Однако неожиданные повороты продолжились и теперь. Когда отворилась последняя дверь, за которой должен был открыться предутренний Ачинск, вместо положенных сумерек меня на пару секунд ослепил яркий свет. Я зажмурил глаза и прикрыл рукой лицо, но когда смог снова взглянуть, то оказался совершенно не там, где предполагал. Передо мной предстала до боли знакомая местность. Я за мгновение понял, где я. Это была дорога, ведущая из песчаного карьера в Подковы. На небе теперь светили звёзды, вдали виднелся единственный фонарь, освещавший фасад почты. Но я уже не был Эммой. Я был тем самым подростком Лёшей, а рядом со мной, держась за руку, шла такая же юная Марина, какой я запомнил её в тот вечер, когда мы возвращались из вагончика. Странное чувство тревоги и одновременно спокойствия сковало мои мысли. Я пытался осознать происходящее, но как-то вяло, будто вовсе и не хотел ничего понимать. И всё же необходимость вернуть контроль над своей жизнью взяла верх.

— Так! — воскликнул наконец я. — Стоп!

Марина остановилась и насмешливо на меня посмотрела.

— Ничего не понимаю, — сказал я.

— Эх, Лёша, Лёша, — вздохнула моя внезапная спутница. — Очнись. Ку-ку.

— Я не сдвинусь с этого места, — с обидой произнёс я, — пока ты не объяснишь, что здесь творится.

Марина молча показала пальцем за мою спину.

Я оглянулся.

Позади меня стоял Кутя с ручкой от чемодана в одной лапе и с банкой, набитой тараканами, в другой. Самого чемодана при этом я не увидел. В отличие от Марины, он смотрел на меня хмуро и осуждающе.

— Ага, — промолвил я. — И по-твоему, это должно внести ясность? Я сплю? Меня уже нет в живых? У меня глюки? И где Ольга и мой отец?

— Нда… — протянула Марина. — Сиськи явно давят тебе на мозги. Мог бы ещё на пароме догадаться, кто такая Ольга.

— Так это… — я начал понемногу соображать. — Так это была ты? Но как? В тысяча девятьсот восьмом? А-а-а… Вот же я болван!

— Ну вот, — кивнула Марина. — Первый шаг к пониманию.

— Неужели… Неужели ты мой ангел?

— Подумать только, — развела руками Марина. — Представляешь, какая удача?

— Но как?

— Для этого мы и здесь. Помнишь этот вечер, когда мы возвращались с карьера?

— Разумеется, помню.

— А у́рахов, которые напугали меня возле вагончика?

— И их помню.

— Ты уехал. Настала осень. Холодная, с заморозками. Однажды я пошла сре́зать в огороде последнюю капусту. И обнаружила на грядке это вот существо, — Марина снова показала на Кутю. Мне почудилось, что тот улыбнулся.

— Бедненький, — продолжила Марина. — Он почти умирал. От холода и голода весь дрожал. Помедли я ещё хотя бы один день, то… Впрочем, всё обошлось. Я принесла его в дом. Отогрела. Пыталась кормить, но он только молоко пил, а от твёрдой пищи отказывался. И вообще странным каким-то выглядел. Я только на пятый день догадалась, что он не совсем собака. Потому что он начал слегка светиться. Понимаешь? Когда мы видели у́рахов в карьере, самка была беременна. Это их щенок. Сами они, судя по всему, уже погибли, а малыш остался и смог добраться до моего огорода. Или они принесли его и оставили в капусте. Не знаю. Внешне Кутя был почти что собакой, даже желудок отчасти сформировался. И страха, как его родители, он не внушал, не питался отрицательными эмоциями и чужой болью. Эволюционировал до какого-то нового вида.

— Невероятно, — только и смог промолвить я.

— Ага. Не то слово. Как выяснилось довольно скоро, эмоциями он всё же питался. Но исключительно положительными: любовь, радость, душевная гармония… Постоянно требовал внимания и ласки. От этого креп и набирал вес. Но и молоко очень любил. И обнаружилось в нём ещё одно свойство. Оно было как бы производным от того, что он впитывал. Если на входе были человеческие эмоции, то на выходе — немыслимые картинки, которые невозможно отличить от реальности. Это я поняла ещё тогда, когда моя мама совершенно не замечала присутствия в доме Кути. Я первое время, как дура, спорила с ней, думала, что у неё не всё в порядке с головой. А она точно то же думала обо мне. Представляешь? Просто умора. Хорошо, что я вовремя спохватилась, а то уже мама всерьёз подумывала о том, чтобы показать меня психиатру. Всё, что ты видел и что видишь сейчас, — это его проекции в твоей голове.

— Что значит всё? — испуганно произнёс я. — С какого места?

— С того самого, когда в твой номер посреди ночи пожаловали жандармы.

— Значит… Значит, не было никакого полицейского участка?

— Ага. И Евдокимова не было. Вернее, имеется такой в Ачинске, но о тебе пока что мало чего знает.

— А отец? Тоже иллюзия? Это жестоко с твоей стороны.

— Так-так, — возразила Марина. — Не спеши с выводами. Отец есть. Только, само собой, не в участке. И всё, что его копия тебе рассказала, правда. Так что если ты перестанешь стоять как истукан, то к утру мы доберёмся до нужного места, и ты сможешь его увидеть. Давай пошли уже, Лёша.

Марина взяла меня за руку и потянула вперёд. Я ей подчинился.

— А идти-то куда?

— В деревню староверов, — продолжая тянуть меня за собой, сказала Марина.

— Староверов? — удивился я и ещё раз посмотрел по сторонам. Перед глазами была всё та же дорога из карьера в Подковы. Теперь я, само собой, понимал, что на самом деле мы сейчас где-то в Ачинске, но всё же сомнения не желали покидать мою голову.

Минут через пять, не сказав за это время ни слова, мы свернули в поле и направились по едва заметной тропе в сторону безымянного озера, где когда-то исчез мой отец.

— Мы так и будем блуждать по ненастоящим дорогам? — спросил я, нарушив затянувшееся молчание.

— Тебе так будет спокойнее, — сказала Марина. — Поверь мне, настоящая дорога не столь интересна.

Позади нас, скрываясь в высокой траве, шуршал по влажной земле невидимым чемоданом Кутя.

Я вздохнул.

— Так что было дальше-то? — спросил я. — Ты поняла, что твой Кутя не так прост, и что случилось потом?

— Потом его у меня отобрали.

— Отобрали? Кто? Зачем?

— Через три месяца, перед самым Новым годом, явились какие-то люди и забрали у меня Кутю. На них не подействовали никакие иллюзии. Видимо, какое-то устройство подавляло внушение. Просто забрали, совсем ничего мне не объяснив.

— ФСБ? ЦУАБ?

Марина пожала плечами.

— Я не знаю. Поди их там разбери. Но уже в марте меня нашёл Илья. Привёз мне Кутю обратно. Бедняжка опять был слаб, почти как и тогда, в капусте. Илья сказал, что выжить он может только рядом со мной. Так уж сложилось. Вообще, если по большому счёту, то щенок являлся самым что ни на есть артефактом. А ты знаешь, что положено делать ЦУАБу с артефактами. Не знаю, что там произошло: то ли Илья смог уговорить начальство, то ли ценность способностей Кути оказалась выше инструкций, но его официально оформили как фамильяра, а меня, соответственно, сделали ангелом. У меня не было выбора — жизнь его зависела теперь только от моего решения. Фамильяры — существа чрезвычайно редкие. Происхождение их хоть и не вписывается ни в какие научные рамки, но одно я знаю наверняка — никто из фамильяров до сих пор не был порождением ра́хов. Два года я проходила положенные будущим ангелам курсы. Потом успела поработать с парочкой наёмников, прежде чем меня приставили наконец к тебе. Ты не представляешь, насколько я была удивлена этим обстоятельством. И настолько же рада. Лёша Лазов оказался прерывателем! А я его личный ангел!

— Значит, — спросил я, — во время нашей последней встречи ты уже обо всём знала?

— Знала.

— И ничего мне не сказала… Но ведь тогда у меня ещё не было уверенности, буду ли я прерывателем.

— Да перестань, — ударила меня по плечу Марина. — Всё ты уже решил. Может, и хотел себя обмануть, полагая, что у тебя есть выбор. Не было его, Лёша, не было. Да и если бы вдруг ты отказался от своей мечты ради меня, то я тебе рассказала бы о реальном положении дел.

— Но… — тихо промолвил я и почувствовал стыд.

— Боже, — усмехнулась Марина. — Вот давай только без этого. Ты же меня знаешь. Или полагаешь, что я обиделась на тебя?

— А разве нет?

— Нет. И давай об этом больше не будем.

— Долго ещё идти-то? — тут же сменил я тему.

— Долго.

— Расскажешь мне про отца?

— Да. Ты должен знать обо всём прежде, чем увидишь его. А история длинная.

Мы уже подходили к лесу, когда Марина начала свой рассказ о приключениях моего отца.