Когда он уставился на нее в полутьме, она так и кивала бездумно головой, словно китайский болванчик.

– Ты же не хочешь сказать, что видела…

– Да, – подтвердила Констанция.

Он жестом велел ей молчать. За окном вновь прибывшие, перебросившись парой слов с констеблем Уимсом, затопали по плиткам дорожки. Барлоу ощупью пересек комнату и открыл дверь в коридор. Он видел на другой стороне свет из гостиной, дверь которой была приоткрыта. Оттуда доносился гулкий голос инспектора Грэма:

– В таком случае нет нужды задерживать вас и дальше, мистер Эпплби. Можете возвращаться в Лондон, оставьте только свой адрес.

Неразборчивое бормотанье.

– Нет! В последний раз объясняю: вы не можете забрать банкноты! Признаю, это крупная сумма, признаю, она принадлежит мистеру Мореллу, однако же это вещественное доказательство, и я намереваюсь приобщить его к делу. Будьте спокойны, мы позаботимся о сохранности денег. Доброй ночи, сэр!.. А, парни, приступайте!

Эпплби, нахлобучивая на ходу котелок, с угрюмым видом протиснулся между двумя мужчинами в мундирах, которые прибыли только что.

– Первым делом проверьте, есть ли отпечатки на телефоне, – распорядился Грэм. – Как только сделаете, я хочу позвонить одному другу в «Эспланаде». – Его голос зазвучал иначе, словно он развернулся кругом. – Вы ведь согласны, что это хорошая идея – позвонить доктору Феллу?

– Если желаете, – согласился голос судьи. – Хотя он очень плохо играет в шахматы.

У Барлоу по спине побежали мурашки, словно в предчувствии катастрофы, когда он уловил знакомые нотки в голосе судьи Айртона. Эти нотки выражали презрение.

Он закрыл дверь и вернулся к Констанции.

– Расскажи мне, – попросил он вполголоса.

– Там нечего рассказывать. Я видела, как Тони приехал сюда.

– Ты хочешь сказать, что встретилась с ним?

– Да нет же. Я видела его.

– Когда это было?

– Примерно в двадцать пять минут девятого.

– Как это было?

– Ну, Тони шел по дороге, жевал резинку и бормотал себе под нос, явно страшно разозленный чем-то. Я стояла так близко, что могла бы коснуться его, но он меня так и не заметил.

– Где же ты в таком случае находилась?

– Я… я присела на корточки за забором перед домом.

– Какого лешего?

– Чтобы Тони меня не заметил. – В голосе Констанции смешивались гнев, попытка защититься и страх. – Понимаешь, машина, которую я взяла, заглохла у залива Подкова, на другой стороне Тониша, недалеко от твоего дома. На самом деле, там бензин закончился.

– И?..

– И я подумала зайти к тебе и попросить меня подвезти. Но мне не хотелось, чтобы ты что-то знал об этом деле и о моих переживаниях. Поэтому я пошла дальше по дороге пешком. Когда была уже почти у калитки, я услышала, как подходит Тони. Там недалеко фонарь, и я отчетливо видела его. Мне не хотелось, чтобы он заметил меня. Я решила: пусть зайдет в дом, к папе… для моральной поддержки, прежде чем я скажу ему все, что о нем думаю. Ты ведь понимаешь, правда?

– Наверное, да. Продолжай.

Ее тонкий голосок задрожал:

– Тони открыл калитку и вошел, двинулся наискось через лужайку к французским окнам гостиной. Открыл одно и вошел. Ну почему ты так морщишься?

– Потому что пока все подтверждает рассказ твоего отца. Хорошо!

Констанция обхватила себя руками, словно ей стало холодно.

– Если подумать… да, подтверждает, разве нет?

– Продолжай; что было дальше?

– Не знаю. Знаю только, что кто-то включил свет.

– Разве свет уже не горел?

– Только маленькая настольная лампа под металлическим абажуром. А люстра до того момента не была включена. Мне все еще не хотелось туда входить. Поэтому я перешла дорогу и спустилась к берегу, села недалеко от дороги на краю пляжа – я была такая несчастная. Я так и сидела там, когда услышала – ну, знаешь – хлопок. Я догадалась, что' это. Не такая уж я дурочка, как ты думаешь.

– Что ты сделала потом?

– Я посидела еще, наверное, пару минут, напуганная до смерти. Потом кое-как поднялась на берег с полными туфлями песка и побежала к дому.

Барлоу попытался упорядочить мысли.

– Подожди секунду, – попросил он. – Пока ты находилась там, внизу, на другой стороне дороги, ты разве видела дом?

– Нет. Конечно не видела.

– В таком случае кто-нибудь мог войти следом за Мореллом и застрелить его, а потом выйти так, что ты не заметила?

– Да, наверное, мог.

– Отлично, какое… Впрочем, продолжай!

– Фред, я прокралась по лужайке и быстро заглянула в окно. Тони лежал на полу – в точности так, как ты видел. Папа сидел в том самом кресле с револьвером в руке, как ты видел своими глазами несколько минут назад. Только он был напуган гораздо, гораздо сильнее, чем в тот момент, когда ты пришел с полицейским. Вот и все.

Повисло долгое молчание.

Барлоу порылся в карманах просторной спортивной куртки, отыскивая сигареты со спичками. Выудил одну и закурил. Пламя спички отразилось в оконных стеклах, осветило его зеленые внимательные, полные недоумения глаза, тонкие морщинки, прорезанные вокруг, и складки у рта. На мгновение из тьмы вынырнуло лицо Констанции со вздернутым подбородком. Затем спичка потухла.

– Послушай меня, Конни, – мягко заговорил он. – Я все-таки не понимаю.

– Не понимаешь чего?

– Минуточку. После того как ты услышала выстрел, сколько времени прошло до того, как ты заглянула в окно?

– О, ну неужели ты всерьез думаешь, что я могу сказать точное время? Мне показалось, минуты две. Может быть, меньше.

– Хорошо. После того как ты заглянула в окно и увидела их, что ты сделала?

– Я не знала, что мне делать. Я вернулась к калитке и осталась там. Затем я не выдержала и расплакалась, словно маленькая девочка. Я так и стояла, когда появился тот полицейский.

Барлоу кивнул, глубоко затянувшись сигаретой. Одна фраза из ее повествования, особенно выделявшаяся своей бесхитростностью, вдруг вспомнилась ему очень отчетливо: «Только он был напуган гораздо, гораздо сильнее, чем в тот момент, когда ты пришел с полицейским». Невиновный, ставший жертвой обстоятельств? Однако Фред Барлоу по-прежнему чего-то не понимал – и сказал об этом.

– Разве ты не видишь, – подчеркнул он, – что каждое сказанное тобой слово прямо-таки подтверждает версию твоего отца?

– Ну…

– Он клянется, что не впускал Морелла в дом. Подтверждено. Он клянется, что, подняв револьвер, просто сел в кресло и уставился на него. Подтверждено.

– Д-да.

– Да. В таком случае почему ты говоришь «знаю», что он застрелил Морелла? Почему ты так в этом уверена? Если я правильно помню, как только ты впервые заговорила с отцом сегодня вечером, в твоих словах звучала уверенность, что это сделал он. Почему?

Ответа не последовало.

– Конни, посмотри на меня. Ты видела что-то через окно, о чем не рассказала мне?

– Нет!

– Ты совершенно уверена?

– Фредди Барлоу, я не собираюсь сидеть здесь как на допросе, словно ты мне не веришь. И я тебя не боюсь, кстати. Ты сейчас не в суде. То, что я говорю, правда. Если ты не це-нишь то, что я стараюсь сделать, можешь катиться отсюда и… и заниматься любовью с Джейн Теннант.

– Господи, Джейн Теннант-то здесь каким боком?

– Хотелось бы знать.

– Что?

– Ничего.

– Мы говорили о твоем отце. Не понимаю, почему ты все время тычешь мне в лицо Джейн Теннант.

– Она совершенно помешана на тебе. Но ты, конечно же, этого не замечаешь?

– Нет. Я повторю: мы говорили о твоем отце. Конни, эта твоя история правдива, так?

– До последнего слова.

– Ничего не забыла?

– Ничего не забыла, так что помоги мне.

Тлеющий кончик сигареты пульсировал, разгораясь и темнея.

– В таком случае инспектор Грэм должен услышать твои показания. Это будет не полное подтверждение, возможно, оно вызовет некоторое недоверие, поскольку исходит от тебя, но, если это правда, настаивай на своем – и тогда сумеешь помочь. Но мне хотелось бы уточнить…

– Слушай! – торопливо перебила Констанция, вскинув руку.

Перегородки в летнем домике были тонкие. С другой стороны коридора до них постоянно доносилось невнятное бормотание. А теперь кто-то звучно выругался, после чего последовали громкие восклицания. Не требовалось обладать острым умом, чтобы догадаться: полиция только что сделала какое-то поразительное открытие. Сигарета у Барлоу выпала, и он затоптал ее.

Барлоу поспешил к двери. Он даже не потрудился скрыть свое присутствие, поскольку никто и так не обратил на него внимания. Дверь гостиной была широко распахнута, и потому он смог рассмотреть картину во всех подробностях.

Тело Тони Морелла лежало примерно на том же месте: два-три фута от письменного стола и параллельно ему. Однако, сделав несколько фотографий под разными углами, фотограф перекатил тело. Телефон успели вернуть обратно на стол, трубка лежала на месте. Опрокинутое кресло рядом с письменным столом поставили и отодвинули в сторонку. Грэм, Уимс и еще двое полицейских стояли на пятачке пола между телом Морелла и столом, оживленно что-то обсуждая.

На диване у противоположной стены устроился судья Айртон, покуривая сигару.

Заговорил один из экспертов из Эксетера.

– Я родился и вырос в этих местах, – заявил он. – Я их знаю как свои пять пальцев. И я говорю вам как на духу: никогда раньше не видел ничего подобного.

Инспектор Грэм, пошедший особенно яркими земляничными пятнами, не соглашался:

– Я все равно не понимаю. Что здесь такого? Это же песок.

– Ага! Только какой песок? Об этом-то я и толкую. Что за песок?

– Да всего-то нужно, – вмешался Уимс с весьма важным видом, – прогуляться по этой дороге вдоль берега, и песка надует. Он будет у вас на пиджаке и в карманах, в отворотах брюк – если на вас брюки. Я имею в виду, если на вас обычные штатские брюки, а не форменные. Вот и этому парню надуло. Смотрите.

– Глупости, Альберт, – возразил эксперт из Эксетера, явно большой любитель детективных фильмов. – Отметь хотя бы, сколько его здесь. Одной этой кучки хватит, чтобы заполнить емкость на две унции.

Инспектор Грэм отступил, чтобы поглядеть со стороны, словно художник, оценивающий перспективу, и теперь ничто не заслоняло вид Фреду Барлоу.

На ковре, на пятачке, до того скрытом мертвым телом, лежала небольшая кучка песка. Пока тело не сплюснуло ее, она, вероятно, имела форму пирамидки, но теперь была не только сплюснута, но и рассыпана по полу. Отдельные песчинки и пятна разбежались по ковру на небольшом участке. Немного песка прилипло к влажным лацканам двубортного серого костюма Морелла. И песок этот был отчетливо виден из-за своего цвета – рыжеватого.

– Рыжий! – гнул свое эксперт. – А я могу поклясться, что весь песок в округе, до самой последней песчинки, белый. Белый, как кость.

Грэм проворчал что-то невнятное.

– Это правда, – признал констебль Уимс.

– Так вот, – продолжал эксперт, – либо этот парень сам принес сюда откуда-то горсть песку и высыпал на пол. Либо его убийца высыпал песок на пол, а потом бросил сверху покойника.

Грэм напустился на него.

– Не мели ерунды, – сурово отчеканил инспектор. – И не забывай, кто здесь старший по званию.

– Ладно! Я был обязан сообщить вам, вот и все. Больше в этой комнате песка нигде нет, поскольку мы с Томом обшарили все углы и закоулки.

– Но с чего бы кому-то сыпать на пол песок?

На другой стороне комнаты судья Айртон вынул изо рта сигару и выпустил колечко дыма. Сейчас на его лице не было никакой маски – он понятия не имел, что кто-то наблюдает за ним со стороны, и Барлоу мог бы поклясться, что судья озадачен не меньше полицейских.

– Я вас спрашиваю, – с нажимом произнес Грэм, – с чего бы кому-то сыпать на пол песок?

– Не могу знать… сэр, – усмехнулся его мучитель. – Это уж ваша работа. Возьмите себе пинту в «Перьях» и поразмыслите как следует. А мы с Томом хотим по домам. Нужно что-нибудь еще?

Инспектор засомневался.

– Нет. Пришлите мне утром фотографии. Стойте! Что там у нас по отпечаткам?

– Отпечатки покойника на телефоне и трубке. Так. Несколько отпечатков, смазанных, на краю письменного стола и подлокотниках кресла. Остальные отпечатки принадлежат старикану… – Он резко осекся и втянул голову в плечи.

– Ничего страшного, – заверил его судья Айртон. – Я не возражаю, чтобы меня называли стариканом. Прошу, продолжайте…

– Благодарю вас, сэр. Только его отпечатки – старые, по всему дому. Его же отпечатки на пушке: рукоять, бока, барабан. И еще ваши, инспектор. Больше ничего, хотя имеются и смазанные отпечатки, как будто кто-то брал оружие руками в перчатках.

– Эпплби, – кивнул Грэм. – Ладно. Можете отправляться по домам. И в следующий раз чтобы без шуточек.

Барлоу дождался, пока эта далекая от раскаяния парочка экспертов уйдет вместе с провожавшим их Уимсом. Затем он вошел в гостиную. Грэм поглядел на него без всякого интереса, а вот судья Айртон внезапно гневно отчеканил:

– Мне казалось, я велел вам отвезти Констанцию домой.

– Боюсь, она пока еще не готова ехать. Я зашел за бренди для нее, если не возражаете.

На мгновение замявшись, хозяин отрывисто кивнул в сторону серванта. Барлоу подошел, пробежался взглядом по ряду бутылок и выбрал отличный арманьяк. Уж это точно ее подкрепит. Пока Барлоу наливал напиток в бокал, инспектор Грэм, мрачно задумавшись, прохаживался вокруг мертвого тела. Он взял с вращающегося кресла довольно грязную на вид подушку и хлопнул по ней – на пол высыпалась еще одна кучка красного песка.

– Песок! – вспылил Грэм, швыряя подушку обратно. – Песок! Можете вы мне что-нибудь сказать по этому поводу, сэр?

– Нет, – отозвался судья Айртон.

– Может, эта дрянь уже была в доме, просто вы не знали об этом?

– Не было.

Грэм не собирался сдаваться так просто:

– Вы понимаете, о чем я толкую. Кто-то принес сюда песок. Либо мистер Морелл, либо… кто-то другой. В какой момент, вспомните, песка здесь еще не было? К примеру, когда вы заходили в эту комнату в последний раз, перед тем как услышали выстрел?

Судья Айртон вздохнул:

– Я ждал, что вы зададите этот вопрос, инспектор. Я просидел здесь до двадцати минут девятого, потом пошел в кухню приготовить ужин. Тогда песка здесь еще не было.

– Двадцать минут девятого. – Грэм записал это в блокнот. – Обычно вы сами готовите, когда у миссис Дрю выходной?

– Нет. Терпеть не могу возиться со всеми этими кастрюлями и сковородками. Чаще всего, как я, кажется, уже сообщал вам, я провожу субботы в столице. А сюда приезжаю поздно, ужинаю в таком случае в поезде и дома просто ложусь спать. Однако сегодня, ожидая посетителя…

– Значит, в этой комнате никого не было минут десять, между двадцатью минутами и половиной девятого?

– Прошу прощения, не могу сказать, как долго здесь никого не было. Я могу лишь сказать, что мистер Морелл был здесь, мертвый, когда я вернулся.

– Вы тогда заметили песок, сэр?

– Нет, конечно. А вы разве заметили, пока не перевернули тело?

Грэм стиснул зубы.

– Ладно, что-нибудь еще на тот момент изменилось? Изменилось хоть что-нибудь в комнате по сравнению с тем, что вы запомнили, уходя в кухню?

Судья Айртон дважды пыхнул сигарой.

– Да. Верхний свет горел.

– Свет?

– Это слово должно быть вам знакомо. Свет. Люстра у вас над головой. Когда я выходил из комнаты, была включена только настольная лампа.

Фред Барлоу, очевидно до сих пор старательно изучавший бренди в бокале, развернулся от серванта.

– Мне кажется, вам стоит выслушать показания мисс Айртон, инспектор, – предложил он.

– Мисс Айртон? Какие у нее показания?

– Мистер Барлоу, – произнес судья, и кровь так прилила к его лицу, что гладкие щеки пошли пятнами, – окажите мне услугу, не вмешивайтесь. Моя дочь не имеет к этому делу никакого отношения.

– Согласен, сэр. Но у нее есть что сказать, и, мне кажется, это поможет вам.

– У вас сложилось впечатление, что я нуждаюсь в помощи, мистер Барлоу?

«Опасность! Внимание! Ты сейчас сболтнул лишнее!»

Рука с сигарой у судьи задрожала. Переложив сигару в левую руку, он снова вынул очки из нагрудного кармана и принялся покачивать ими. Вечер и так уже изрядно затянулся. А Барлоу опасался, что им предстоит терпеть чисто детские капризы, случавшиеся редко, однако являвшие обратную сторону бесстрастной натуры Горация Айртона.

– Я не желаю, чтобы мою дочь вмешивали в это дело, – заявил он.

– Уж извините, – веско вставил Грэм, – но тут мне судить; вынужден напомнить, что решения здесь принимаю я.

– Я не желаю, чтобы мою дочь допрашивали!

– А я говорю: если мисс Айртон есть что мне рассказать, ее долг – прийти сюда и рассказать.

– Вы на этом настаиваете?

– Да, сэр, настаиваю.

Глаза судьи широко раскрылись.

– Осторожнее, инспектор.

– Я еще как осторожен, сэр! Мистер Барлоу, вы не могли бы…

Во что бы ни вылилась эта перепалка, она вряд ли сделала бы честь кому-нибудь из них, однако в этот момент их прервали. Послышался скрип тормозов, короткая гневная тирада, а вслед за тем из коридора пришел констебль Уимс.

– Инспектор, доктор Фелл приехал, – доложил он. – Тот джентльмен, которому вы звонили.

Грэм взял себя в руки, выкатив грудь под синим мундиром.

На его лице застыла механическая улыбка, вероятно означавшая, что все будет хорошо, если ему дадут хотя бы полсекунды подумать.

– И с ним молодая леди, – продолжал Уимс, – молодая леди, которая привезла его сюда. Она тоже хочет зайти, если вы не возражаете, сэр. Ее фамилия Теннант, мисс Джейн Теннант.