протягивает руку, возможно, чтобы коснуться пряди её волос. Она реагирует мгновенно: перехватывает его запястье и заламывает руку за спину.

Гермес вскрикивает от боли: — Ты что, маньячка? Отпусти! Я левша!

— Вранье, ты пишешь правой, — поправляет Хайдес.

— Да, в том смысле, что дрочу я левой.

Даже Тимос прыскает со смеху.

Она же явно не в восторге. Держит его еще пару секунд — видимо, чтобы показать, кто здесь главный, и чтобы он её не испытывал, — а потом отпускает.

Гермес поворачивается к ней спиной, позволяя только нам увидеть его полное сомнения и издевки лицо.

— Какая злюка. Я могу и возбудиться.

Тимос придерживает сестру, пока та не набросилась на Гермеса. Он медленно качает головой: — Оставь его. Он не такой говнюк, как Арес. Он это не со зла.

Я машу рукой в воздухе: — Эй, я вообще-то всё слышу!

— Слава богу. Только потери слуха тебе и не хватало, — бормочет он. Делает шаг назад. — Ну что, пошли?

Значит, момент настал.

Я бросаю последний взгляд на свою семью, дольше обычного задерживаясь на Гермесе, который теперь притих и отбросил шутливый тон.

Мы обмениваемся понимающим взглядом, который стоит тысячи слов.

Моя мать задерживает нас лишь для того, чтобы крепко обнять Хелл. Хелл гораздо ниже, так что Тейя прижимает её голову к своей груди и гладит её короткие волосы.

— Я всегда болела за тебя, — шепчет она ей.

Я улыбаюсь. Я-то знаю.

— Спасибо, Тейя. Не волнуйся: я присмотрю за Аресиком.

Мои две женщины смотрят друг другу в глаза — в этом взгляде и нежность, и грусть, — прежде чем разойтись.

Я подхожу, чтобы на прощание поцеловать мать в щеку, а затем переплетаю свои пальцы с пальцами Хелл.

Я подхватываю её багаж и с трудом начинаю подниматься по трапу самолета.

Я чувствую на себе взгляды всех.

Это мой момент.

Я выжил.

И теперь я должен скрыться.

Мне нужно сосредоточиться, чтобы выудить хоть какое-то воспоминание, которое поможет нам с Пандорой. Это сложно, учитывая, что мозги у меня сейчас как яичница.

Но всё будет хорошо. Конечно, сейчас я представляю собой катастрофическое позорище эпических масштабов, но рано или поздно всё обернется в нашу пользу.

Думаю. Надеюсь.

Ладно, это не самая достойная речь для финала истории.

Тот трагический эпилог, где я притворялся мертвым, был круче, да? Точно.

Ничего страшного. Мы можем попробовать еще раз. Я могу…

Тимос ровняется со мной как раз в тот момент, когда я пропускаю Хелл вперед. — У тебя слишком сосредоточенное лицо. Последний раз, когда я видел тебя таким, ты сжег гроб Кроноса. Мне стоит начать волноваться?

— Нет-нет, спокойно. Я просто вел внутренний монолог о своей жизни.

Тимос ошарашенно смотрит на меня, затем машет рукой и отходит. — Знать не хочу.

Я начинаю подниматься по ступеням последним и останавливаюсь прямо у входа в джет. Поворачиваюсь к своей семье. Машу им рукой на прощание, как герой, отправляющийся навстречу великим приключениям.

На самом деле я просто еду прятаться по всему миру. Со своей девушкой.

Интересно, трахаться внутри Эйфелевой башни — это незаконно? Должно быть, это потрясающий опыт.

Я смотрю на них в последний раз, чтобы запечатлеть это счастливое воспоминание и пронести его через ближайшие месяцы.

Зевс в инвалидном кресле. С одной стороны Гера, с другой — Лиам.

Посейдон под ручку с мамой.

Хайдес и Хейвен рядом, вечные тошнотворные влюбленные.

Аполлон чуть в стороне, ветер ерошит его длинные волосы. Стойкое выражение лица и прямая осанка.

Гермес, который продолжает доставать сестру Тимоса. Афина, которая пытается оттащить его, чтобы избежать инцидента.

Вот она, эта семейка аутсайдеров и опасных психов. Вот он, мой порядок в хаосе.

Для меня всегда шел дождь.

Но теперь… теперь-то я вижу радуги.

Бонус 1

ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ

— Что ты делаешь?

Внезапный вопрос, заданный сердитым тоном, эхом разнесся по маленькой библиотеке, заставив Гавина вздрогнуть. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене между двумя шкафами из красного дерева, забитыми книгами. На коленях он держал раскрытый том.

Гавин поднял взгляд на вошедшего и нахмурился.

Карден смотрел на него сверху вниз, уперев руки в бока, его янтарные глаза сузились до щелочек. — Отец ждет нас на тренировку. Какого черта ты здесь делаешь?

Гавин сдержался, чтобы не скривиться от досады. Тренировка, ну конечно. Те два часа ежедневных упражнений и физической нагрузки, которые он ненавидел всей душой.

Уран Лайвли требовал от своих сыновей многого; и прежде всего — полного повиновения. Они должны были быть достаточно умными, чтобы ловко ориентироваться в мире и добиваться успеха, но не настолько, чтобы осознать отсутствие у себя свободы воли.

Они не должны были подвергать сомнению ни единого слова, слетавшего с его губ. Что он произносил — то и было истиной. Законом.

Когда он усыновил Гавина, Кардена и Тайлера, Уран ожидал от каждого из них своего. Каждый из троих должен был занять определенную роль в его империи и придерживаться её, не проронив ни звука.

Уран не испытывал к сыновьям ни привязанности, ни тем более любви. Они были лишь детьми, которым он оказал честь носить свою фамилию и которым предоставил кров и горячую еду. Для него они были чем-то вроде… солдатиков, послушных и верных. По крайней мере, он на это надеялся.

Уран проводил с сыновьями много времени. Он хотел, чтобы их воспитание находилось исключительно под его контролем. Он не поощрял их социальные контакты, боясь, что общение с внешним миром может сформировать их умы иначе и перечеркнуть всё, что внушал он сам.

Долго наблюдая за ними, он пришел к важному выводу. Он уже знал, что Карден станет Кроносом и будет его самым верным и жестоким наследником. Гавин и Тайлер станут Гиперионом и Крио и будут служить старшему брату.

— Тайлер стащил ключи от библиотеки и отдал их мне, чтобы я мог приходить сюда и выбирать книги, которые мне нравятся, — объяснил Гавин.

Карден медленно покачал головой. — Ты свихнулся? Если отец тебя поймает, тебе конец. Нельзя этого делать.

Уран Лайвли контролировал каждый аспект их жизни. Мальчикам едва исполнилось тринадцать, но за их образованием он следил с маниакальной тщательностью. Они учились дома, и всё их чтение ограничивалось книгами, которые лично выбирал Уран. Он заваливал их огромными томами для изучения, а затем устраивал допросы. Он не допускал, чтобы они тратили время на что-то другое. И уж тем более — чтобы они прогуливали тренировки.

Все трое были послушны, но Карден шел дальше — именно туда, куда надеялся Уран. Послушание Гавина было продиктовано лишь страхом, послушание Тайлера — скукой. Карден же повиновался потому, что, казалось, верил во всё это; потому что хотел, чтобы отец им гордился, хотел быть любимчиком и жаждал власти.

— Гавин, даю тебе три минуты, чтобы поставить книгу на место и идти со мной на тренировку.

Гавин бросил взгляд на часы, висевшие на стене за спиной Кардена.

— Еще есть полчаса. Разве я не могу почитать еще немного?

— Тебе следует тратить это время на изучение учебников, которые оставил нам папа, — сухо отрезал тот.

Гавин опустил голову, глядя на страницу. Он только что дошел до десятой главы, до самого начала схватки героя с жуткими монстрами. Любопытство бы его сгубило, если бы он не дочитал.

Гавин часто думал, что Кардену приходится нелегко. Всегда слушаться, призывать к порядку его и Тайлера, поддерживать ту гордость, которую Уран испытывал к нему, постоянно учиться, чтобы оставаться лучшим, каким его хотят видеть.

— Почему бы тебе тоже не почитать? Это потрясающая история! Она про мальчика нашего возраста, который вдруг обнаруживает, что может видеть злые души, и становится охотником, побеждая их и отправляя обратно в Аид.

Карден закатил глаза и протянул руку, нетерпеливо шевеля пальцами. — Пошли. Ты тратишь время на ерунду.

Но Гавин проигнорировал жест и вернулся к самой первой странице. — Послушай только! — Он начал читать ему первые строки, и на несколько мгновений брат сдался и прислушался.

Хватило одного воспоминания о болезненных наказаниях Урана, чтобы вырвать его из оцепенения. Уран был из тех родителей, кто твердо верил: детей нужно воспитывать в том числе — и прежде всего — насилием.

Карден был безупречен и редко получал взыскания от Урана. Но он видел истерзанную спину Тайлера, самого буйного из троих. Следы от плетей, врезавшиеся в плоть, и черные синяки.

Карден не любил своих братьев. По правде говоря, он ненавидел Тайлера. Гавин… ну, с Гавином, пожалуй, всё было иначе: он всегда сидел тихо и не мешал. Кардену было бы жаль увидеть, как отец жестоко его наказывает.