Солнечный свет выхватывал каждую деталь наружности Чепмена. Не высок, скорее – коренаст, одет в темно-синий костюм. Светлые волосы, здоровый цвет лица, примечательно бледные глаза. Одной рукой он держал свой котелок, другой теребил галстук. Чепмен повел головой, словно уклоняясь от удара.

– Прошу прощения? – произнес он довольно пронзительным голосом.

– Я говорю, входите, мистер Чепмен, – ответил доктор Фелл. – Или, вернее будет сказать, мистер Кэмпбелл? Ваша настоящая фамилия Кэмпбелл, не так ли?

– Что вы, черт возьми, несете? Я вас не понимаю!

– Два дня назад, – сказал доктор Фелл, – когда я впервые увидел вас, вы стояли примерно на том же месте, что и сейчас. А я стоял вон у того окна (помните?), внимательно рассматривая фотографию Ангуса Кэмпбелла, снятую анфас. Нас не представили друг другу. Я перевел взгляд с фотографии на вас и был так поражен бросающимся в глаза семейным сходством, что спросил вас: «А вы который из Кэмпбеллов?»

Алан вспомнил этот момент.

В его воображении невысокая, коренастая фигура перед ним преобразовалась в невысокую, коренастую фигуру Колина или Ангуса Кэмпбелла. Светлые волосы и бесцветные глаза стали (вот оно!) светлыми волосами и бесцветными глазами на фотографии Роберта Кэмпбелла в семейном альбоме. Все эти образы колебались, менялись, искажались, как отражения в воде, и все же сложились в нечто единое в стоящем перед ним человеке.

– А теперь, мистер Дункан, он вам никого не напоминает? – поинтересовался доктор Фелл.

Поверенный обессиленно опустился в кресло. Точнее сказать, весь он со своими длинными, худыми конечностями будто сложился, подобно складной сушилке, как только нащупал подлокотники кресла.

– Робби Кэмпбелла, – проговорил он. В его тоне не было ни восклицания, ни вопроса – никакой эмоциональной составляющей. Это была просто констатация факта. – Вы сын Робби Кэмпбелла, – сказал он.

– Я настаиваю… – начал было мнимый Чепмен, но доктор Фелл прервал его.

– Случайное сопоставление фотографии Ангуса и лица этого человека, – сказал доктор, – навело на мысль, которую некоторые из вас, возможно, упустили из виду. Позвольте мне освежить в вашей памяти еще один момент. – Он взглянул на Алана и Кэтрин. – Думаю, Элспет рассказывала вам, что Ангус Кэмпбелл обладал сверхъестественным чутьем на семейное сходство, он мог определить принадлежность к своему роду даже самого «чумазого и не по-нашенски болтающего». Этим же чутьем, хотя и в меньшей степени, обладает и сама Элспет. – Теперь доктор Фелл взглянул на Дункана. – Так что мне показалось весьма необычным и любопытным то, что вы, кстати, мне и сообщили, а именно, что мистер Чепмен всегда старался не попадаться на глаза Элспет и ни при каких обстоятельствах не приближался к ней. Мне показалось, что это заслуживает внимания. Шотландская полиция не может использовать ресурсы Скотленд-Ярда. Но я через своего друга, суперинтенданта Хэдли, могу. Потребовалось всего несколько часов, чтобы узнать правду о мистере Уолтере Чепмене, однако ответ на трансатлантический телефонный запрос (официальный), который сделал Хэдли, я получил только сегодня ранним утром.

Доктор Фелл достал из кармана исписанный конверт, кинул взгляд сначала на него, а потом, поправив пенсне, на Чепмена.

– Ваше настоящее имя – Уолтер Чепмен Кэмпбелл. У вас есть – или был – паспорт Южно-Африканского Союза за номером 609348. Восемь лет назад вы прибыли в Англию из Порт-Элизабет. Там все еще живет ваш отец Роберт Кэмпбелл, хотя он очень болен и немощен. Вы отказались от фамилии Кэмпбелл, потому что имя вашего отца вызывало неприятные ассоциации в страховой компании «Геркулес», на которую вы работали. Два месяца назад (как вы сами сообщили) вас перевели из Англии на должность главы одного из филиалов вашей фирмы в Глазго. Там вас, конечно же, заметил Ангус Кэмпбелл.

Уолтер Чепмен поджал губы.

На его лице застыла скептическая улыбка. Однако взгляд быстро метнулся к Дункану, словно гадая, как поверенный воспримет это.

– Не говорите ерунды, – ответил Чепмен.

– Вы отрицаете эти факты, сэр?

– Допустим, – сказал тот, внезапно почувствовав, что воротничок стал ему слишком тесен, – допустим, что по моим собственным причинам я использовал только часть своего имени. Но ради всего святого, что, по вашему мнению, я совершил?

Он вскинулся на доктора Фелла, и этот порыв напомнил им всем Колина:

– Также я бы не отказался узнать, доктор Фелл, по какому праву вы в компании двух армейских офицеров разбудили меня в гостинице в Дануне посреди прошлой ночи и стали задавать дурацкие вопросы о страховании? Но опустим это. Повторяю: ради всего святого, что, по вашему мнению, я совершил?

– Вы помогли Ангусу Кэмпбеллу спланировать самоубийство, – ответил доктор Фелл, – вы покушались на убийство Колина Кэмпбелла, и вы убили Алека Форбса.

Кровь отлила от лица Чепмена.

– Абсурд.

– Вы не были знакомы с Алеком Форбсом?

– Конечно нет.

– Вы никогда не были рядом с его коттеджем у водопада Ко?

– Никогда.

– В таком случае позвольте рассказать, что именно, по моему мнению, вы совершили. – Доктор Фелл прикрыл глаза. – Как вы сами рассказали, Ангус сам пришел к вам в офис в Глазго, чтобы оформить последний страховой полис. Я полагаю, что он видел вас и раньше. Он изобличил вас в том, что вы сын его брата; вы отрицали это, но в конце концов были вынуждены признать. И конечно, это дало Ангусу возможность добавить третий финальный уровень защиты в его план. Ангус ничего не оставил на волю случая. Он знал, что ваш отец тот еще прохиндей; и он достаточно хорошо разбирался в людях, чтобы определить, что и вы тоже тот еще прохиндей. Так что Ангус использовал оформление этого последнего, не слишком нужного ему полиса в качестве предлога, чтобы пообщаться с вами, и изложил вам свой план, согласно которому именно вы должны были расследовать его подозрительную кончину. И тогда, если бы хоть что-то пошло не так, все равно что, вы сумели бы это сокрыть и представить дело таким образом, словно это несомненное убийство, прекрасно зная, что́ произошло в действительности. У вас были все основания помогать Ангусу. Он смог убедить вас в том, что вы всего лишь помогаете вашей собственной семье. Что после его смерти лишь шестидесятипятилетний Колин будет стоять между наследством почти в восемнадцать тысяч фунтов и вашим отцом, а в конечном итоге и вами. Он смог воззвать к вашей преданности семье, которая была единственным безоговорочным фетишем Ангуса. Но для вас, мистер Чепмен Кэмпбелл, семья не была фетишем. Вы внезапно осознали, что можете вести собственную игру. Если Ангус умрет и если Колин тоже умрет…

Доктор Фелл помолчал.

– Видите ли, – добавил он, повернувшись к остальным, – как раз покушение на Колина убедительно доказало, что этот наш друг и есть виновное лицо. Разве вы не помните, что именно мистер Чепмен, и никто другой, побудил Колина ночевать в башне?

Алистер Дункан поднялся на ноги, но снова сел.

В комнате было жарко, на лбу Чепмена мелкими каплями проступил пот.

– Вспомните, прошу вас, два разговора. Один произошел в комнате в башне в понедельник вечером, его мне пересказали. А другой произошел в этой комнате во вторник днем, и при нем я присутствовал. Кто первым использовал слово «сверхъестественное» по отношению к этому делу? То самое слово, которое всегда действует на Колина, как красная тряпка на быка? Это был мистер Чепмен, если помните. В понедельник вечером в башне он намеренно – даже некстати – ляпнул его в разговоре, хотя до этого никто ничего подобного не касался. Колин клялся, что никакого призрака нет. Поэтому, конечно, нашему изобретательному другу пришлось организовать ему призрака. Я уже ставил этот вопрос раньше: в чем причина того, что ряженый призрачный горец с изуродованным лицом показался в комнате в башне в понедельник вечером? Ответ прост. Это должно было послужить окончательным провоцирующим фактором для Колина Кэмпбелла. Осуществить такой маскарад было несложно. Эта башня – изолированная часть дома. У нее есть собственный вход с внешнего двора, ведущий на первый этаж, так что посторонний может приходить и уходить по своему усмотрению. Обычно этот вход открыт, но даже если и нет, хватит обычного ключа от висячего замка. Плед, шляпа, немного воска и краски – и вот призрак «явился» Джоку Флемингу. Если бы там не оказалось Джока, то сгодился бы любой другой. Ну а потом рано утром в среду мистер Чепмен был готов. История с призраком уже разлетелась по округе. Он пришел сюда и (разве вы не помните?) вывел бедного Колина из себя своими рассуждениями на тему привидений. Какое его замечание заставило Колина дойти до ручки? Какое конкретно замечание вынудило Колина заявить: «С меня хватит!» – и принести обет, что он будет спать в башне? Мистер Чепмен насмешливо и коварно подпустил несколько шпилек, закончив словами: «Это потешная страна и потешный дом; и скажу вам, что лично я не хотел бы провести ночь в той комнате».

Эта сцена четко предстала в памяти Алана.

К тому же выражение лица Чепмена было примерно таким же, как и тогда. Но теперь на его лице явно проступало отчаянье.

– Было совершенно необходимо, – продолжал доктор Фелл, – вынудить Колина ночевать в башне. В принципе трюк с искусственным льдом сработал бы где угодно. Но дело в том, что Чепмен не смог бы провернуть его где угодно. Он не мог рыскать по дому. Все должно было свершиться в той изолированной башне с отдельным входом, чтобы он мог незаметно прийти и уйти. Чепмен мог подсунуть ящик со льдом и ускользнуть как раз перед тем, как Колин проревел всем «спокойной ночи» и нетвердым шагом поднялся по лестнице.

Позвольте мне подвести итог. Чепмен, разумеется, ничем не должен был выдать, что ему хоть что-то известно о том, как погиб Ангус. Он должен был притворяться, что озадачен не меньше других. Ему приходилось повторять, что, по его мнению, это, должно быть, самоубийство; и это была довольно искусная актерская игра.

Естественно, не должно было прозвучать никаких замечаний, касающихся искусственного льда. До поры до времени. В противном случае покровы были бы сорваны и он не смог бы страшилками о привидениях заманить Колина ночевать в башне. Поэтому он продолжал твердить, что Ангус точно и намеренно покончил с собой, выбросился из окна без всякой причины – на чем наш друг настаивал снова и снова, – или если причина и была, то это было нечто ужасное, из разряда потустороннего.

Такова была его партия до того момента, пока Колин не будет выведен из игры. Потом все должно было измениться. Открылась бы ошеломляющая правда – не настоящая, конечно. Колина найдут погибшим от отравления углекислым газом. Вспомнят про искусственный лед. А если нет, то наш изобретательный друг будет готов напомнить. Ударив себя по лбу, он воскликнет: ну конечно, это убийство, и, конечно, страховка должна быть выплачена, и где же этот изверг Алек Форбс, который, несомненно, все это устроил? Поэтому было необходимо немедленно, в ту же саму ночь избавиться не только от Колина, но и от Алека Форбса.

Трубка доктора Фелла погасла. Сунув ее в карман, он заложил большие пальцы в карманы жилета и беспристрастно уставился на Чепмена.

Алистер Дункан сглотнул раз или два, кадык на его длинной шее заметно дернулся.

– Вы можете… вы можете все это доказать? – спросил поверенный высоким голосом.

– Мне нет нужды доказывать это, – ответил доктор Фелл, – поскольку я могу доказать убийство Форбса. Вас, мистер Чепмен, вздернут на виселице, да помилует Господь вашу душу, – и не важно, за одно или за два убийства. Что скажете?

Чепмен отступил назад.

– Я… я, может быть, говорил с Форбсом раз или два… – опрометчиво ляпнул он охрипшим голосом.

– Говорил с ним! – воскликнул доктор Фелл. – Вы довольно близко с ним познакомились, не так ли? Вы даже предупредили его, чтобы он держался подальше. Но потом было уже слишком поздно. До этого момента ваш план имел трехступенчатую защиту от всякой случайности. Ведь, видите ли, Ангус Кэмпбеллдействительно покончил с собой. Когда возник бы вопрос о том, что это на самом деле убийство, единственным человеком, который был бы вне всяких подозрений, стали бы вы, потому что вы и правда не были виновны. Я готов поспорить, что на ночь смерти Ангуса у вас есть правдоподобное алиби. Но вы совершили чудовищный промах, когда не остались, чтобы убедиться, что Колин действительно мертв после падения из окна башни во вторник вечером. И вы совершили еще больший промах, когда после этого сели в машину и поехали к водопаду Ко для последнего разговора с Алеком Форбсом. Какой номер у вашей машины, мистер Чепмен?

Чепмен заморгал; эти его странные светлые глаза были самой неприятной чертой в его наружности.

– А?

– Какой номер у вашей машины? Полагаю, – доктор Фелл взглянул на оборот конверта, – «MGM 1911», не так ли?

– Я… я не знаю. Да, наверное, так.

– Автомобиль с номером «MGM 1911» был замечен припаркованным на обочине дороги напротив коттеджа Форбса между двумя и тремя часами ночи. Его видел один из членов отряда местной обороны, и он готов подтвердить это под присягой. Вам надо было учесть, сэр, что эти пустынные дороги теперь не такие уж и пустынные. Надо было учесть, что их патрулируют по ночам.

Алистер Дункан побледнел еще больше.

– Это вся ваша совокупность доказательств? – спросил поверенный.

– О нет, – ответил доктор Фелл. – Это только начало. – Наморщив нос, он созерцал угол потолка. – Теперь мы переходим к проблеме убийства Форбса и к тому, как убийце удалось покинуть комнату, оставив ее запертой изнутри. Мистер Дункан, вы знаете что-нибудь о геометрии?

– Геометрии?

– Хочу предупредить, – пояснил доктор Фелл, – что из всего того, что я когда-то был вынужден изучать, я помню немногое, а хотел бы помнить и того меньше. Все это томится в лимбе школьных дней наряду с алгеброй, экономикой и прочими унылыми вещами. Единственное, что я не смог забыть, так это что квадрат гипотенузы равен сумме квадратов двух других сторон, но в остальном я, к счастью, сумел избавить свой разум от всей этой белиберды. В то же время было бы небесполезно (хоть раз в жизни) рассмотреть коттедж Форбса с геометрической точки зрения.

Он достал из кармана карандаш и принялся чертить им в воздухе.

– Коттедж представляет собой квадрат, двенадцать на двенадцать футов. Представьте, что в середине стены, обращенной к вам, находится дверь. Представьте, что в середине стены по правую руку от вас – окно. Вчера я стоял в этом коттедже и ломал голову над этим дьявольским, манящим окном.Зачем надо было снимать щит светомаскировки? Точно не для того, чтобы убийца сумел как-то просочиться сквозь решетку на окне. Это, как любят говорить геометры (довольно невоспитанно, как мне всегда казалось), абсурд. Единственным другим объяснением было то, что окно должно каким-то образом использоваться. Я внимательно изучил решетку из стальной проволоки, помните?

Доктор Фелл повернулся к Алану.

– Помню.

– Чтобы проверить ее на прочность, я просунул палец в одно из отверстий в сетке и потряс ее. Но ни один луч светлой мысли не пробился сквозь густой туман, окутавший меня. Я завяз и тонул до тех пор, пока вы, – тут он повернулся к Кэтрин, – не подкинули мне информацию, которая даже такому тупице, как я, дала подсказку и подтолкнула в нужную сторону.

– Я? – воскликнула Кэтрин.

– Да. Вы поделились тем, что хозяйка отеля «Гленко» рассказала вам: Форбс часто приезжал сюда порыбачить.

Доктор Фелл развел руками. В его громовом голосе зазвучали извиняющиеся ноты.

– Конечно, все улики были налицо. От этой хижины, так сказать, дурно пахло – и не только рыбой. Верша Форбса была там. Его мушки были там. Его резиновые сапоги были там. И только тогда, только тогда мне пришло в голову, что во всем коттедже я не видел ни следа обычной удочки. Ни одной удочки – например, вот такой.

Опираясь на трость, доктор Фелл поднялся на ноги и потянулся за спинку дивана. Оттуда он извлек большой чемодан и открыл его.

Внутри лежали разрозненные части удочки из черного металла; на никелированном комеле, покрытом пробкой, были вырезаны инициалы: «А. М. Ф.». Однако лески на удочке не было. Но зато был небольшой рыболовный крючок, надежно прикрепленный проволокой к металлической проушине на конце крайнего сегмента удилища.

– Затейливый инструмент, – пояснил доктор Фелл. – Убийца задушил Форбса, напав на него сзади. Затем он повесил его, тщательно и художественно изобразив все признаки самоубийства. Погасил лампу и вылил остатки керосина, чтобы создалось впечатление, что лампа догорела сама. Снял затемнение. Потом убийца, держа в руках эту самую удочку, вышел из хижины через дверь. Закрыл ее за собой, оставив щеколду, разумеется, незакрытой. Подошел к окну. Просунув удочку сквозь сетку решетки – места было предостаточно, так как я сам легко просунул указательный палец сквозь эту сетку, – он дотянулся удочкой по диагонали, от окна до двери. Крючком, закрепленным на конце удочки, он зацепил щеколду и потянул на себя. Это был свежий, новый замок (помните?), так что он, должно быть, заметно блестел в лунном свете, ночь была ясной (помните?), убийце было хорошо его видно. Вот так, с величайшей легкостью и простотой, он потянул за щеколду и запер дверь.

Доктор Фелл осторожно поставил чемодан на диван.

– Конечно, ему пришлось снять с окна затемнение, и, как понимаете, вернуть его на место он не мог. Кроме того, было жизненно важно забрать удочку с собой. Комель и катушка в любом случае не пролезли бы сквозь решетку, да даже если бы ему и удалось пропихнуть остальные части удочки внутрь дома, то его игру сразу раскрыл бы первый же вошедший. Потом он покинул участок. Когда он садился в свою машину, его заметил и узнал…

Чепмен издал придушенный крик.

– …тот же самый дозорный из отряда местной обороны, который заинтересовался машиной. На обратном пути убийца разобрал удочку и разбросал ее части по зарослям папоротника. Надежды на то, что их удастся найти, было не слишком много, но по просьбе инспектора Дональдсона из полиции графства Аргайлшир силами здешнего подразделения отряда местной обороны были организованы поиски.

Доктор Фелл взглянул на Чепмена.

– На них есть отпечатки ваших пальцев, на этих частях, – сказал он, – как вы, должно быть, помните. Целью моего визита к вам в отель среди ночи было заполучить отпечатки ваших пальцев на портсигаре, кроме того, тогда же вас опознали как человека, которого видели отъезжающим от коттеджа Форбса в час убийства. Знаете, что с вами будет, друг мой? Вас повесят.

Уолтер Чепмен Кэмпбелл продолжал теребить свой галстук. У него было такое лицо, словно его, как мальчишку, застукали у буфета с вареньем.

Его пальцы поползли вверх, коснулись шеи, он вздрогнул. В этой жаркой комнате пот струился по его щекам, обрамленным модными бакенбардами.

– Вы блефуете, – сказал он, прочищая горло, чтобы голос звучал увереннее. – Это неправда, все это неправда, и вы блефуете!

– Вы знаете, что я не блефую. Ваше преступление, признаю, было достойно сына самого умного члена этой семьи. Ангус и Колин мертвы, обвинен в этом Форбс – и вы можете спокойно вернуться в Порт-Элизабет. Ваш отец болен и немощен. В качестве наследника почти восемнадцати тысяч фунтов он протянет недолго. Так что вы сможете получить их, даже не приезжая в Англию или Шотландию и, соответственно, не попадаясь никому на глаза. Но теперь вы их не получите, приятель. Думаете, у вас есть хоть малейший шанс избежать веревки?

Уолтер Чепмен Кэмпбелл закрыл лицо руками.

– Я никому не хотел причинить вреда, – застонал он. – Боже мой, я никому не хотел причинить никакого вреда! – Его голос сорвался. – Вы же не сдадите меня полиции?

– Нет, – спокойно ответил доктор Фелл. – Но только если вы подпишете документ, который я вам продиктую.

Чепмен убрал руки от лица, в его взгляде забрезжила надежда. Тут вмешался Алистер Дункан.

– Что вы имеете в виду, сэр? – резко спросил он.

Доктор Фелл похлопал ладонью по подлокотнику дивана.

– А вот что, – ответил он. – Я собираюсь устроить так, чтобы Элспет Кэмпбелл счастливо прожила отпущенные ей годы, а потом мирно скончалась, не беспокоясь о том, что душа Ангуса горит в аду. А также я собираюсь устроить так, чтобы Элспет и Колин были обеспечены до конца жизни – чего и хотел Ангус. Вот и все.

Вы перепишете этот документ, – доктор Фелл достал из кармана несколько листов бумаги, – или запишете под мою диктовку следующее признание. Вы сообщите, что умышленно убили Ангуса Кэмпбелла…

– Что?

– Что вы пытались убить Колина и что вы убили Алека Форбса. Это признание вместе с доказательствами, которые я представлю, удовлетворит страховые компании, и деньги будут выплачены. Нет, я знаю, что вы не убивали Ангуса! Но вы сообщите, что убили, тем более что у вас были для этого все основания.

Я не смог бы вас прикрыть, даже если бы хотел. Впрочем, это не входило и не входит в мои намерения. Но кое-что я могу для вас сделать. Я могу придержать это признание для полиции в течение сорока восьми часов, чтобы вы успели скрыться. Для выезда из страны по установленному порядку нужно получить официальное разрешение. Но вы находитесь недалеко от Клайдсайда, и думаю, что тут вы без труда найдете услужливого капитана, который возьмет вас на борт отплывающего корабля. Если вам это удастся, то будьте уверены, что в наши недобрые дни обратно вас не вернут. Подпишете признание – и я отпущу вас на все четыре стороны. Откажетесь – и мои показания будут у полиции в ближайшие полчаса. Что скажете?

Чепмен смотрел на него со смесью ужаса, недоумения, неуверенности и скептицизма.

– Я вам не верю! – пронзительно выкрикнул он. – Откуда мне знать, что вы не заберете это признание и не сдадите меня сразу же полиции?

– Потому что, если бы я был достаточно глуп, чтобы так поступить, вы бы смогли спутать все карты, рассказав правду о смерти Ангуса. Вы бы смогли лишить этих двоих денег и поведать Элспет, чтó на самом деле совершил ее обожаемый Ангус. Вы можете помешать мне добиться того, чего я пытаюсь добиться. Вы зависите от меня, но не забывайте, что и я завишу от вас.

Чепмен снова затеребил свой галстук. Доктор Фелл достал большие золотые часы и взглянул на них.

– Это, – просипел Алистер Дункан, – самая что ни на есть незаконная, мошенническая…

– Вот что, – взорвался Чепмен, – вы все равно не позволите мне уйти! Это ловушка! Если вы придержите все эти улики и мое признание, то вас привлекут за соучастие в преступлении постфактум!

– Полагаю, что нет, – вежливо ответил доктор Фелл. – Если вы проконсультируетесь с мистером Дунканом, то он сообщит вам, что в шотландском праве нет такого понятия, как соучастие в преступлении постфактум.

Дункан открыл рот и снова закрыл его.

– Уверяю вас, – продолжал доктор Фелл, – что я учел все аспекты моего злостного мошенничества. Также я предлагаю, чтобы правда без всяких прикрас осталась известной только тем, кто сейчас находится в этой комнате, – то есть только нам и больше никому. Здесь и сейчас мы поклянемся хранить тайну до конца наших дней. Вы согласны?

– Я – да! – воскликнула Кэтрин.

– И я, – подтвердил Алан.

Дункан стоял посреди комнаты, размахивая руками – бурля, кипя, но не находя слов. Надо же, подумал Алан, оказывается, клокотание может быть не только забавным или, скажем, нелепым, но и страдальческим, и даже ужасающим.

– Я прошу вас, – начал Дункан, – я умоляю вас, сэр, пока не поздно, остановиться и хорошенько обдумать то, что вы предлагаете! Это выходит за все рамки! Разве я, профессионал с безупречной репутацией, могу выслушивать это, не говоря уже о том, чтобы одобрять?

На доктора Фелла эта тирада не произвела никакого впечатления.

– Надеюсь, что можете, – спокойно ответил он. – Потому что я намерен довести это дело до конца. И я надеюсь, что уж кто-кто, но не вы, мистер Дункан, опрокинете этот возок, который вы так старательно и многотрудно оберегали долгие годы службы. Неужели вас, шотландца, нельзя склонить к благоразумию? Неужели вам придется получить урок практичности от англичанина?

Дункан громко застонал.

– Тогда, – произнес доктор Фелл, – я полагаю, что вы все же бросили свои романтические представления о правосудии и будете теперь грести с нами в одной лодке. Что ж, вопрос жизни и смерти сейчас находится исключительно в руках мистера Уолтера Чепмена Кэмпбелла. Я со своим предложением не собираюсь ждать весь день, мой друг. Ну, что скажете? Признаетесь ли вы в двух убийствах и уберетесь восвояси? Или намерены отрицать оба и быть повешенным за одно из них?

Чепмен закрыл глаза и вновь открыл их.

Он оглядел комнату так, словно видел ее впервые. Устремил взор в окно, за которым виднелись сверкающие воды фьорда и все те владения, что ускользали из его рук; все в доме было таким мирным и светлым.

– Я готов сознаться, – произнес он.

Поезд Глазго-Юстон, обычно отправляющийся в 9:15, прибыл на Юстонский вокзал с опозданием всего на четыре часа. Золотистые утренние лучи солнца скрашивали даже пещерную мрачность вокзала.

Поезд затормозил и остановился, окутанный клубами пара. Загремели открывающиеся двери. Носильщик, просунув голову в спальное купе первого класса, заметно расстроился при виде парочки самых чопорных, респектабельных (и, вероятно, жадных на чаевые) зазнаек, которых он когда-либо видел в своей жизни.

Одна – молодая, но строгая дамочка с поджатыми губами и надменным выражением лица, в очках в черепаховой оправе. Другой – профессорского вида мужчина с еще более надменным выражением лица.

– Носильщик, мэм? Носильщик, сэр?

Дамочка мельком взглянула на него.

– Будьте любезны, – сказала она. – Для вас, доктор Кэмпбелл, несомненно, должно быть очевидным, что меморандум графа Денби, адресованный французскому королю и подписанный самим Карлом Вторым: «Согласен; C. R.»[44], не мог быть вдохновлен такими патриотическими соображениями, какие подразумевает ваша неудачная интерпретация тори.

– Это ружье не из ваших, мэм? Или ваших, сэр?

Джентльмен неопределенно посмотрел на него.

– Э-э… да, – ответил он. – Мы скрываем улики вне зоны досягаемости специалистов по баллистической экспертизе.

– Сэр?

Но джентльмен не слушал.

– Если вы мысленно перенесетесь в прошлое, мадам, к речи, произнесенной Денби в палате общин в декабре тысяча шестьсот восемьдесят девятого года, то, мне кажется, некоторые разумные соображения, содержащиеся в ней, должны проникнуть даже сквозь то плотное облако предубеждений, которым вы, похоже, себя окружили. Например…

Нагруженный багажом носильщик уныло поплелся за ними по платформе.Floreat scientia![45] Все вернулось на круги своя.