Джейн сидела неподвижно.

Ее первой мыслью было, что свет, должно быть, погасил Фред, выключил, считая, что включает что-то. Но это едва ли казалось разумным, а она была разумная девушка. Ведь вряд ли выключатели лампочек в бассейне окажутся в коридоре по другую сторону от зимнего сада. Они, скорее, находятся с этой стороны, в коридоре за главной дверью.

И это, вероятнее всего, означает, что кто-то есть в коридоре прямо сейчас и она может позвать его через дверь.

Внезапная темнота всегда пугает. Здесь же она почти граничила с катастрофой. Джейн поднялась и поняла, что имеет весьма смутные представления о том, в какой стороне дверь.

Темнота казалась не просто повязкой на глазах, она напоминала тяжкий груз, навьюченный на нее. Подступала паника, чувство, что она потерялась, какое иногда накатывает во сне. К темноте примешивалось испытанное раньше ощущение тишины подземелья – она в склепе.

– Эй! – выкрикнула она.

Собственный голос пусто зазвенел, он словно соскользнул с круглого купола потолка, как вода со стенки миски. И эхо буркнуло: «Эй!» – из-под купола, после чего вибрации затихли. Она сделала пробный шаг. Сбросила сандалии, потому что они шлепали, действуя ей на нервы, и шагнула еще раз.

Где же дверь? Где хотя бы бассейн? Лучше особенно далеко не шагать, а не то упадешь в воду. Она развернулась влево, водя перед собой руками, однако от этого лишь окончательно потеряла чувство направления.

Где там Фред? Почему он еще не вернулся?

Она смело двинулась вперед, решив, что выбрала верное направление. Через два шага она резко остановилась и застыла, подавшись вперед и прислушиваясь.

Здесь, с ней, есть кто-то еще.

Звук был мягкий, но безошибочно узнаваемый. Едва слышное шарканье кожаных подметок: шаг, остановка, следующий шаг, – кто-то надвигался на нее, неуверенно, стараясь определить, где она находится.

– Кто здесь?

Звук внезапно оборвался. Ее голос взлетел к потолку, эхо пронзительно отозвалось, словно дождь закапал вокруг, барабаня по ушам. Однако никакого ответа, кроме ее собственных повторившихся слов из-под купола, не последовало. Спустя много секунд, когда давно смолкло эхо, к которому тот другой человек, кажется, тоже прислушивался, шаркающие шаги зазвучали снова.

Теперь они стали гораздо ближе.

Мраморный мозаичный пол под ногами был теплым и слегка ребристым. Сердце громко колотилось, она была на волосок от слепой паники. Ей казалось, она заперта здесь уже много часов. Ее выслеживали исподтишка, преследовали, загоняя в тесный угол или в душную гробницу. Каждый раз, когда она заговаривала, ее преследователь уточнял направление и подбирался ближе.

Джейн попятилась, понятия не имея, куда идет. Нога врезалась в край легкого шезлонга, и тот громыхнул. Она нашарила его, схватила и зашвырнула наудачу в темноту перед собой. Он загремел по полу, проехав какое-то расстояние.

А потом она развернулась и побежала, замерла, поскользнувшись и едва не упав: одна нога зависла над гладкой, изогнутой пустотой бездны.

Бассейн.

В бассейне она будет в безопасности. Она отлично плавает, в воде она чувствует себя гораздо увереннее, чем почти все ее знакомые. Там у нее может быть шанс. По меньшей мере, это развеет ее сомнения. Если этот человек в темноте последует за ней, он действительно задумал что-то зловещее…

Стоя на краю бассейна, она слышала собственное затрудненное, сиплое дыхание с призвуком ужаса. Оно заглушало все остальные звуки. Она молилась, чтобы оказаться в нужном месте, чтобы стоять над глубоким краем бассейна. Выскользнув из халата, она отбросила его в сторону. Приготовилась и нырнула.

Громкий плеск отдался раскатистым грохотом. Джейн, погружавшейся в бездонные глубины, вода показалась холодной – ледяной. Она ведь без шапочки, вспомнила она. Ну и вид у нее будет, когда вернется Фред. Если Фред когда-нибудь вернется.

Пара гребков брассом, и она достигла дна бассейна. Глубина здесь футов шесть-семь. Но так оказалось даже хуже – как будто она похоронена заживо. Она выплыла на поверхность, высунула голову из воды и прислушалась.

Ничего. Ничего, и довольно долго, если не считать плеска волн о выложенный плиткой бортик. С волос текло, и она отлепила их, убирая с глаз. Она никак не могла справиться с дыханием, хотя надеялась, что ее не слышно. Бороздя воду, Джейн отчаянно напрягала слух.

Ничего.

Руки двигались автоматически, поддерживая ее на поверхности. Сделав несколько долгих прерывистых вдохов, она снова ощутила необходимость двигаться – куда угодно, – продолжать движение. Она почти беззвучно заскользила на боку. Вода стала еще холоднее, или так ей казалось. Через полдюжины гребков она не столько увидела или нащупала, а ощутила белые фарфоровые перила вдоль бортика бассейна. Она схватилась за них, дрожа и стараясь унять дыхание. Подождала, прислушиваясь.

Послышался новый звук.

На ее руку опустилась рука в перчатке, пальцы сомкнулись на ее запястье.

Джейн закричала непроизвольно. Собственные крики напугали ее не меньше, чем эта рука, поскольку в них явственно слышались безумные нотки. Крики пронзили купольный свод, заполнили пространство и отдались эхом. Однако в тот же момент она инстинктивно отшатнулась назад, оттолкнувшись ногами от белых плиток бортика. Что-то, кажется, сверкнуло, пролетев мимо ее плеча, и обожгло ее.

Схватившие ее пальцы разжались. Джейн перевернулась со спины на бок и захлебнулась, когда голова оказалась под водой. Затем она осознала, что одновременно произошло несколько событий. Она услышала быстро бегущие шаги, что даже в таком положении вызвало у нее недоумение. Кто-то загремел и застучал – должно быть, дверью в фойе. Раздались голоса.

Все огни над бассейном зажглись, ряд за рядом, пока не стало светло как днем. Голоса зазвучали громче, и она услышала, как ключ вставляют в замок.

Дверь в фойе распахнулась. Фред Барлоу, позади которого маячил заспанный ночной портье без пиджака, ворвался внутрь и тут же остановился. Если не считать их, в пышно украшенном фойе никого не было.

Фред, в свою очередь, заметил взбаламученную воду в бассейне, бившуюся о стенки, и блестящие лужи на полу. Увидел, как Джейн смотрит на него, после чего она словно из последних сил подплыла к короткой лесенке.

Фигурка в желтом купальнике схватилась за перекладины лесенки и с трудом поднялась. Она вышла, и колени у нее слегка подгибались, она дышала с трудом, но старалась засмеяться.

Он сумел заговорить.

– Что тут?.. – выкрикнул он. – Ради бога, что случилось?

– К-кто-то пытался меня…

Он сгреб в объятия фигуру, с которой текло ручьями, убрал с ее лица мокрые волосы и принялся бубнить что-то неразборчивое, очевидно успокаивая.

– Пытался – что?

– Не знаю. Убить, я подумала. Должно быть, я чудовищно выгляжу, да? – Она закашлялась. – Не дашь мне халат?

Халат ей дал ночной портье. Пока она надевала его, смеясь и пальцами расчесывая волосы, заверяя при этом, что с ней все в порядке, ночной портье стоял рядом с выражением крайнего, болезненного неодобрения на лице. Он словно говорил, что широта взглядов широтой взглядов, однако на этот раз дело зашло слишком далеко. Даже когда Джейн рассказала, что случилось, выражение его лица не переменилось.

– Здесь сейчас никого нет, мисс, – заметил он.

Лицо Фреда побелело.

– Кто бы это ни был, – сказал он, – он мог уйти через зимний сад и наверх по лестнице – в точности как шел я. – Он повернулся к портье. – Наверху сейчас есть кто-нибудь? Я имею в виду, кто-то из служащих?

– Нет, сэр. Никого, кроме меня. Сейчас ведь уже половина двенадцатого. Половина двенадцатого!

– Вы не видели, чтобы кто-то посторонний отирался там?

– Нет, сэр. Никого, кроме вас. Я был у себя в каморке, вздремнул немного… Лично я, – прибавил портье с мрачной многозначительностью, – не одобряю все эти игры. Ничего личного.

– Игры! Да вы посмотрите!

Он прошелся вдоль края бассейна и показал рукой. Зеленоватая вода все еще колыхалась волнами, мешая смотреть. Однако было ясно, что все они различают предмет на дне бассейна в нескольких дюймах от стенки, примерно на середине длинной стороны. Это был блестящий металлический предмет, похожий на нож с широкой рукоятью. Кажется, на нем виднелись какие-то буквы.

Вспомнив о чем-то, Джейн сунула правую руку под халат и тронула левую чуть ниже плеча. Пока мужчины рассматривали нож, она закатала рукав халата, чтобы взглянуть. На руке виднелась очень тонкая царапина, едва вспоровшая кожу, из которой успела выступить пара капель крови. Порез саднило, но никаких других повреждений она не обнаружила.

Фред крутанулся на месте.

– Ты ранена?

– Нет. Ни царапины. Прошу тебя! Не волнуйся!

– Да и не о чем, – объявил портье. – Как и говорит молодая леди. Вы знаете, что там лежит? Это же нож для бумаг.

– Что?

– Нож для бумаг. Он тупой. Им никого нельзя зарезать, как бы вы ни старались. Он из холла наверху или, может, еще откуда. Что, сэр, вы мне не верите? Вы ведь до сих пор не оделись. Нырните, достаньте и сами увидите.

Фред так и сделал. Когда он вынырнул вместе с предметом, портье сиял довольной улыбкой. Вдоль лезвия были выдавлены золотом слова «Отель „Эспланада“, Тониш». Лезвие ножа было скруглено, а кончик такой тупой, что было очевидно – причинить им ощутимый вред никак невозможно. Портье вытер нож о рубашку и сунул в карман.

– Лично я, – повторил он, – не одобряю все эти игры. Ничего личного.

– Ладно. Нам нужна наша одежда.

– Не знаю, обязан ли я отдавать ее вам, сэр.

– Хорошо, пусть. Значит, я выйду из этого проклятого заведения в купальном костюме и сообщу первому же полисмену, который меня остановит, что отель «Эспланада» отказывается вернуть мне мои штаны. – Голова у него шла кругом от гнева. – Я тут подумывал уговорить вас принять фунтовую банкноту в благодарность за ваши труды, но если вы настроены таким образом…

– Тсс! Фред! Все хорошо! Он отопрет для нас раздевалки. Вы же отопрете?

– Я не говорил, что не стану этого делать, мисс. Я сказал только, что мне не положено находиться здесь, внизу, после того как все было заперто. Получается против правил. Но если вы пройдете за мной сюда, я, так и быть, отопру вам раздевалки.

Пока он открывал двери, еще одна мысль осенила Фреда Барлоу.

– Минуточку, – бросил Фред и снова сорвался с места.

Он побежал, несмотря на портье, который издавал у него за спиной отчаянные вопли. Широкая лестница, застеленная толстым ковром, вела мимо нескольких лестничных площадок наверх, на первый этаж. Фред перешагивал через три ступеньки разом. Это нападение на Джейн, явно не имевшее цели серьезно ей навредить, все равно сильно обеспокоило его.

Оно было бессмысленным. Оно не вписывалось в дело об убийстве. Угроза? Шалость, детский розыгрыш, призванный напугать? Больше всего походило на последнее. Но в таком случае…

В главном холле, просторном и хорошо проветренном, было темно. Мраморный пол здесь казался гораздо прохладнее, чем внизу, и Фред не стал мешкать. Большие стеклянные двери в глубине вели в основную зону для отдыха, где мерцало насколько огней. Здесь стояло множество пальм в кадках, а в центре помещения сонно бормотал фонтан.

В мягком кресле, такой же сонный, восседал доктор Гидеон Фелл.

Пенсне слетело у него с носа. Трубка выскользнула изо рта, однако от падения на пол ее спасли горные кряжи жилета. Из ноздрей вырывалось таинственное посвистывание, как будто заставлявшее его время от времени подергиваться. Однако, когда Фред приблизился, он вздрогнул, буркнул что-то и открыл один глаз.

– Давно вы тут сидите? – спросил Фред.

– А? О! Ну да, какое-то время сижу.

– Спали?

– Говоря откровенно, планировал дьявольский заговор. – Он нашарил пенсне и заморгал, поглядев сквозь стекла. – Ого! – удивился он. – Если позволите высказать мое впечатление, вы похожи на монаха нищенствующего ордена, только менее благочестивого и куда более мокрого. Кой черт принес вас сюда?

Фред пропустил все это мимо ушей.

– Вы не видели, проходил кто-нибудь через этот холл – из дальней части отеля в переднюю – за последние несколько минут?

– Если подумать, я видел, как вы проделали это минут десять назад. Только я не поверил своим глазам. Я подумал: должно быть, вы мне приснились.

– Нет, я имею в виду, после меня. Хотя и в том же направлении. Не видели?

– Никого, кроме мистера Эпплби.

– Эпплби!

– Наш друг стряпчий. Вероятнее всего, шел спать. У меня не было настроения болтать с ним, хотя, как я понимаю, сегодня вечером он общался с Грэмом. – Доктор помолчал. – Впрочем, обратите внимание на все эти пальмы. Я смог бы кого-то увидеть, только если он шел по главному проходу. А что случилось?

Фред рассказал ему.

Дремотное выражение, вызванное сном или сосредоточенными размышлениями, сошло с лица доктора Фелла.

– Мне это не нравится, – проворчал он.

– Именно.

– Не вписывается в наше дело.

– Точно так подумал и я.

Фред был готов развернуться и уйти, признав поиски безнадежным делом. Весь персонал отеля спал, кроме ночного портье, дремавшего в темном фойе; кто угодно, прячась за пальмами, смог бы проскользнуть мимо и выйти, не привлекая внимания доктора Фелла.

Однако он мешкал. Что-то в манере доктора посылало ему предостерегающие сигналы. Кулаки у доктора Фелла были сжаты, в глаза он не смотрел, держался как-то неуверенно и при всем том до крайности сконфуженно. Множество возможных причин, все неприятные, пришли на ум Фреду.

– Полагаю, – произнес он, обернувшись через плечо, – вы с инспектором Грэмом были сильно заняты?

– О да. Очень заняты.

– Новости есть?

– Кое-какие новые улики. Нам пришлось в некотором смысле откапывать их. Все перевернули вверх дном. – Словно приняв какое-то решение, доктор Фелл откинулся в кресле. – Между прочим, – прибавил он, – мы немного побеседовали с неким Джорджем Гербертом Дайэлем, больше известным как Черный Джефф.

Фонтан напевал что-то вполголоса. Фред внимательно изучал пол, покачиваясь вперед-назад на носках. Глаз он не поднимал.

– И что же? Он ранен? Серьезно?

– Ранен? – переспросил доктор Фелл. – Ничего он не ранен. Но было бы любопытно услышать, мистер Барлоу, почему вы считаете, что он должен быть ранен.

Фред засмеялся:

– Я не говорил, что должен. Если вы вспомните, я сказал Грэму: боюсь, он мог пострадать, потому что я видел, как он лежит на дороге. Однако я рад услышать обратное. Значит, он в полном порядке?

– Редко можно встретить, – отозвался доктор Фелл, – человека более здорового и более грязного. Мы обнаружили его в совершенно свинском состоянии в одном из демонстрационных домов в переулке Влюбленных, его обычном месте обитания, по словам Грэма. Он уже приходил в себя после запоя и поедал консервированные сардинки на завтрак, пришедшийся у него на разгар дня. Слушайте! Успокойтесь уже! Что с вами происходит?

– Ничего. Продолжайте.

Доктор Фелл внимательно смотрел на него.

– Если вам почему-то интересно, сэр (хотя я и представить себе не могу с чего бы), он говорит, что не помнит ровным счетом ничего из того, что происходило между вечером пятницы и утром субботы. Что прискорбно. Если в ночь на субботу он ошивался где-то в районе переулка Влюбленных – скажем, неподалеку от некой телефонной будки, – он смог бы подтвердить кое-какие интересные факты.

– В самом деле? И что же?

На этот раз доктор Фелл пропустил его слова мимо ушей.

– Бакенбарды у него поистине примечательные. Еще мне понравились мясницкая куртка и этот его пестрый платок. Но в качестве свидетеля он… нет. Нет, полагаю, нет.

– Ладно, я пойду, пожалуй, доктор. Доброй ночи.

– Да, вид у вас несколько измученный. Примите аспирин, запейте виски – и в кровать. Если завтра примерно после ланча окажетесь неподалеку от летнего дома Горация Айртона, возможно, вам стоит к нему заглянуть. У инспектора Грэма созрело несколько идей, которые могут всех удивить. Вот вам мой бесплатный совет.

Журчанье фонтана завораживало. Фред ощутил, что ему трудно сдвинуться с места. Это походило на один из тех телефонных разговоров, который ни один из собеседников не знает, как завершить. У доктора Фелла, похоже, возникли те же трудности. Фред пробормотал какие-то вежливые слова и вышел из затруднительного положения, направившись к двери. Однако не успел он сделать и пяти шагов, как зычный голос доктора остановил его:

– Мистер Барлоу!

– Да?

– Вы не сочтете меня совсем бестактным, – произнес доктор Фелл, морща лицо, и без того уже красное и страдальческое, – если я скажу, что хотел бы заранее выразить вам мои соболезнования?

Фред уставился на него:

– Соболезнования? Что именно вы имеете в виду?

– Только это. У меня предчувствие. Но мне бы хотелось заранее выразить вам мои соболезнования. Спокойной ночи.