Узнать о содержании завещания Виктории Павловны было эффективнее, используя личные связи — так решил Илья, и в своём решении не ошибся. Уже на третий день после моего переселения он получил нужные свидетельства того, что всё движимое и недвижимое имущество, включая усадьбу, умирающая супруга Шмурова оставляла своему сыну. И это был стопроцентный мотив для Александра Григорьевича вывести из игры пятнадцатилетнего наследника. Власть и деньги оказались для него выше отцовских чувств. Впрочем, от людей, подобных ему, ожидать чего-то другого было бы довольно наивно.

Всю эту мышиную возню с имуществом Илья не собирался расследовать. В задачи ЦУАБа входило только вернуть детей и получить взамен этому все имеющиеся у тайного игорного клуба артефакты. Однако сам факт существования чьих-то коварных козней вокруг исчезновения детей не сулил последним ничего хорошего. Их необходимо было защитить, вывезти из усадьбы и разместить в доме Зубкова, где имелось достаточно свободных хронокамер. Всем этим делом уже заинтересовались люди из ФСБ, и рано или поздно они предъявят ЦУАБу претензии по поводу того, что те допустили существование таких клубов, где бесконтрольно используются предметы секретнейших технологий. Если даже Шмурову или его людям внутри усадьбы не удастся ещё больше осложнить операцию по спасению, то и чекисты могут добиться её прекращения и изъятия артефактов в свою пользу. ЦУАБ всё ещё имел кое-какой вес в этой борьбе за полный контроль, но у таких клубов по интересам, подобных шмуровскому, рычагов с каждым годом становилось всё меньше, а у ФСБ больше. И если Шмуров не был заинтересован в возвращении сына, то он с удовольствием сдаст при случае всех своих компаньонов с потрохами, заключив какую-нибудь сделку. В руководстве ЦУАБа продолжали происходить мало понятные перестановки: где-то усиливалась секретность и становились жёстче и формальнее правила операций, а где-то, напротив, всё было оставлено на произвол, по крайней мере, так могло показаться со стороны наёмникам и делегатам. На Илью пока что никто особо не давил. В рамках собственных предприятий он мог принимать любые решения, если те явно не противоречили уставу. Но всё могло измениться в любой момент, и Илье оставалось только надеяться, что этот момент наступит не завтра и даже не через месяц. Но подстраховаться каким-то образом было необходимо, и он это осознавал ясно. Дети в опасности. Без постоянного доступа к их хронокамерам ни за что нельзя было поручиться.

Узнав подробности завещания, Илья тут же послал запрос на эвакуацию детей из усадьбы в ивановское отделение ЦУАБ. Разрешение должен был одобрить генеральный секретарь ЦУАБа, а потом выписать ордер сам главный прокурор, которому, разумеется, объяснили всё это дело с обыденной стороны, никак не связанной с деятельностью секретных служб.

Пока Илья ожидал ответа, до него дошла новость о том, что в усадьбе пришла в себя (в прямом смысле слова) одна из девочек, Ангелина Проклова. Это была удача. Илья посчитал, что это моя заслуга и что я уже на верном пути. Это его сильно воодушевило.

Однако очередная его поездка к Шмурову преподнесла пару неприятных сюрпризов. Во-первых, девочку сразу, как только она очнулась, забрали родители и теперь прятали её где-то, никому не позволяя с ней говорить. Во-вторых, пропал и сам хозяин усадьбы, Шмуров. Сказали, что уехал в рабочую командировку, но в министерстве этой информации никто не мог подтвердить.

Узнав адрес семьи Прокловых, Илья договорился с отцом девочки о личной встрече. Пришлось немного припугнуть родителей, сказав, что если те откажут в аудиенции, то он приедет с вооружённым отрядом и перевернёт вверх дном всё их комфортабельное жилище. Герман Константинович, отец девочки, решил, что лучше будет, если всё-таки переговорить с глазу на глаз. В данном случае Илья, конечно же, преувеличил свои возможности, но угроза сработала, и потому действовать нужно было быстро, пока Прокловы не взбрыкнули.

Жили они, в отличие от Шмуровых, на Рублёвке, хотя и в довольно скромном по рублёвским меркам коттедже. Дочери вообще в доме не оказалось. Герман Константинович и впрямь полагал, что его дочь в опасности, и не столько со стороны организаций, подобных ЦУАБу, сколько со стороны своих коллег по клубу, прозорливо предполагая, что к бегству детей, учитывая то, как легко им удалось достать капсулы и часы, приложил руку кто-то из их внутреннего окружения.

Они с Ильёй устроились на открытой веранде. Герман Константинович мерными глотками опустошал бокал с каким-то напитком и чинно покуривал толстую сигару, которая без конца гасла. Он казался спокойным, но именно что казался, поскольку его движения и жесты выдавали встревоженность и тягостную заботу.

— Значит, — спросил Илья, — вы так и не позволите мне поговорить с Ангелиной?

— Это исключено, — замотал головой Проклов. — Поймите меня правильно. У меня есть причины опасаться не только за её жизнь, но и за её психическое здоровье. Вы прерыватель и должны знать, как все эти переселения влияют на человеческое сознание. Первые несколько часов Ангел вообще изъяснялась с нами исключительно на английском. Мы даже к обычному психологу обратиться не можем, потому что он непременно посоветует психиатра, если попытаться объяснить ему причины такого стресса. Моя девочка побывала в самом настоящем аду. А она всего лишь ребёнок.

— Да. Вполне понимаю. И всячески разделяю вашу обеспокоенность. Но от той информации, которую я могу получить, зависят жизни других четверых детей. Им не так, видимо, повезло. Они всё ещё там, в аду, как вы выразились. Неужели вас нисколько не заботят их жизни?

Герман Константинович тяжело вздохнул и снова прикурил потухшую сигару.

— Она мало что помнит, — сказал он.

— Можете рассказать то, что узнали? Это-то вряд ли повредит Ангелине.

— Хорошо, — мужчина сосредоточился, подбирая слова. — Все дети были в какой-то деревне для девочек. В Лондоне. Но сначала полтора года ютились по ночлежкам и чердакам, порознь, пока не встретились в той деревне, в приюте для беспризорных.

— Полтора года? — переспросил Илья.

— Ну да. Полтора года в трущобах, а потом полгода в самой деревне. С тысяча девятьсот шестого по тысяча девятьсот восьмой.

— Вы сказали «были», — заметил Илья. — Почему были? Сейчас они уже в другом месте?

— Ангелина заболела воспалением лёгких и не смогла уйти вместе с ними. Они просто сбежали оттуда. Без неё.

— Сбежали? Куда? Зачем?

— Видимо, хотели вернуться домой, пожалев о своём поступке. Назад, в наше время, в свои собственные тела́.

— И зачем для этого куда-то бежать? Достаточно перестать принимать аспирин.

— Этого я не знаю. Наверно, были уверены, что здесь их уже похоронили, поэтому искали альтернативный способ.

— Альтернативный? — Илья задумался. — Но… Это почти невозможно.

— Вторичный перехлёст? — первым спросил Проклов.

— Они вполне могли решить, — подтвердил Илья, — что перехлёст им поможет, если опасались умереть по-настоящему.

— Никаких подробностей Ангел не знает. Они не успели посвятить её в частности своего плана. Или она просто не помнит.

— А о нашем человеке она что-нибудь знает?

— О женщине? Да. Эмма, кажется. Именно она и подсказала дочке единственный выход.

— Женщина? — удивился Илья.

— Ну да. С ней всё в порядке. Ищет способы отыскать детей.

— Но… — Илья не мог поверить, что я тоже, как и дети, оказался перенесён не в то тело, которое планировалось изначально. — Она уверена, что это была не Виктория Павловна?

— Шмурова? Нет-нет. Это точно прерыватель. Зачем Вике им притворяться? За два года Ангелина ничего не слышала о Виктории Павловне.

Картина происходящего со мной и с детьми запутывалась для Ильи всё больше и больше. Сомнений у него не оставалось: я мало того, что попал не в тот год, так ещё и в тело какой-то непонятной Эммы. Илья решил проверить по возвращению в ЦУАБ часы на моей руке — наверняка они тоже оказались с изменёнными кем-то настройками.

— И ещё… — добавил вдруг Проклов в тот момент, когда Илья собирался уже завершить беседу. — Может, это как-то сможет помочь вашему делу…

— Что?

— Ангел призналась, что на всю эту авантюру их вдохновил Эдуард Михайлович, школьный психолог. Все они ходили в его кружок. И он постоянно рассказывал им о том, что было бы спасением для человечества, если бы кто-то смог подкорректировать из нашего времени некоторые моменты прошлого. Дети сами рассказали ему о хронокапсулах и о том, что такая возможность существует прямо сейчас. Он им поверил и даже разработал целый план по спасению этого мира. Вам следует поговорить с ним. Пока он ещё жив.

— В каком смысле?

Герман Константинович посмотрел так, что Илье и без слов стала понятна его последняя фраза. Дело было даже не в том, что этот безумный (как могло показаться) психолог был причастен к трагедии, а в том, что он знал теперь о существовании артефактов. Дни его были сочтены, и Илье действительно следовало поторопиться.

На этом Илья всё-таки попрощался, запрыгнул в автомобиль и снова понёсся в сторону усадьбы, недалеко от которой располагалась школа.

Но чем ближе он подъезжал к конечному пункту, тем яснее ему становилось, что Эдуард Михайлович, так же как и Шмуров, вряд ли теперь будет доступен для незваных гостей.

«Неужели они действовали сообща? — думал Илья. — По логике вещей получалось, что именно так. А что если Шмуров вообще к этому непричастен? Да, завещание — неоспоримый мотив. Но достаточно ли Шмуров умён, чтобы просчитывать на столько шагов вперёд и держать в руках одновременно столько ниточек, управляющих в нужный момент нужными людьми? Окрутить богатенькую авантюристку — не то же самое, что решить такую масштабную задачу. Ведь был же ещё настройщик. И, судя по всему, он до сих пор в деле, а иначе кто отправил Алексея не в ту точку? Остаётся лишь настройщик из ЦУАБа, других возможностей добраться до часов Лазова нет».

Вышло всё именно так, как и предполагал Илья — в школе сообщили, что Эдуард Михайлович Корзин уволился ещё неделю назад и дали адрес его фактической прописки. Обитал он в обычной хрущёвке в спальном районе Сокольников, куда сразу же и собирался направиться Илья.

— А можно посмотреть его дело? — спросил он у директрисы. — Или резюме. Должны же иметься какие-то на него документы?

— Непременно имеются, — ответила женщина, испуганная визитом гостя с корочками секретной службы. — Минутку.

Сама лично она порылась в бумагах отдела кадров, откуда принесла тощую папочку, в которой лежали всего три листа.

Посмотрев на первый из них, Илья чуть не подпрыгнул на месте.

— Какого хрена… — громко произнёс он.

Побледневшая директриса уставилась на него с выпученными глазами.

— Что? Что-то не так?

— Извините, — быстро взял себя в руки Илья. — Всё так. Просто не ожидал, что этого Корзина я очень хорошо знаю.

И это действительно было так, потому что с фотографии смотрел на Илью никто иной как Николай Козырев. Какого чёрта он делал в этой школе да ещё и под чужим именем? Какой из него психолог, если он был повёрнут только на одной теме — на проекте «Сетка» и на неистовом желании вступить в ряды прерывателей?! Что всё это значит? Зачем ему потребовалось пудрить мозги детям? Вопросы… вопросы… вопросы… И ни одного очевидного ответа.

— Можете сделать копию? — спросил Илья, взглянув на растерянную директрису.

— Да возьмите оригинал, — сказала та. — Копии у нас имеются.

— Спасибо, — рассеянно промолвил Илья и вышел из кабинета.

До Сокольников он добрался за полчаса. Дверь на звонок никто ему не открыл. Да он особо и не надеялся на такую удачу.

Пришлось импровизировать. Вскрыть замок оказалось делом несложным.

Илья осторожно прикрыл за собой дверь и замер в коридоре, достав из нагрудной кобуры пистолет.

Не было слышно ни звука. Только ударил в нос резкий запах спирта.

Илья сделал несколько шагов вперёд, прошёл в комнату, внимательно вглядываясь в каждый её уголок. Пусто.

Из общей комнаты в спальню вела другая дверь, плотно прикрытая.

Илья толкнул её ногой, продолжая держать пистолет в обеих руках. Запах спирта усилился.

Илья вошёл. И первым, что он увидел возле левой стены, был огромных размеров аквариум, в котором плавало, раскинув руки и упёршись лицом в стекло, тело мужчины. Дно аквариума и часть пола рядом с ним были усеяны маленькими рыбёшками.

— Господи… — прошептал Илья.

Нет. Это плавал не Козырев. Наверняка труп и был настоящим Эдуардом Михайловичем, личность которого присвоил себе Николай.

Сверху аквариум был плотно прикрыт крышкой, стыки которой старательно замазали чем-то вроде пластилина. Оттого запахи проникали сквозь неё лишь частично.

Илья убрал пистолет и вышел в общую комнату, пытаясь отыскать телефон. К счастью, телефон имелся и исправно работал.

Он дождался, пока приедут люди из МВД, вкратце объяснил им причину своего появления в этой квартире и сделал ещё один звонок, дав майору переговорить со своим начальством. После этого больше никаких вопросов к Илье у подъехавших следаков и криминалистов не было.

Вместе с майором Илья отправился в местное отделение, где его дожидался факс, в котором говорилось о том, что эвакуацию одобрили и скоро к усадьбе подъедут три специально оборудованные машины для транспортировки детей и группа спецназа на всякий случай.

Илья совершенно вымотался за сегодняшний день и совсем не был готов к каким-нибудь ещё осложнениям. Но, к счастью, эвакуация прошла успешно.

Вместе с оставшимися детьми Илья забрал и Викторию Павловну. Никто этому не препятствовал, даже Николай Валерьевич Данилов, собственной персоной присутствовавший на этом рейде. Судя по всему, он и сам начинал беспокоиться за безопасность Виктории, хотя виду, как обычно, старался не подавать.

На вопрос о том, не знаком ли он со школьным психологом, Данилов только матерно выругался, но ничего объяснять не стал, заметив, что своими руками задушил бы эту скотину, если бы она попалась сейчас ему на глаза.

На том операция «Эвакуация» и закончилась.

И только в Иванове Илье доложили ещё об одном происшествии, свидетелем которого он мог бы стать, задержись у Шмурова ещё хотя бы на час — в комнате с хронокамерами после их отъезда случилось короткое замыкание, и вся она выгорела дотла. Можно было предположить что угодно: что-нибудь они с группой повредили сами, когда перевозили детей, или же пожар был кем-то устроен намеренно. Илья, само собой, был абсолютно уверен во второй версии и даже суеверно перекрестился, благодаря Бога за то, что так вовремя они смогли вывезти детей из усадьбы.