Ксения

Мама выходит из междугороднего автобуса одной из первых.

– Привет, мамуль! – весело здороваюсь я, подходя к ней. Мы крепко обнимаемся. – Как доехала? – беру из рук сумку. Ого-го! Тяжеленькая.

– Ксюня, привет, доченька! Терпимо. Место досталось в самом конце, правда. Попросила пересадить, – бросает она укоризненный взгляд на водителя, – но ни в какую. Пришлось трястись, голова кругом идет.

– Надо было такси взять, мам, уже столько раз говорили на эту тему. Это не так дорого, и мы можем себе позволить.

– Столько денег! Ты с ума сошла? Ничего, два часа можно потерпеть. А где Андрюша?

– Андрюша не смог приехать. Пойдем скорее, а то холодно.

Мы идем в сторону «Креты» быстрым шагом. Я делаю усилие и рывком поднимаю сумку. Да что там такое?! Кирпичи? Ставлю ее в багажник и слышу, как звонко брякает стекло. Ага, банки. Приглашаю маму сесть на переднее сиденье. Сама занимаю водительское кресло.

– У тебя новая машина? – удивляется мама. – Прошлая была вроде бы получше. Я не специалист, конечно. Если Андрей выбрал, наверное, так и надо.

Я прикусываю губу. Завожу двигатель, плавно выжимаю педаль газа. Расскажу ей дома. Не по дороге.

– Андрей, надеюсь, не в командировке? – продолжает весело мама. – А то я привезла соленых огурчиков и салат с перцами, как он любит. О, и сушеных лисичек! Ты как обычно ничего не готовишь, а мужика кормить нужно сытно. Сейчас картошку запечем по-французски, супчик грибной сварим. Сметану домашнюю тоже взяла. М-м-м, пальчики оближешь!

– Ты же знаешь, мы редко едим дома. Работы много, оба домой приползаем чаще всего после девяти. Мы предпочитаем ресторанную еду. Благо доставка работает быстро.

– Надо как-то успевать, дочка. Дом – это прежде всего уют, запахи свежеприготовленного мяса.

Может, в это все дело? Мы расстались, потому что я редко готовила? Но Андрею угодить непросто, обычные котлеты он есть не станет.

Полчаса уходит на дорогу. Вот мы уже в лифте. А я все собираюсь с духом сообщить новости.

– Дома так хорошо стало, Ксюня! – рассказывает мама. – А я еще возмущалась, когда Андрей пол нам разобрал.

Не сам разобрал, конечно. Бригада рабочих.

– Я даже представить себе не могла, что теплый пол – это настолько удобно! Куда теперь только девать весь этот ворох вязаных тапочек и носков, не знаю… Отдам Софье Ильиничне, наверное. Или на работу принесу, пусть девчонки разбирают. У нас в ДДТ зимой очень холодно. Мы с отцом, правда, не каждый день включаем, чтобы не жечь электроэнергию.

– Мамуль, включайте каждый. Я же плачу коммунальные. Мне важно, чтобы вы с папой не мерзли.

– Экономнее нужно быть.

Может, мы расстались, потому что я транжира? Отмечаю это как-то отстраненно, словно не со мной происходит.

– И санузел очень теплый… – продолжает мама расхваливать заслуги Андрея.

Он действительно молодец: отремонтировал дом моим родителям. Съезжать в квартиру они отказались категорически, а дом, в котором мы с братом выросли, начал буквально разваливаться. Андрей нанял бригаду рабочих, они утеплили крышу, перебрали пол, пристроили санузел. Я ему была очень благодарна за это.

Наконец мы заходим в квартиру. Разуваемся, раздеваемся. На улице с самого утра морозно, полное ощущение зимы. Снега, правда, мало. Думаю, скоро выпадет, заметет улицы.

Я прохожу по коридору. Сжимаю ладони. Ну что ж.

– А где Андрюшины вещи? – раздается позади мамин голос.

Оборачиваюсь и вижу, как она, словно в кино, бросается к шкафу, что в прихожке. Шарит, шарит по полкам. На лице ужас и паника.

– Мам, нам нужно поговорить. Спокойно. За последний месяц кое-что случилось. Давай пройдем в комнату и сядем на диван. Пожалуйста.

– Что могло случиться? – пугается мама. Она возвращается к шкафу. – Нет, этого не может быть. Ксюша, только не говори, что вы серьезно поссорились. Ксюша!

Я качаю головой и решаю ее ненадолго оставить одну. Ей нужно время, чтобы осознать и смириться.

Иду мыть руки, но мама следует по пятам.

– Что ты натворила?!

Я к этому готова. Практически. Часть меня довольно спокойно реагирует на мамину критику. К сожалению, пока всего лишь часть. Ориентировочно треть. Еще одна треть – это некоторый ледяной пофигизм, который у меня включается как защитная реакция. В такие моменты я будто безжизненная скульптура, которой ни до чего нет дела. А вот оставшаяся треть… это маленькая девочка, которая падает на свою кровать в слезах.

Я поворачиваюсь и говорю ровным голосом:

– Мама, мы с Андреем развелись больше недели назад. Ты была права, эта машина хуже, более того, она пока не моя. Я взяла ее на тест-драйв: если все в порядке, то оформлю кредит в понедельник. «Ауди» принадлежала Андрею. Квартиру он мне оставил в обмен на то, чтобы я отказалась претендовать на бизнес. Мы разошлись мирно и без скандалов.

Я понимала, что ей будет сложно принять эту новость. Брак с бизнесменом Титовым резко поднял меня в глазах семьи. А потом всю семью в глазах деревни. Последние годы, если мы созванивались, то обсуждали только Андрюшу и его успехи. Главная тема за столом на праздниках – как мне повезло с ним. Андрей – это наша отрада и наше будущее. Я и правда не представляла, как сообщить ей о разводе. По-детски откладывала на потом. И вот дооткладывалась.

Знала, что ей будет плохо. Но не ожидала, что настолько!

Мама бледнеет. Ее глаза опасно закатываются. Мое сердце сжимается, я бросаюсь ее ловить и едва успеваю, потому что мама падает, обессилев.

«Скорая» уехала десять минут назад, мама сидит на диване и пьет сладкий чай. Медики сказали, что ничего опасного для жизни. От госпитализации она отказалась, хотя я пыталась настоять. Мама и раньше чуть что хваталась за сердце – на меня подобные выкрутасы давно перестали действовать. Но сегодняшний ее обморок был вполне реальным.

– Изменил? – спрашивает она тихо. Смотрит в одну точку.

Я пожимаю плечами. Что тут скажешь?

– Не знаю, может быть.

– Как это? Как не знаешь? – спохватывается она.

– Пойман не был. С другой стороны, мужчины так просто не уходят. Андрей… он ведь никогда ничего не объясняет. Решает что-то сам себе и делает. Так же и с нашей свадьбой было. Мы поссорились, прошла неделя. И тут мне подружки начинают звонить и поздравлять. Андрей сообщил друзьям, что мы женимся. А я и не в курсе. Думала, что все.

– В этот раз тоже подружки сообщили, что вы разводитесь? – Мама вновь хватается за сердце.

– Нет, – грустно улыбаюсь я.

Ноги становятся ватными, и я присаживаюсь в кресло. Беру чашечку, а потом вдруг кладу сахар и размешиваю. Захотелось сладкого. Захотелось тепла. Который бы растопил ледяной пофигизм. Хотя… Разве это возможно?

– Мы поссорились. Сильно. Он меня ранил очень обидными словами. И я… в сердцах предложила развестись.

– Вот ду-у-ра, – тянет мама, закрывая лицо руками. Разочарованно качает головой.

Я сжимаю губы. В детстве у меня никогда не было своей комнаты, только кровать. Я снова маленькая девочка, снова бегу к ней. Залезаю под одеяло и горько плачу. Снова накосячила. Снова все разрушила.

Встряхиваю головой, покрываясь льдом. И говорю медленно, абсолютно спокойно:

– Он согласился. Охотно. На следующий день мы встретились у загса и подали заявление. С нами был его юрист Слава, поэтому особо не поговорили. Андрей сильно спешил. У него были дела.

– Когда это случилось?

– Чуть больше месяца назад, – повторяю я. – Потом ко мне приезжал Слава, мы обговорили распил имущества. Развелись. Детей нет. Претензий друг к другу тоже нет. Вот и все.

– И ты ничего не сделала?

– А что я могла сделать? – В голове вдруг всплывают блестящие советы извращенца Григория. Я неприятно морщусь. – Андрей был категоричен. Поговорить со мной не пытался. Не буду же я караулить его у офиса.

– Извинилась бы!

– За что, мам? – Я вскакиваю с места. Вот сколько мне уже лет, но каждый раз ей удается вывести меня на эмоции! – За то, что он обидел меня? За это я должна извиниться? Я его не выгоняла, он собрал вещи и ушел.

– Да что он тебе такого сказал-то, что ты не смогла попросить прощения?

– Это неважно.

– Он ведь не изменил, доченька! Не ударил! Работает, зарабатывает, не пьет!.. Ксюня, радость моя, позвони ему сейчас же! Пригласи на ужин. – Мама тоже вскакивает с места и засучивает рукава. – Мы суп наварим с лисичками, как он любит! Картошечку запечем с мясом. Поболтаем. Может…

– Мама, перестань, пожалуйста. И так тошно.

Андрей не любит ее стряпню, но он так хорошо воспитан, что всегда молчит или благодарит за еду. Сказать ей правду – смертельно обидеть.

– Может, он сменит гнев на милость? Такой мужчина, а ты… Дура, боже, дал же боженька дуру в дочери! – причитает она, крестясь.

– Мама! – срываюсь я. – Я не дура! У меня все будет хорошо! Ты можешь просто поддержать меня в трудную минуту?

– Я совет тебе даю, чтобы успела, пока не поздно! Жизнь свою просрешь, как и я когда-то! Будешь в деревне коров доить!

– Я не собираюсь возвращаться в деревню. И перестань нас сравнивать! Ты из-за отца учебу бросила в Красноярске, а я не бросала.

– Еще бы учебу бросила после того, как мы тебя тянули!

– На Андрее свет клином не сошелся. Мам, мамуля, у меня красный диплом, успешная карьера. Недавно меня повысили, я стала директором направления! Немного подтяну английский и вовсе стану незаменимой. Мы справимся сами. Без него.

– Незаменимых нет! Сама говорила, что Богдан дружит с Андрюшей. И благодаря ему тебя взяли на работу.

– Да нет же! – всплескиваю руками, поражаясь ее способности коверкать факты. – Я устроилась сама и проработала в фирме два года, прежде чем мы с Андреем начали встречаться. Даже если Богдан меня уволит, я найду другое место.

– Ну-ну, устрою тебя техничкой в нашу столовку по блату.

– То есть можно работать либо у Богдана, либо техничкой? Третьего варианта, по-твоему, нет? Все, короче, я пойду пройдусь, – спешу в прихожую. – Я понимаю, что ты Андрея любишь больше, чем меня. И наш разрыв для тебя стал шоком. Но если ты не перестанешь обижать меня, то… – я осекаюсь, подбирая слова.

– Выгонишь мать зимой на улицу? – спрашивает она.

– На улицу не выгоню, но больше не позову. Мне плохо, мам, я сама сильно переживаю. – Машинально натягиваю рукава водолазки ниже, хотя они не короткие. Безумно зудят предплечья. – Но навязываться ему не буду. Бегать за ним не буду.

Я выхожу на улицу, морозный воздух тут же колет лицо, иглами впивается во влажные глаза. Порывистый ветер развевает волосы, и я поспешно надеваю шапку. Иду к машине, воровато оглядываясь по сторонам, словно в поисках черной «Камри».

Если бы она тут стояла, я бы, клянусь, вызвала полицию!

Но ее нет. Есть только пропущенный на телефоне. Один. От Дениса. И сообщение от него же: «Прости, я повел себя как олень». Рано утром пришло. В начале седьмого.