Первым важным для меня событием в Подковах стала новость, которую я узнал из газеты в мае девяносто пятого. Будучи в некотором удалении от цивилизации, я не обладал необходимым объёмом информации о том, что происходило в Перволучинске. Под рукой имелись только три источника: перволучинское отделение, с которым я связывался по телефону два раза в неделю; мама, тоже иногда звонившая мне и раз в месяц приезжавшая в гости, и, наконец, «Перволучинский вестник». Если Спиридонов посвящал меня в состояние дел служебных, а мама больше интересовалась моим здоровьем, то самым информативным средством оставалась газета. Именно там я увидел в одной из рекламных колонок знакомое имя — Николай Козырев. Это было объявление о том, что двадцатого июля он будет читать лекцию в городской библиотеке на тему об НЛО. «Они среди нас», — гласило её название. Выходило, что Козыреву удалось уйти от Ракитова целым и невредимым. И мало того, он ещё отважился на поиски доказательств существования того, чему сам стал случайным свидетелем в восемьдесят третьем. Это было интересно.

Разумеется, что на этот день я отложил все свои служебные дела и отправился в Перволучинск.

Навестив маму, которая к этому времени успела близко познакомиться с неким Аркадием Ильичём, бывшим нейрохирургом, сменившим операционную на кафедру медицинского института, я ровно в 13:00 прибыл в библиотеку.

Прежде чем поговорить с Николаем, мне хотелось сначала присмотреться к нему. Я выслушал полуторачасовую презентацию — с фотографиями, сканами документов и отсылками к другим авторитетам из области уфологии, — и только тогда подошёл, чтобы купить его толстую книгу с автографом. Ничего особенно интересного об НЛО я для себя не услышал. В своей новой реальности я много интересовался данным вопросом, пытаясь уместить виденное мною в одну из существующих гипотез. Так что в каком-то смысле меня тоже можно было назвать экспертом.

— Как подписать? — спросил Николай, мельком на меня посмотрев.

— Лазову Алексею, — сказал я, сделав акцент на фамилии.

Козырев уже накарябал несколько неразборчивых строк, когда вдруг замер и снова взглянул на меня, только теперь внимательно и настороженно.

Я понимал, что он всё равно не может меня узнать. Мы виделись с ним всего один раз, возле костра, когда его посвящали в золотодобытчики и торжественно вручали весы.

— Как поживает Ракитов? — решил я ускорить его воспоминания.

Николай вздрогнул. Взгляд его забегал, словно он пытался найти кого-то в читальном зале.

— Вы кто? — испуганно спросил он. — Что вам нужно?

— Мы с вами немного знакомы, Николай.

Он промолчал, ожидая, что я продолжу.

— Я Лазов.

— Это я уже понял.

— Сын Константина. Алексей. Вы хорошо знали моего отца. Восемнадцатого июня я был с вашей бригадой в карьере. Помните?

Николай прищурился. На лбу его заблестели капельки пота.

— Да-да-да, — сделав вид, что вспомнил, скороговоркой произнёс он. — Алексей. Кажется, припоминаю.

— Молодой человек, — послышалось за моей спиной, — вы не могли бы чуть позже предаваться воспоминаниям? Людей задерживаете.

— Послушайте, Алексей, — сказал Козырев, что-то сообразив. — Вот возьмите, — он что-то быстро написал в своём блокноте, вырвал из него листок и протянул мне. — Подходите к пяти часам. Там и поговорим.

Я взглянул на листок — там оказался адрес гостиницы, в которой остановился Козырев.

— Обязательно буду, — кивнул я и отошёл от стола.

Я не был уверен, что Николай не предпримет попытки избавиться от меня и покинуть гостиницу прежде, чем я приду. А встреча с ним была для меня очень важна. Я и раньше, ещё служа в Перволучинске, пытался разыскать его по милицейским каналам, но поиски тогда ничего не дали.

Я дождался в машине, пока он не вышел из библиотеки. Козырев поймал второе такси, отказавшись от первого, предложившего ему свои услуги, и действительно поехал к отелю, указанному на листке из блокнота. Я продолжал наблюдать за входом, припарковавшись в свободной зоне. Смог дотерпеть только до четырёх часов, потом зашёл в гостиницу и проследовал к номеру, обозначенному в записке.

Дверь на мой стук быстро отворилась. На пороге стоял Николай в сером халате, взъерошенный и с полотенцем в руках.

— Вы уже? — почти не удивился он. — Проходите. Не ждал вас так рано. Только что из душа, простите за нелепый вид.

— Это вы извините, что раньше назначенного пришёл.

— Садитесь, — предложил Николай, показав рукой на кресло. — Я сейчас что-нибудь закажу в номер. Заодно и поужинаем.

— Обо мне не беспокойтесь, — возразил я. — Не голоден. У меня к вам только пара вопросов. И потом я уйду.

— Как знаете. В таком случае и я воздержусь. Ну-с, — он повесил полотенце на подлокотник и тоже уселся в кресло напротив. — Чем могу быть полезен? Спрашивайте. Вы Ракитовым всерьёз интересовались?

— Да нет, — я помотал головой. — Это так. К слову пришлось, чтобы сразу привлечь ваше внимание. С Ракитовым у меня ничего общего. По крайней мере, в этой реальности.

— В этой реальности? Как это понимать? — Николай снова насторожился.

— Послушал вашу лекцию, — решил я отшутиться. — Нахватался, наверное. И мне показалось, что вы знаете много больше, чем рассказали.

— До недавнего времени… Алексей?

— Да, Алексей.

— Ага. До недавнего времени, Алексей, я и это мог рассказывать с большим опасением. «Сетку» официально прикрыли только в девяносто первом. До этого любое упоминание о ней непременно привлекло бы внимание КГБ. Я и теперь езжу с лекциями, всё ещё стараясь соблюдать осторожность. Жду подсознательно, что вот-вот явится кто-нибудь вроде Ракитова. И вы, если честно, сначала очень сильно меня напугали, — Николай неуверенно усмехнулся. — К счастью, самого Ракитова нет больше на этом свете.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Покончил с собой? — мне почему-то представился именно такой финал.

— Отчего же? Нет. В девяносто втором отошёл от дел и скончался от инфаркта в Геленджике, где находился на отдыхе с женой и сыном.

— У него есть семья?

— Почему вы удивлены? Есть, как почти и у любого из нас.

— Никогда бы не подумал, — заметил я.

— Хм… Ну… Любовь, как известно, зла. До девяносто второго я даже книги писал и ездил с выступлениями не под своим настоящим именем. Конспирация, конечно, так себе. Но хоть что-то. Осмелел только пару лет назад. Тема НЛО теперь у всех на слуху, желающих просветиться по этой части немало.

— Да. Это я в библиотеке заметил.

— Так какие же вопросы, Алексей, если Ракитов вас не интересует?

— По большому счёту, — сказал я, — вопрос только один: что за существа были в том аппарате, который упал в Глыбах в июне восемьдесят третьего? Про предмет, который у вас изъяли в бытовке, можете не говорить — всё самое существенное я о нём знаю.

У Козырева округлились глаза.

— Вы удивляете меня всё больше, — тихо произнёс он. — Откуда вы знаете про бытовку?

— Я был там.

Николай поморщился и коротко замотал головой.

— Но как, позвольте… Этого не могло быть. Тогда, надо полагать, вы были ещё совсем юношей. Или…

— Я сидел в кладовке. Человек, с которым вы имели дело, спрятал меня там.

— Вы были с ним знакомы? Кто он?

— Тот, кто обещал найти меня через двенадцать лет.

— И?

— И до сих пор не нашёл.

— Это вся информация о нём?

— Вся.

— Боже мой… Вот бы не подумал, что сегодняшний день принесёт мне столько сюрпризов.

— Так вам известно о существах? Или вы ограничены только «Сеткой»?

— Известно. Но я о них никогда не рассказывал широкой публике. Уверен, что секретные службы, заикнись я об этом, тут же упрятали бы меня, как минимум, в психушку.

— И кто они?

— Ра́хи. В определённых кругах, имеющих с ними непосредственные контакты, их называют ра́хами.

— Известно, откуда они здесь появились?

— Известно. Из параллельного мира.

— Можете поподробнее, Николай?

— Господи… Даже не знаю, стоит ли мне рассказывать вам об этом. Я едва знаком с вами. Да и вам это может дорого стоить, если что-то пойдёт не так.

— Обо мне не переживайте. У меня в этой истории особый статус. Только не спрашивайте какой. В любом случае, я не собираюсь ездить с лекциями и не испытываю желания написать книгу. Для меня это личное, и за пределы этого номера то, что вы расскажете, никогда не выйдет. Обещаю вам.

Козырев опустил глаза и стал напряжённо думать.

— Ну хорошо, — через минуту сказал он. — Наша планета не так проста, как рассказывают нам в школе. Рядом с нами сосуществуют десятки тысяч существ, которые не имеют привычного нам физического облика. Вы хотя бы немного знакомы с гипотезами квантовой физики?

— На примитивном уровне. Если вы имеете в виду теорию мультивселенной…

— Да-да. Что-то вроде того. Хотя у этой теории есть много слабых мест, но она отчасти может с теоретической стороны объяснить сосуществование и взаимопроникновение разномерых по времени и пространству миров. Но не будем углубляться в теорию. Важны факты, которые существуют и от которых никак нельзя отмахнуться. Из одного из таких параллельных миров и явились к нам ра́хи. Это существа с зачатком эмоциональной сферы. Ими управляет голый рационализм. И в этом плане они стократно превзошли достижения человеческого ума. Их технологии выглядят для нас почти фантастичными. Одно только мешает им полностью захватить наш мир — они по природе своей четырёхмерны. И в их мире существует не одно измерение времени. Первый контакт с человечеством они установили в пятидесятых годах нашего века. Разумеется, общались исключительно с сильными мира сего. Их цель — влиять на нашу историю в нужном для них направлении. А для этого необходимо общаться с правительствами самых развитых стран. Сначала они контактировали с коллективным Западом. Потом, в шестидесятом году, решились на диалог с Советским Союзом. Союз развалился по их инициативе. Отжившие себя формы управления и негибкие производственные мощности нуждались в модернизации. Требовались рыночные механизмы, стали востребованы инициативные люди, способные на практике применить всё то, что стекалось к нам по взаимной договорённости. Переданные ими технологии позволили нам совершить огромный технологический скачок: полёты в космос, в том числе на луну; развитие вычислительной техники и средств связи. Для них это не значило ничего — этот этап в научном развитии они прошли тысячу лет назад. Давали они только то, что не представляло опасности для них самих. Но взамен требовали… Не возражаете, если я закурю?

— Да, конечно.

Николай достал из деревянной коробки трубку, ловкими движениями набил в неё табака и чиркнул спичкой.

— Так вот… Взамен они требовали полный доступ ко всей научной документации и беспрепятственную возможность проводить некоторые эксперименты непосредственно на нашей планете. Скажу ещё раз — в конечном итоге они видели наш мир целиком своей собственностью, без людей, без животных, без растений, только с гибридами, которые рано или поздно внедрили бы в нашу трёхмерную реальность четвёртое измерение.

— А что за эксперименты? — спросил я.

— Этих самых гибридов они и касаются. Это всегда было неоднозначно с точки зрения привычной морали. Понимаете… Они хотели совместить собственную ДНК с человеческой, чтобы получился гибрид, способный существовать как в их четырёхмерном пространстве, так и в нашем. Начинали они безобидно — с бездомных собак.

— Это те светящиеся существа, — перебил я, — что долгое время пугали жителей возле Подков?

— Да. С собаками у них кое-что получилось. Но, как оказалось, не совсем то, чего они ожидали. Во-первых, у́рахи, как мы их называем, обликом явно отличались от своих земных собратьев, а во-вторых, не могли усваивать обычную пищу — им требовался определённый набор психических излучений, служивший им пищевой базой: страх, боль, страдание. Согласитесь, с такими параметрами трудно внедриться в общество и оставаться в нём незаметным.

— Это точно.

— А вам приходилось их видеть?

— Да. В том же восемьдесят третьем. Дважды.

— В таком случае вам повезло, что остались живы и не свихнулись. Обычно спешка — это не то, в чём можно было бы упрекнуть ра́хов. Но в том случае с собаками они явно поторопились. В каком-то смысле этих существ можно даже и пожалеть. Когда они утрачивают свечение и превращаются в самых обычных голодных псов, то дней десять ещё мучаются от голода и жажды. Начинают страшно линять, совершают бессмысленные набеги на домашних животных. Убивают их, но не едят, поскольку пищеварительная система имеется у них только в зачатке. Пытаются сосать кровь, в которой ещё блуждает ужас и страх убитого ими животного. Слышали что-нибудь о чупакабре?

— Нет.

— Существует такая городская легенда в некоторых странах Латинской Америки. Легенда о чупакабре. В дословном переводе — «сосущий коз». Были свидетели, встречавшие подобных тварей. Впрочем, давайте не отвлекаться на у́рахов. Не успев толком довести до конца свои эксперименты с животными, рахи переключились на людей. Все свидетельства похищения инопланетянами, о которых часто можно услышать теперь в газетах, — многое из этого имеет под собой реальное основание. Именно так они и поступали — крали несчастных и мучили в своих лабораториях на границе наших миров. С нашей стороны в правительствах недолго повозмущались, но быстро смирились, получив жирную партию невиданных технологий. В том числе и возможность перемещаться во времени.

— Вот! — воскликнул я. — Можете с этого места поподробнее?

— Вижу, вам об этом что-то известно.

— Только самое основное — то, что касается часов и капсул.

— Точно, — кивнул Козырев, раскочегарил успевшую погаснуть трубку и глубоко затянулся. — Согласитесь, это не могло не заинтересовать наши элиты. А получив доступ к такой игрушке, они чрезвычайно ей увлеклись. Реальная возможность путешествовать в прошлое привлекла не только учёных и политиков, но и состоятельных людей, часто настроенных не на практичную сторону путешествий, а на развлекательную. Спрос рождал предложение. И среди ра́хов стали появляться индивидуумы, готовые пойти навстречу таким желающим. Обычная контрабанда. Банально, но это так.

— А что они хотели взамен? Что им могли дать люди, далёкие от правительства?

— Ну, не такие они и далёкие. Обладая огромным капиталом, трудно остаться в стороне от правительственных структур. Кое-какое, а иногда даже и существенное влияние они могли оказать на политиков. Впрочем, контрабандистов интересовало совсем не то, чем хотели обладать их собственные правящие круги. Они хотели стать в полном смысле людьми.

— Это как?

— Ра́хам, несмотря на допущенные проколы с собаками, удалось-таки скрестить человеческие ДНК с их собственными. Да вы сами могли в этом убедиться. Думаю, если видели собак, то и ра́ха на озере в Глыбах вы не могли не заметить. Так ведь?

— Так.

— Значит, вы там всё-таки были… Понятно. Теперь я точно вспомнил тот день. Отец запер вас в бытовке. А вы, судя по всему, сумели из неё выбраться и успели к тому моменту, когда рах вышел на берег.

— Именно так.

— Вместе с человеческой ДНК им передалась и наша эмоциональность. Как они ни пытались её подавить, до конца изъять этот, с их точки зрения, недостаток не получилось. У кого-то из гибридов эмоции находились в зачаточном состоянии, а у кого-то развивались до уровня человеческого, а в редких случаях даже и выше. И гипофиз. Вы видели, какой у того ра́ха был рост?

— Да. Метра два.

— Позже удалось уменьшить сантиметров на десять-пятнадцать. Но этого уже хватало, чтобы желающим навсегда остаться на земле нашлось какое-нибудь место. У всех мечтающих приобщиться к человеческому роду эмоции почти всегда зашкаливают. Как правило, внедряясь в наше общество, они становятся артистами или спортсменами. Их имена знакомы почти всем. Тот рах, который устроил взрыв на озере и убил стольких людей, перевозил крупную партию часов и капсул, которые должен был передать Ракитову. Это я вывел из собственного анализа тех событий. Слишком многое указывает на это. Однако в тот раз ничего не вышло. Рах перезапустил для себя цикл. Не знаю, может быть, в другой версии события у него всё получилось. Для этого хронокапсулы и существуют.

— Вы очень многое для меня прояснили, — сказал я, когда снова возникла пауза. — Только ещё один уточняющий вопрос.

— Задавайте.

— Если существуют контрабандисты, то должны быть и те, кому положено их деятельность пресекать?

— Совершенно верно. Но и тут не всё так просто. Со стороны официальных властей существуют спецподразделения для отслеживания и поимки таких рахов. Их выдают на родину, где их неизбежно ожидает плачевный финал — аннигиляция. Но существуют и другие организации, которые вообще не заинтересованы в контактах между рахами и людьми. Разумеется, организации эти не имеют прямого отношения ни к каким госструктурам. Они образовались когда-то стихийно из тех людей, кто не хотел участвовать на стороне властей в их опасных для человечества сделках. Это учёные, военные, не успевшие заключить сделку со своей совестью, да и просто, на первый взгляд, случайные люди… Они занимаются тем, что уничтожают самые опасные артефакты, так или иначе оказавшиеся в руках людей. Хороших или плохих — не важно. Хронокапсулы — одни из предметов, которые надлежит уничтожить, причём не только в нашей временно́й линии, но и во всех других, куда они так или иначе смогли проникнуть. Тот человек… Тогда я ещё, разумеется, ничего не знал. Тот человек, который изъял у меня часы, думаю, был одним из членов такой группы. Нынче их организация имеет большой вес и влияние. С ней вынуждены считаться все. Вы что-нибудь знаете об этих людях?

— Только то, — сказал я, — что они называют себя прерывателями.

— О да! — восторженно произнёс Николай. — И я не просто так сказал вам о случайных людях, которым порой удаётся стать прерывателями, — он вздохнул, вытряхнул пепел из трубки и убрал её обратно в коробку. — Вы ведь узнали о моей лекции из газеты, верно?

— Да.

— Значит, часто смотрите колонку с рекламой и объявлениями?

— Случается.

— Не обращали внимание на что-нибудь странное?

— Что именно?

— Сейчас я вам покажу, — возбуждённо сомкнув ладони, Козырев встал с кресла и подошёл к журнальному столику возле кровати, на котором лежала сложенная газета.

— Вот, — вернувшись обратно с «Перволучинским вестником» в руках, снова промолвил он. — Читаю дословно: «На железнодорожный переезд в Лазарево требуется стрелочник. Условия работы — при встрече». Ничего странного не заметили?

Я недолго подумал.

— Насколько мне известно, — сказал я, — в Лазарево два года как не функционирует стрелочный пост. Всё теперь на автоматике. Да и поезда́ там только товарные, и те раз в неделю.

— Именно! — воскликнул Козырев. — Но вы не обратили на эту странность внимания. И не мудрено. Поскольку вы не знаете, что такие объявления публикуются не ради вакансий, а существуют исключительно для конкретных людей.

— И для кого же?

— Для прерывателей.

Я промолчал, стараясь переварить услышанное.

— Да-да! Именно так они поддерживают связь. Если требуется какая-нибудь корректировка миссии, то назначается встреча.

— Зачем нужны такие шпионские игры? Не проще ли просто найти нужного человека по месту его пребывания?

— У прерывателей нет конкретного кабинета для приёма, и они не сидят долго на одном месте. Как правило, они всегда в движении, и поди пойми, в какой точке они окажутся через час или, например, послезавтра. И в каком времени. Поэтому поступают именно так. К тому же таким вот образом объявляется аудиенция претендентам, тем самым случайным людям, о которых я вам говорил. Но… — Козырев снова в неудовольствии сморщил лицо. — Я пока что не знаю, каким образом претенденты узнаю́т о том, что они таковыми являются. Всегда полагал себя одним из кандидатов в прерыватели. Ведь я столько всего знаю. И не могу поделиться ни с кем своей информацией. Вы первый, кому я рассказал в таких подробностях о происходящем в тени. Видимо, мне пока ещё рано вступать в ряды этой организации. Если вы, конечно, пришли не затем, чтобы оповестить меня об обратном, — Николай с надеждой на меня посмотрел.

И я понял, что он надеялся от меня услышать. К сожалению, обрадовать я его ничем не мог.

— Получается, — сказал я, — что вы приехали не столько из-за лекции, сколько затем, чтобы побывать в Лазарево?

— Да, — выдохнул Николай. — Наивно полагал, что там меня встретят. Однако битых четыре часа проторчал возле брошенной будки — и никого, кроме двух собак и одной кошки, не встретил. Последняя надежда, если честно, была на вас. Когда вы появились в библиотеке, то поначалу напугали меня. А потом я подумал — а что если вы и есть посланник. Судя по всему, ошибся.

— Простите, Николай, — с сожалением сказал я. — Но я не тот, за кого вы меня приняли. Но, честное слово, вы мне очень помогли с информацией.

— Слушайте, Алексей. Вы говорили, что тот человек в вагончике обещал вас найти. Так может… Может, это объявление адресовано вам?

Я молча пожал плечами.

— А вы съездите. Может быть, получите ещё много ответов, которых нет у меня.

— Обязательно съезжу, — сказал я.

Мы поговорили ещё полчаса. Но расстроенный Николай очень быстро начал сдуваться, утратил внимательность и часто отвечал на мои вопросы немного невпопад. Я не стал больше его мучить, ещё раз поблагодарил и оставил наедине со своей печалью.

Я и сам довольно сильно устал. Решил, что съезжу в Лазарево завтра и проверю версию Николая. Вдруг и правда Илья таким образом обращался ко мне? Только почему таким сложным способом? Найти меня не составляло проблемы. Впрочем, так он мог проверять, готов ли я до сих пор к своему новому амплуа, не остыл ли за двенадцать лет, продолжаю ли копать и интересоваться загадками, которые он задал мне в моей юности. Наверняка у меня был выбор — остаться участковым или стать прерывателем. И этот выбор надлежало сделать мне без какого-либо нажима со стороны. Ведь даже его физическое присутствие рядом со мной могло бы стать необязательным аргументом в пользу второго. Я не знал, в чём именно дело и почему так. Но принял это как единственную сейчас данность и потому не сомневался, что в вакансии стрелочника, как и раньше, я заинтересован.