К берегу горной реки плыла утка. Совершенно обычная с виду, но внезапно она поднялась над водой, и… стало ясно, что это маскировочная шапка Охотника! А утка – искусно сделанное чучело.

Охотник подплыл к берегу и вышел из реки как раз в том месте, где недавно спасли детей. Он огляделся и увидел банку дворника с червями. Поднял её и осмотрел.

– Гурманы… – пробормотал он и вдруг заметил на земле след Чебурашки.

Охотник сразу утратил интерес к банке и, присев, обнюхал находку. Словно поняв что‐то, он злобно рассмеялся и направился в сторону города.

Чебурашка с каменным лицом наблюдал, как Соня продолжает развлекаться в саду. Ему на щёку печально спикировал и прилип зелёный листочек. Соня наотмашь рубила шпагой куст, выстриженный в форме корабля. А неподалёку можно было заметить дворника, который в ковше трактора привёз дерево в кадке.

– Чего встал? Помогай! – крикнула Соня Чебурашке.

– Но цветы… Они ведь живые, – попытался возразить ушастик.

– Это не цветы, это пираты! На абордаж!

Соня замахнулась для очередного удара, как вдруг её за руку перехватил дворник.

– Прекрати, – строго сказал он.

– Ты кто такой, чтобы мне запрещать? – высокомерно спросила Соня и самодовольно бросила: – Уволен!

Глядя на эту сцену, Чебурашка окончательно разочаровался во вседозволенности.

– Ну раз я тут больше не работаю, я выскажу всё о вашей семейке, – начал было дворник…

Но Соня громко позвала:

– Охрана!

Дворнику не хотел неприятностей, поэтому он поспешил ретироваться.

– Письмо пришлю! – с опаской бросил он, обернувшись, а потом ускорил шаг.

Соня же как ни в чём не бывало продолжила рубить несчастный куст. Чебурашка тяжело вздохнул.

Гена сложил вещи в углу Чебурашки, навёл там идеальный порядок. Хмурый Геннадий Петрович не привык показывать свои чувства, но было легко понять, что он явно скучает по ушастику.

После уборки Гена устроился на крыльце и начал чистить ножиком апельсин. Он опустил голову и задумался, не замечая ничего вокруг. Но возникшие в поле зрения туфли на каблуках всё‐таки привлекли его внимание. Гена вскинул голову и увидел стоящую напротив Римму, которая приветливо улыбалась. Однако он совершенно не разделял её приподнятого настроения и лишь недовольно хмыкнул.

– Так, не рычите. Я пришла с миром, – дружелюбно сказала Римма. – Приходите сегодня в гости, пообщайтесь с Чебурашкой. Посмотрите, в каких великолепных условиях он живёт. Я и внука вашего позвала.

Гена посмотрел на Шапокляк тяжёлым взглядом. Ему показалось, что она хвастается и издевается над ним.

– А хотите, я вообще вам комнату выделю. У меня этих комнат… – слегка заигрывая, добавила Римма.

И для Гены это стало последней каплей.

Он решил, что Шапокляк его ни во что не ставит, и со злостью прорычал:

– Езжайте‐ка вы к чёрту во все свои комнаты!

Римма, не ожидавшая от Гены такой резкости, беспомощно захлопала глазами.

– Чего смотрите? До свидания! – с негодованием воскликнул Гена.

Римма, которая действительно пришла с добрыми намерениями, вскипела:

– Что вы за человек такой? Я вас вообще не понимаю.

Он резко развернулась и двинулась прочь. Ей хотелось как можно скорее покинуть дом этого неотёсанного грубияна, но, как назло, каблуки вязли в земле. Тем не менее Шапокляк, задрав нос, упрямо продолжала шагать.

– Меня только один человек понимал, – пробормотал Гена, глядя ей вслед.

И он вновь погрузился в воспоминания.

В то время молодые Гена, Люба и Валера заканчивали отделочные работы по дому, который был уже построен. Оставалось только покрасить.

Именно этим и занималась Люба: она как раз заканчивала красить стену на балконе. Рядом тихо играл новенький радиоприёмник. И вот музыка, доносившаяся из него, сменилась на любимую песню Любы.

Она сразу прибавила звук и теперь красила пританцовывая.

Между тем Гена и Валера, надрываясь, тащили в дом тяжёлую чугунную ванну.

– Нельзя было стальную купить? – пропыхтел Гена.

– Люба сказала: «Чугунная ванна на века»! – отозвался Валера.

– И что? Мне её внукам в наследство оставить?

Вдруг Гена заметил танцующую Любу на балконе и уронил свой край ванны.

Валера, конечно же, не смог удержать такую тяжесть в одиночку – ванна упала ему на ногу.

– Гена! Етижи-пассатижи! – взвыл Валера, хватаясь за ушибленную ногу.

Но Гена не обратил на него внимания. Он кинулся к крыльцу и взял спрятанную под ним банку с краской. Открыл её, заглянул внутрь, будто что‐то проверяя, затем закрыл и побежал в дом.

Гена вышел на балкон к Любе и протянул ей ту самую банку с краской:

– Так, закончила? А теперь крась перила. С тебя балясины[9].

– Это ты балясина, – крикнул снизу Валера, всё ещё держась за ногу.

– Ген, у меня от краски уже голова кружится, – попыталась отшутиться Люба.

Но Гена настаивал:

– Нет, надо, чтоб красила ты.

– Ты меня вообще слышишь? – возмутилась Люба.

– Я тут ванны по триста кило таскаю, а ты не можешь кисточкой взмахнуть?

– Успокойтесь, я покрашу! – Валера решил положить конец начинавшемуся спору.

– Нет! Она должна! – Гена вручил Любе банку с краской.

– Ты с этим домом уже свихнулся! – с раздражением сказала Люба и уже собралась было уйти с балкона.

– Да погоди ты! – остановил её Гена.

Он поспешно открыл банку и показал Любе, что там внутри. Она изменилась в лице – там всё было украшено красным бархатом, как в коробочке для драгоценностей, а в центре сияло… обручальное кольцо!

– Я согласна, – с улыбкой выдохнула Люба.

Стоящий внизу Валера не понимал, что происходит, поэтому выкрикнул:

– Да пусть он сам красит. Чего ты прогибаешься?

Гена и Люба уже не слышали его. Они с нежностью посмотрели в глаза друг другу, а затем поцеловались.

Валера удивлённо застыл, глядя на них.

Гена, нехотя вернувшись из воспоминаний в реальность, грустно погладил балясину на крыльце.

Соня, Чебурашка и Гриша, расположившись возле бассейна, играли с игрушечной железной дорогой. К рельсам была привязана кукла, очень напоминающая дворника. Соня, не сводя с неё глаз, фанатично увеличивала скорость поезда.

Чебурашка пребывал в мыслях о Гене и о том, так ли уж он был неправ со всеми своими запретами.

Тем временем поезд врезался в куклу и сошёл с рельсов. Соня расстроилась.

Мимо бассейна как раз шагала взвинченная Римма, решительно направляясь в сторону кабинета.

– Бабушка! – позвала её Соня. – Мне нужен поезд мощнее!

– А может, хватит с тебя игрушек?! – холодно бросила Римма на ходу и быстро скрылась из вида.

Соня, не привыкшая к такому тону бабушки, застыла в шоке. Но это длилось недолго. Девочка встала и решительно двинулась вслед за Риммой.

Чебурашка и Гриша осторожно семенили за Соней, которая шла по коридору особняка к кабинету бабушки.

– Соня. Может, действительно, тебе уже хватит игрушек? Три комнаты под них… – попытался вразумить подругу Чебурашка.

– Не позволю с собой так разговаривать, – отрезала Соня.

Неожиданно они услышали громкий голос Риммы, раздавшийся из‐за двери кабинета:

– Я же с миром к нему! Предлагала увидеться с Чебурашкой!

Ушастику стало интересно. Он посмотрел на Соню и приложил палец к губам, как бы говоря: «Тихо». Затем подкрался к приоткрытой двери и прислушался.

В кабинете находились Римма и Ларион. Помощник стоял возле макета парка развлечений и смотрел, как начальница нервно расхаживает по комнате из стороны в сторону.

– А он меня посылает к чёрту во все мои комнаты! – возмущалась Римма, вспоминая недавнюю встречу с Геной. – Какое хамство!

– Ну, раз он такая свинья… Может, наконец‐то снесём его свинарник? – вкрадчиво предложил Ларион.

В это время в щели от приоткрытой двери показались любопытные глаза Чебурашки и Сони.

Ушастик присмотрелся к макету.

– Это что, дом Гены? – тихо спросил он. – Надо внимательнее послушать…

Он аккуратно просунул в щель своё большое ухо и замер.

Римма задумчиво посмотрела на макет.

Ларион с надеждой уставился на неё и сказал:

– Решайтесь. И сразу начинаем стройку парка аттракционов.

Но Римма колебалась. События прошлого года, недавние поиски детей в лесу – всё это сильно изменило её. В лучшую сторону. Римма Шапокляк больше не была наглой и бессовестной бизнес-леди, которая не останавливалась ни перед чем на пути к своей цели.

Ларион, ожидающий ответа начальницы, мизинчиком толкнул на макете дом Гены, тот упал.

Римма вздрогнула и, словно очнувшись, коротко ответила:

– Нет. Оставьте его в покое.

Ларион промолчал, но на его лице читалось разочарование.

Римма взяла со стола сумочку.

– Всё, меня ближайшие три часа не беспокоить, я поехала на массаж, – добавила она и направилась к двери.

Римма покинула кабинет. За секунду до этого Чебурашка, Гриша и Соня быстро встали по сторонам от дверного проёма и замерли. Римма, не заметив их, прошествовала мимо.

Как только стихли шаги Риммы в коридоре, Ларион подошёл к дисковому телефону и набрал чей‐то номер.

– Сносим этот свинарник, – произнёс он в трубку. – А, вы же не в курсе… Дом в дендрарии. Вызывайте технику.

Казалось, к словам Лариона на том конце провода отнеслись с недоверием, поэтому он раздражённо объявил:

– Да, это личное распоряжение Риммы Анатольевны!

Дети, отлично слышавшие эти слова, в ужасе переглянулись. Чебурашка сорвался с места и побежал за Риммой, Соня и Гриша помчались следом.

Но, когда они выскочили во двор, машина Риммы уже выехала за ворота особняка.

– Надо предупредить Гену! – взволнованно выпалил Чебурашка.