Дверь хлопает негромко, но при этом оглушает. Я прижимаю ладони к ушам и опускаюсь на корточки, а потом и вовсе на пол плюхаюсь. Силы оставляют, Денис словно унес с собой их остатки.

Он ушел, и стало вдруг тихо. И холодно.

Я зябко потираю плечи. Мы постоянно ссорились, он часто уходил, чтобы остыть. При этом оба знали, что вернется. Всегда. Это ощущение принадлежности ему и защищенности сидело внутри чуть ли не с первой встречи.

Сегодня оно исчезло.

Я сжимаю в руке его прощальный подарок. Потом вскакиваю на ноги и бегу в комнату. Достаю шкатулку. Пальцы не слушаются, пока пытаюсь вытряхнуть из черного шелкового пакетика вторую серьгу. Все хотела ее выбросить, но почему-то откладывала. Что-то не давало будто.

Две сережки на ладони – один комплект, никаких сомнений. Сжимаю крепко-крепко, изо всех сил! Пока больно не становится. Так сильно больно… Он лгал мне. Все это время!

Лгал!

Я размахиваюсь и, ведомая порывом, швыряю их в стену.

Утром просыпаться не хочется. Я выключаю будильник и некоторое время лежу на кровати. Ночью ворочалась долго, совсем сна не было. Одну подушку между ног зажала, вторую обнимала. В итоге по ощущениям уснула полчаса назад и нисколько не отдохнула.

Связалась с невыносимым спесивым пацаном на свою голову! Эти отношения давно пора было прекратить. Да что там, их и не следовало начинать! Потрахаться с симпатичным дембелем после клуба – почему нет? Но зачем его тащить в свою жизнь?

Меня все отговаривали, а я… сначала скрывала отношения, а потом бросилась в них с головой. Поступила бездумно.

Я… правильно сделала, что отпустила его. Не побежала следом и не продлила агонию, которую мы зачем-то называли громким словом «любовь».

Я… теперь снова свободна и самой себе предоставлена.

Я… пишу сообщение Аркадию, что заболела, и впервые в жизни выключаю сотовый. Не выхожу на работу. Наверное, фирма к вечеру развалится без моего присутствия, но я делаю это, потому что просто не могу встать с постели. Правильное решение – вещь тяжелая, оно вдруг навалилось на меня каменной плитой. Я как сумасшедшая навстречу этой ледяной плите руки раскинула и стояла ждала. Она на меня бахнулась и размазала.

Пипец. Кажется, мне теперь вместе с ней, глыбой этой, по жизни идти придется. Хвастаться своей правильностью. Красивой плитой. Только вот не мраморной ли?

О чем я вообще думала, когда с ним связывалась?

Я закрываю глаза, и мне снится поезд. Даже слышу, клянусь, как колеса стучат по рельсам. Мы с Денисом будто едем вместе на концерт или еще куда-то. Пункт назначения во сне кажется неважным. Я на верхней полке уснуть пытаюсь, но не выходит никак. Поэтому спускаюсь.

Денис не спит. Полусидит на своей полке и пялится в телефон. Поднимает глаза и, увидев меня, смотрит вопросительно. А у меня все в порядке. И вообще хорошо, отлично даже. И сон у меня будто есть, и настроение приподнятое, и даже поезд не смущает. Я спустилась просто из-за того, что соскучилась по нему.

Дэн приподнимает руку, приглашая, и я тут же укладываюсь к нему. Удобно размещаюсь под мышкой и утыкаюсь в его шею, чувствуя, как он тянется за одеялом и укутывает нас обоих. Денис в наушниках, смотрит какой-то документальный фильм про спецназ, хмурится. Полностью поглощен сюжетом и напряжен слегка, будто сам сражается. Я взгляд на экран бросаю – там страшное что-то. И мне не хочется в это погружаться, поэтому я нежно целую его в шею.

Денис машинально меня поглаживает. Мы лежим, едем. Колеса стучат по рельсам. Вокруг темно, попутчики спят.

И я тоже дремлю, уткнувшись в его шею носом. Обнимая без всякой причины. Лишь потому, что он мой и мне можно. И не мешаю ему совершенно. Он тоже обнимает меня, как будто это само собой, словно не может иначе. Рад мне даже на узкой полке в поезде, даже когда смотрит что-то страшное о том, как люди умирают. А внутри меня спокойно и мирно. И впереди нас ждут праздник и концерт. И вообще все хорошо у нас. Просто и уютно. И ничего больше не нужно.

Так было. Это не фантазии. Кусочек из прошлого.

Я просыпаюсь ближе к обеду, в слезах. Сколько ни пыталась вчера – плакать не вышло, а во сне, видимо, не выдержала и позволила себе. Вытираю щеки.

А потом опять уснуть пытаюсь, чтобы снова там оказаться. Не здесь, в своей шикарной квартирке, а там, в поезде. На узкой неудобной полке. И чтобы ноги затекли. И чтобы он лежал рядом и дышал мирно.

Но уснуть больше не удается. Вероятно, это была разовая акция. Аттракцион, устроенный организмом. Фух – вздох, и на качелях резко вверх. А потом не вниз и даже не солнышком по кругу. Потом свет вырубили и аттракцион закончился.

Я смотрю на выключенный телефон, поднимаюсь и иду умываться. Одеваюсь и выхожу на улицу, сажусь за руль и еду за город. На заправке беру бутерброд и кофе.

Долго гуляю на смотровой одна. Будний день, больше никого нет вокруг. В какой-то момент я даже начинаю улыбаться. Боже, с ним даже расставаться просто и понятно! Не хочется себя обвинять и ранить. Не хочется презирать себя, ненавидеть, да и его не получается. После расставания с ним горько и грустно, но при этом у нашего разрыва очевидные причины. Самый простой парень на свете. Самый обычный. Самый-самый.

Домой я возвращаюсь вечером и лишь после душа включаю сотовый. Пусто. Ни пропущенных, ни сообщений. Кажется, фирма не развалилась. У всех был обычный день. Свои дела. Своя жизнь.

Вокруг вдруг становится тихо, как в вакууме. В бескрайнем космосе.

Про Вселенную и космос так много сочиняют красивых стихов, но я не разделяю общих восторгов. Денис никогда не казался далеким и совершенным. Он простой, близкий и очень теплый. Очень-очень. Руку протяни – рядышком. В нем нет загадки, в его шкафах пусто, никаких скелетов. Бесяче понятный и предсказуемый. Бесячий в своей настойчивости. Невыносимый в отсутствии.

Следующим утром я встаю по будильнику и иду умываться, но вдруг ахаю от боли! Наступила на что-то спросонья, оно больно впилось в ногу. Я приседаю и осматриваю крошечную ранку.

Оказывается, я сережку нашла таким вот жестоким способом. Надо же. Ту самую! Точно, я же их с психу в стену швырнула как истеричка. Красивая сережка. Что я подумала, когда увидела ее? Вот бы мне такие подарили…

А потом на меня что-то находит словно. Кидает в жар, я вздрагиваю и встаю на четвереньки. Начинаю шарить пальцами по пушистому ковру в поисках второй серьги.

Раз одна нашлась, значит, где-то здесь должна быть и вторая.

Где же она?

Я шарю-шарю. По сантиметрам прощупываю ковер. Мне очень нужно ее найти. Очень-очень.

Не знаю, сколько проходит времени, но, когда звонит мобильный, я чувствую опустошение. Плюхаюсь на задницу и обескураженно моргаю. Вторая сережка есть, а первой нет. Как же так? Не могла же она испариться?

Подношу телефон к уху:

– Да?

– Ксюшенька, как ты? Все еще болеешь? – голос Богдана звучит очень осторожно. Словно он не босс мне, а отец, который переживает.

– Да. Что-то никак не могу прийти в себя.

– Ничего, отдохни, не насилуй себя. До понедельника свободна.

– Хорошо, спасибо, – говорю не без удивления.

Не проходит и пяти минут, как телефон снова вибрирует. На этот раз Натали.

– Ксюш, привет! Слушай, ты, может, меня слышать не хочешь, но мы тут к тебе на работу заехали. А тебя нет. Ты приболела? Может, привезти что надо? Лекарства там или пожрать?

– Я… сережку потеряла. Найти не могу.

– А, – говорит Натали. Молчит. – Помочь найти?

– Если вам несложно.

– Мы приедем через час. Вино брать?

– Нет, не хочу.

– Окей. – И приглушенный голос: – Аленка, берем вискарь. – Потом снова в трубку: – Скоро будем, жди.

Ровно через час в дверь звонят. Я открываю как была – в футболке Дениса и трусах. Не расчесывалась еще. Наташа с Аленой смотрят на меня, моргают.

Я кивком приглашаю их заходить.

Девчонки разуваются, звеня пакетами.

– Ого-о-о, – тянет Алена, заглядывая в комнату.

Я вытираю пот со лба и пожимаю плечами.

– Никак не найду эту чертову уродскую серьгу! Уже мебель всю отодвинула, ковер подняла, а ее нету! – жалуюсь, разводя руками.

– Щас накатим и вместе поищем, – успокаивает Наташа.

– Так девять утра.

– Да похер, – отмахивается она. – Я в отпуске.

– Серьга дорогая очень? Ну раз уродская, а ты ищешь. Сколько стоит? – спрашивает Алена, навострив ушки. Хлопает ресницами недоуменно.

Боже, ну какая она дурочка у меня! Так смешно становится.

– Самая дорогая на свете, – шепчу я, чувствуя, что внутри вдруг совершенно неожиданно что-то надламывается. Его подарок. Невообразимо огромная сумма для мальчишки из простой семьи, росшего без отца и неделю как вернувшегося из армии.

Я удивляюсь и замираю, ощущая, как по лицу катятся крупные капли. Проверяю языком – соленые. Хватаю ртом побольше воздуха и начинаю реветь! Выть белугой! Искренне и честно. Не стесняясь эмоций. Потому что безумно влюбилась в него, в моего вспыльчивого и обидчивого бойца. Влюбилась до смерти, а потом оскорбила, специально унизила и вынудила уйти.

Потому что… дура полная.

Девочки подходят и обнимают меня.

– Он такой козел, – шепчу я. – Последний идиот. Ненавижу.

– Да вижу, – говорит Натали.

После жизнеутверждающих объятий она подходит к пакетам. Алена деловито вешает плащ на крючок, завязывает волосы в хвост повыше перед зеркалом.

– У меня блузка белоснежная. Если мы убираемся, дай мне майку. Только свою, не Дениса, – говорит она, предостерегая.

– Даже и не мечтай, – показываю ей средний палец.

И мы хором смеемся. Громко. Боже, как мне их не хватало! Наташа в очередной раз бросает пакеты, и потом мы снова обнимаемся.

– Мы по тебе скучали, – шепчет она.

– Очень, – вторит Алена. – Прости меня. Я шлюха такая, но я люблю тебя. Прости меня, пожалуйста. Я больше никогда.

– А я-то как по вам! Вы меня простите!

На душе становится так легко-легко! И невыносимо горько от пустоты и ощущения потери. Такого простого и понятного. Потому что как же с ним было хорошо. Счастливо, тепло и по-настоящему.

Словами не описать, как было хорошо.