Вызов к шефу поступил, как всегда, неожиданно. Старик был явно чем-то очень доволен, что считалось редкостью по нынешним временам. Все-таки возраст – что тут скажешь.
– Ну как, Пол, работаем? Результаты как? Сделав многоопытное лицо, я ответил:
– Кое-что есть, босс, но все скучновато как-то. И потом, такое впечатление, что мою работу кто-то сознательно саботирует. Мешает ей. Даже в других отделах нашей службы я не вижу желания сотрудничать. Каждый раз приходится давить. Скучно, тоскливо… Надоело.
– Ага. Докладывай, выкладывай.
Я кратко изложил директору свои основные достижения за последнее время. Немного пожаловался, хоть и не люблю этого. Шеф явно расстроился.
– Я от тебя большего ожидал. Ладно, ты обедал? Может, поедим? Сейчас принесут обед, и мы перекусим. Как насчет пива? Составишь мне компанию? Тогда посидим в неформальной обстановке и душевно поговорим. Есть о чем.
Я обалдел. Чтобы сам шеф предложил своему служащему пива? На работе? В своей компании?
– Начнем с того, что я считаю нужным оборудовать твой отдел системой постоянного наблюдения, – объяснял Старик. – Все помещения, без исключения, снова напоминаю тебе. Там что-то уже есть, но это все прошлый век: плохое качество, множество слепых зон, а некоторые помещения вообще не оборудованы. Ты сам набросай план установки – технические схемы этажа возьмешь в техотделе, сошлешься на меня. Потом с этим наброском поработают специалисты, проект утвердят и воплотят в реальность. Я не знал, что и ответить.
– Пока мы будем питаться, я расскажу тебе одну занятную историю. Да не переживай ты так, все нормально, и меня еще не хватил мозговой паралич, – продолжал шеф. – Просто сейчас пришло сообщение от Хозяина, что финансирование нам будет увеличено, и в немалой степени благодаря твоему отделу, цени. Но. Ты не расслабляйся, все, что я тогда говорил, остается в силе, и существование твоего отдела до сих пор зависит от произведенных тобою эффектов. Странно, да? Но из таких вот парадоксов состоит вся наша жизнь.
В этот момент принесли два подноса – для меня и для Старика. Кроме тарелок с едой, на каждом стояло по дегроновой бутылке с пивом.
– Налей-ка мне пивка. Ох, спасибо. Вот ты говоришь, скучно, тоскливо, надоело. Заела обыденность. Не говоришь? Но – думаешь. Ну вот тут я с тобой не согласен. Категорически. В самой обычной жизни временами бывает такая фантастика, что хоть рассказы пиши. Ты-то еще молодой, а вот поживешь с мое… Сколько лет? Да уж побольше, чем каждому в твоей компании. Я любому из вас в отцы гожусь, если честно. А то и в деды. Причем с запасом. Так вот, о чем это я? А, про серость нашей жизни. Расскажу один случай. Вот веришь – со мной лично произошел, не с кем-то там, а со мной конкретно.
Как ты, наверное, уже знаешь, Мартин Крейг – не первое мое имя. И не второе. После рождения мои родители назвали меня… ну, скажем… нет, неважно, как. Но носил я то славное имя всю свою юность, до… ну, тебе не надо знать, до какого времени. Учился я тогда в Геологоразведочном институте на палеонтолога, интересовало это меня, увлекало. Второй или третий курс? Второй, по-моему. Да, мне уже исполнилось восемнадцать лет – я был молод и самоуверен, а энергия била из меня через край, но вот куда ее девать, эту энергию, я не знал. Дурак был. Учеба, друзья и девчонки – все тогдашние занятия. Что? А вот так и жили. Большинство из нас. Если уж вам сейчас жизнь скучной кажется, то в тогдашнюю пору вы бы вообще с тоски засохли. Или повесились бы на детских прыгалках. По телеку шли только отечественные фильмы и передачи, а «на сладкое» – кастрированные нашей цензурой детективы из «братских стран социализма». В новостях только руководителей страны показывали и тружеников полей. А книги? Лишь сдав двадцать килограммов макулатуры или через знакомого книжного спекулянта удавалось достать зарубежную фантастику или томик французского романа с переплатой и под великим секретом. Даже отечественную фантастику подпольно копировали и распространяли нелегально, ибо купить нормальную книгу было практически невозможно. Видеоплейеров еще не было… Какой Интернет, ты что? А еда? К вечеру уже даже обычного хлеба взять негде. Да и утром временами. А уж про нарезку стерляди или копченую семгу вообще знали только крупные расхитители и партийные функционеры. Ну что я тебе говорю – все равно ведь не поверишь. Но мы опять уклонились от темы разговора.
Так вот, любил я книги покупать, по крохам со стипендии экономил. И, как следствие, захаживал в букинистический магазин в проезде Художественного театра… Не знаю, теперь этот проезд как-то иначе уже называется, не помню, как именно. Не суть. Главное, что кроме букинистического был рядом еще очень маленький магазинчик, в один прилавок. Продавали в нем антикварные книги за бешеные по тем временам деньги. Туда я тоже заглядывал. Посмотреть. Мне, простому студенту, стипендии только на комплексные обеды и хватало, да еще на проезд. А уж цены в несколько сот тогдашних дензнаков казались совсем фантастическими, на такое и месячной зарплаты моего отца не хватило бы.
И вот среди пыльных потертых фолиантов… Фолиант? Это книга такая, старая. Ты не перебивай, а то опять отвлекусь. Так вот, среди пыльных, потертых фолиантов увидел я что-то совсем незаурядное. Большая, толстая темно-коричневая книга, переплет – явно из натуральной кожи, с золотым тиснением, и обрез страниц тоже золотой. Но главное – название. Большими буквами вытиснено – «Magia» и еще что-то на латыни, мелкими буквами. Латынь я немного знал – вся биологическая систематика на латыни – и тему книги понял.
Как мне тогда захотелось ее купить, сил нет. Именно – купить и иметь у себя. Сам даже не знаю почему. Магией не интересовался, ничего о ней не знал, да и денег таких не предвиделось. Это сейчас все разной мистикой и фантастикой интересуются – колдовством, вампиризмом, Средиземьем. А тогда – не было такого. Даже в играх. Не знали мы ничего про магию – так, случайные отрывки из литературы. Но тут – меня будто приворожило что-то, честное слово. Даже продавец с подозрением поглядывать стал – уж очень я не походил на клиентов этого почтенного заведения.
Вдруг рядом какой-то дядька повернулся, внимательно глянул на меня, пристально так, и спросил:
– Что, интересуетесь, молодой человек? Смутился я как-то. Занервничал. Не любил я, когда ко мне незнакомые люди обращались.
– Да, – говорю, – понравилась. Красивая книга.
– Красивая, не то слово. Это, да будет вам известно, прижизненное издание сочинения самого Паоло Флорентини.
Я не знал тогда, кто такой Флорентини. Да и сейчас плохо знаю, если честно. Но имя было звучное и произнесено неизвестным гражданином с такой патетикой, с таким пиететом, что я совсем растерялся. Ощутил себя жалким и малограмотным, но все же набрался духу для вопроса:
– Скажите, а Флорентини – это кто?
– Ну, молодой человек, – совсем смутил меня солидный дядька, – это знать надо, раз уж вы такими вещами интересуетесь. У вас как со временем? Может, перекусим?
Я окончательно обалдел. И, что самое неприятное, заподозрил что-то скверное и предосудительное. А выглядел гражданин очень уж уверенно и основательно, что называется, располагал к себе. На вид – лет шестьдесят. Приятное, солидное лицо ученого, чисто выбритое, с двумя глубокими вертикальными складками на щеках. Круглая шляпа с короткими полями, черное пальто явно не советского покроя, черные брюки в тонкую полоску и трость. Тоже черная, блестящая, с серебряной рукояткой в виде головы… Почему пуделя? Нет, в виде головы змеи. На ногах – блестящие черные туфли с гамашами… А? Гамаши? Это такие… как бы тебе объяснить? Ну, накладки, что ли, такие поверх обуви. С кнопочками. Уж лет сто пятьдесят их никто у нас не носит. Да и тогда, когда я молодой был, все давным-давно позабыли, что это такое – так мог одеваться разве что мой прадед. Про себя я стал называть этого человека «Черный Профессор».
Надо сказать, что жрать я в тот момент хотел просто непереносимо. И от приглашения отказаться было выше моих сил. Вот мы и отправились в учреждение общественного питания. А знаешь куда? Не, не в ресторан, как можно подумать, и не в бар «Яма». А в пельменную. Была недалеко от гостиницы «Интурист» такая пельменная, носящая почему-то гордое название – кафе «Марс». Когда в нашей институтской столовой делалось совсем уж тоскливо, я шел в «Марс» и брал себе тарелку пельменей под майонезом, стакан черного кофе с сахаром и две белые булочки по три копейки каждая. Близость центра столицы сказывалась – кофе тут всегда был вполне приличный, пельмени – вкусные, а булочки – свежие. В тот день я не стал нарушать традицию, и меню осталось прежним. Мой новый знакомый взял почему-то то же самое, чем крайне меня удивил, причем расплатился за нас обоих.
Пока я уплетал пельмени, Черный Профессор, не притрагиваясь к своей порции, стал растолковывать мне происходящее:
– Не спешите, молодой человек. Время есть, а я дам вам некоторые объяснения, предоставить которые просто обязан. Немного позднее, когда вы насытите свой аппетит, мы вернемся в эту милую лавку, и я куплю ту книгу для вас.
Я чуть не подавился пельменем. Хотел уже что-то сказать, но набитый рот не дал такой возможности. Тем временем незнакомец продолжал:
– Книга, что вас так заинтересовала, – моя. Вернее, принадлежала мне, и это я выставил ее на продажу. «Купив» ее, я потеряю только небольшой процент, что взимает магазин за комиссию.
– А зачем это вам? – не понял я. – В чем смысл? И почему вы не можете просто снять ее с продажи? Это же ваша книга.
– Вот. Это главное – в смысле. Если бы все знали, в чем смысл, то и жить бы не стоило… Извините, задумался. Магазину тоже надо что-то иметь. С какой радости они будут выставлять у себя мою книгу даром? А смысл в том, что я покупаю эту книгу вам, а вы оказываете мне одну небольшую услугу…
– Нет, так мы не договаривались, – всполошился я. – Я лучше пойду…
– Вот опять, – Черный Профессор усмехнулся и театрально всплеснул руками. – Ну что за поколение у вас. Сразу какие-то подлости подозреваете и о гнусностях думаете.
– Жизнь такая, – буркнул я, – заставляет думать.
– Да, жизнь сейчас – своеобразная. А тут – все очень просто. Я отдам вам книгу, а вы взамен обязуетесь ее прочитать.
– И все? – удивляюсь.
– И все. Заодно и латынь подучите. В «Букинисте» я видел отличный учебник Покровской и Кацман – «Lingva Latina», и словарь там продается. Большой, латинско-русский.
– Подождите… Но зачем это все? – Я никак не мог понять мотивации Черного Профессора: выставлять на продажу, потом покупать… – Сложно как-то, запутанно, нелогично.
– Видите ли, молодой человек… кстати, как вас?..
Я сказал как.
– А меня – Иван Антонович. Будем знакомы. Так вот, – Иван Антонович назвал меня по имени, – продавец в этой милой лавке – мой давний знакомый. И эту книгу выставляет только тогда, когда прихожу я. Недоволен он был таким порядком – страшно, но я не могу там стоять все время, других дел хватает. Да. А мне нужно видеть реакцию покупателей и встретить такого, как вы, готового последние деньги за книгу отдать, голодным целый месяц ходить, в долги влезть, но приобрести. И не для мебели, не для украшения гостиной, а для чтения. Чтобы постигнуть ту мудрость, ту науку, что хранилась в людских умах тысячелетиями…
– Магия – это скорее суеверие, чем наука, – осторожно не соглашаюсь, – а маги не были учеными в современном понимании…
– Что вы знаете о магии? Кроме разных сказок? Магия – настоящая наука, стройная, логичная система знаний, основанная на наблюдениях и экспериментах. А древние маги были первыми учеными. И то, что ее переврали и извратили невежественные приверженцы, – не вина ее, а беда. Возьмите современную науку. Официальную. Кто считается ученым в массовом сознании? Ответьте мне.
– Ну, профессора, академики… доктора наук.
– И кандидаты еще. Все правильно. Но вы думаете, что среди академиков и профессоров не было НЕученых? Да сколько угодно. А «красные профессора» тридцатых годов? А неграмотный академик Лысенко со товарищи? А Вождь Всех Народов, которого приняли в Академию наук за некомпетентную статейку по языкознанию? Это его-то, с неполным курсом духовной семинарии. Я вам больше скажу… – Черный Профессор сделал паузу и будто задумался, – нет. Потом. Итак? Ваше решение?
– Какое решение? – обалдело спрашиваю. – Вы о чем?
– Вы поняли меня. Это, я думаю, самое выгодное предложение в вашей жизни. И отказаться вы не должны. Но я вам главного еще не сказал. Прочитав книгу, изучив ее, вы сумеете реализовывать на практике ряд магических приемов и без особых проблем сможете решать простые житейские ситуации. Так как? Книгу будете читать?
– Буду, конечно. Но если я ее не прочту? – Я вдруг забеспокоился. – Не осилю полностью и не переведу? Не успею? Сколько времени у меня это может занять?
– Времени это у вас должно занять ровно год. В такой же день и час через год мы встречаемся в этом милом кафе. Если вы выполните наше соглашение, то мои вам поздравления, а если нет – отдадите книгу.
– А если… Год – нереальный срок, я же плохо знаю латынь.
– Срок вполне реальный, а учить латынь будете в процессе. Да. Я знаю хорошего репетитора, он берет недорого, и вы осилите. – Иван Антонович будто читал мои мысли. – А если что-то произойдет, и вы наше соглашение попытаетесь нарушить, то я вам не завидую.
Это было так сказано, таким тоном, что я оставил даже мысли о каких-то увертках с моей стороны.
– Согласен. Но… Иван Антонович…
– Все-таки вас, как я погляжу, гложут некие смутные сомнения?
– Да, есть такое дело. Не понимаю я, зачем это нужно вам?
– Все просто. Мне нужны… даже не ученики – до этого вам далеко, – а просто последователи. Люди заинтересованные, из которых потом, может быть, смогу выбрать себе ученика. Таких книг у меня много. Вам ясно?
– Ясно, – кивнул я, хотя мне ничего не было ясно, – подтверждаю свое согласие.
Что за ученики? Ладно, там видно будет. В тот момент я вообще старался не думать о будущем.
– Тогда – пошли за книгой, – Иван Антонович аккуратно вытер уголки рта и небрежно бросил салфетку на свою опустевшую тарелку. Непонятно, как и когда он умудрился съесть свои пельмени. – Она нас ждет.
– За книгой, – сказал я.
– Хорошо. Только еще одно, – Черный Профессор слегка улыбнулся краешком рта. – О нашей беседе вы говорить никому не вправе. Это условие обязательно. Более того, если вы выполните наше соглашение, то обет молчания по этой теме будет связывать вас всю вашу жизнь. Если только с вами не произойдет…
В этот момент нас отвлекли. Подошла толстая тетка в несвежем, некогда белом халате, в грязном фартуке и с бурой тряпицей в руках. Тетка строго сказала:
– Уже поели, молодые люди? – Иван Антонович удивленно поднял одну бровь, но ничего не ответил. – Освободите столик. Посетители ждут.
Только сейчас я заметил, что действительно – у входа толпится несколько человек, а все столики заняты.
– Ну, мы… – хотел было оправдаться я, но Иван Антонович перебил меня:
– Уже уходим, благодарю вас.
Тетка ничего не ответила, молча сложила наши тарелки и стала протирать стол той самой грязной тряпкой…
Мы вышли на улицу и неторопливо направились к подземному переходу. Весенний день закончился. Пока мы питались, стемнело, на Город успел пролиться дождик, и мокрый асфальт отражал разноцветные городские огни. За Манежной площадью загорелись кремлевские звезды, а перед гостиницей «Интурист» дефилировало несколько валютных проституток. Парочка фарцовщиков, прикидываясь случайными прохожими, ждала клиентов. Беднягам в ту пору приходилось маскироваться – их там время от времени ловили представители власти.
– Да, – сказал Иван Антонович, взглянув на проституток. – Магия – первая и самая древняя наука. История ее печальна и величественна одновременно. Когда человечество обрело развитое сознание и, собственно, люди стали людьми, им были даны огромные объемы знаний для освоения мира и создания достойной мыслящих существ жизни. Знания были даны…
– Кем были даны? – спросил я, но Иван Антонович меня не слушал или просто не ответил. Он продолжал:
– …были даны не всем. Только некоторым. Тем, кто имел подходящее сознание и особо высокий потенциал умственного развития. По идее, сведения должны были передаваться изустно до тех пор, пока не возникнет технология записи и хранения информации. Ни письменности, ни возможности фиксировать запас знаний на каких-то материалах первоначально еще не было. Это возникло уже потом, после появления письменности. Тогда и был создан Центр, где хранились и переписывались эти бесценные сокровища. Все последующие библиотеки и университеты – жалкие подобия этого Центра. Но произошла беда. Это была одна из самых страшных и тяжелых по последствиям трагедий человечества. Природная катастрофа уничтожила Центр и погубила множество живых носителей мудрости. Случайно оставшиеся люди-носители и отрывочные фрагментарные сведения и умения были рассеяны по миру. Чем-то кому-то они помогли, что-то для кого-то дали, а где-то просто держались под строжайшим секретом. Но первоначально строгая логичная система знаний распалась, сеть была разрушена. Еще сохранились легенды. Но легенды живут своей жизнью и меняются, а истина, содержащаяся в них, часто гибнет или становится незаметной.
– А почему никто не попытался собрать сохранившиеся фрагменты? – Я был заинтригован. Такого взгляда на историю человечества я в ту пору еще не слышал. – Почему не пытались спасти то, что осталось? Очистить от последующих наслоений, выявить рациональное зерно…
– О, такие попытки делались на протяжении истории человечества много раз. Иногда довольно успешные попытки. Собственно, за одним из таких относительно удачных результатов мы сейчас и идем. Прошу вас.
Я и не заметил, как за интересным рассказом Черного Профессора мы прибыли к двери магазинчика антикварных книг. Продавец, похоже, нас уже ждал и успел подготовиться. Ничего не сказав, он молча принял деньги, пробил чек, а Иван Антонович тем временем подписывал какую-то квитанцию. Книга уже была аккуратно упакована и перевязана веревочкой. Сверток по формату только-только поместился в мой портфель, где, правда, еще осталось немного места для словаря и учебника, которые позже я купил в «Букинисте».
Иван Антонович дал мне свою карточку – раньше я почти не видел визиток. На этой значилось только имя, отчество и телефон. А верх карточки, где обычно имеется информация о месте работы и фамилия владельца, был аккуратно срезан. Я взял эту урезанную визитку, поблагодарил, а сам подумал: «Маскируется, не хочет, чтобы узнали его фамилию. Может, он все-таки какой-нибудь извращенец, а это только повод? С чего бы это он перед незнакомым молодым парнем целый вечер соловьем разливался?»
А Черный Профессор немного помолчал, задумчиво глядя на пыльные стеллажи со старыми книгами, неожиданно сухо попрощался со мной, кивнул продавцу и быстро ушел.
После этого моя жизнь изменилась не так сильно, как можно было бы ожидать. Я учился в своем институте, а параллельно изучал латынь и читал «Магию». Как я тогда объяснил родителям появление такой странной и дорогой антикварной книги, сейчас просто не помню. По-моему – никак. Просто прятал ее в своей комнате, а ночами и свободными вечерами переводил. Как следствие – запустил учебу и заработал несколько неаттестаций, а после сессии – пару хвостов. Но были и приятные моменты. Одна из первых статей, что я перевел, посвящалась чему? Правильно. Сексуальной магии. И это мне дало возможность добиться расположения девчонок нашего курса. До того мои достижения на этом поприще, скажем так, были невысоки, и главные красавицы нашего потока на меня даже не смотрели. Это напрягало. А тут, освоив пару-тройку приемов, я сразу зазнался, поскольку добился желаемого результата, о чем раньше мог только мечтать. Немного позже я научился слегка влиять на людей, но только на тех, кто уступал по интеллекту. Поэтому не удавалось сдавать все хвосты магическим путем, зато легко получилось уговорить двоих приятелей написать мне курсовые. Вообще, мои магические успехи несильно впечатляли. Так – добавляли в жизнь немного перцу.
Но кое-что и расстраивало. А что было действительно неприятно – это то, что я потерял друзей. Быстро и всех. Девушки не в счет – с ними-то я только… э-э-э-э… проводил время, а не дружил. А вот настоящие друзья исчезли, и я стал резко ощущать одиночество. Одиночество среди людей, это тебе как? Не попробуешь – не поймешь. С переводом дела тоже шли как-то не очень. Я выискивал только те разделы «Магии», которые могли представлять сиюминутный практический интерес. А все остальное оставлял на потом.
К весне я погряз в сессионных проблемах, после была практика – тоже не до перевода, а далее один месяц веселых каникул, который я провел на черноморском берегу. Осенью опять надо было сдавать хвост за предыдущий семестр, и когда я опомнился, то оказалось, что основная часть книги не переведена, а времени – меньше месяца.
Когда наступил срок, а я так и не прочитал всю книгу, это не особенно обеспокоило. Я понимал, что книгу придется отдать, но что-то же я оттуда узнал. И много. Кое-чему научился и освоил несколько весьма полезных в повседневной жизни вещей.
В тот же день, что и год назад, примерно за пятнадцать минут до назначенного срока я входил в кафе «Марс». В руках у меня был сверток с фолиантом. Иван Антонович уже ждал. Выглядел он точно так же, как и в прошлом году, даже смешные гамаши на ногах сохранились. Лицо его тоже не изменилось – те же складки на щеках, те же пронзительные глаза. Он, не говоря ни слова, взял у меня сверток, два раза провел по нему рукой – как будто видел ладонью через газетные слои. Молча повернулся и ушел. Один только раз он быстро взглянул мне в глаза. Я почувствовал какой-то холод во лбу, увидел яркую вспышку и ощутил резкую боль в затылке. Больше Черного Профессора я не встречал, а его визитка с телефоном куда-то пропала.
Когда я вернулся домой, то вдруг оказалось, что ничего не помню из прочитанного в той книге. Только название. Более того, скоро выяснилось, что пропали те необычные умения, что появились у меня за прошедший год. События того года вспоминались плохо. Схематично. А последующий период был вполне предсказуем – девушки странно на меня смотрели и будто ждали чего-то, а мои с ними отношения пошли на убыль и из широкой реки быстро превратились в узенький ручеек. Друзья так и не вернулись, и я доучивался практически в полном одиночестве.
Вот такая вот байка. Ты думаешь, я сильно сожалел, что не осилил тогда всю книгу Ивана Антоновича? Совсем нет. Почему? А вдруг он бы взял меня в ученики? Что тогда? Я бы не смог отказаться. И во что бы я потом превратился? Не знаю. Но ничего человеческого от меня во мне уже не осталось бы – это уж точно.
Закончив свой рассказ, Старик с минуту безмолвствовал, а я не знал, что надо сказать, поэтому тоже молчал. Можно подумать, что он действительно сохранил в себе что-то человеческое. В конце концов я все-таки не выдержал и выдавил из себя:
– Это правда? – Вообще-то я не поверил тогда ни одному слову Старика.
– Знаешь, ты первый, кто задал мне этот вопрос, – задумчиво молвил шеф.
– Вы действительно не ругали потом себя за то, что отказались? – осведомился я с утвердительно-вопросительной интонацией. – Не сокрушались?
– А ты как думаешь?
– Думаю, что позднее вы раскаивались и винили себя. Причем не раз. Но давно, а после привыкли и вспоминали, как забавный случай из какой-то другой жизни.
В первый момент шеф ничего не ответил. Похоже, он уже пожалел, что поведал мне эту историю. Выдержав свою фирменную паузу, он сказал:
– Знаешь, почему я пересказал тебе этот эпизод? – и, не дождавшись моего ответа, продолжил: – Ну, во-первых, чтобы ты знал – все в жизни выглядит не совсем так, как кажется. Это я в широком философском понимании проблемы. Я старый человек, давно уже живу на свете, но об этом и без меня писали умные люди, причем очень много. А во-вторых, для того, чтобы ты ни о чем не жалел и ни в каких потерях себя не обвинял. Даже если… ну потеряешь ты свой отдел. Ну вернешься обратно к Князеву. Ну неприятно, да, понимаю. Но не трагедия же, и ничего такого уж особенного не случится. Даже в зарплате не потеряешь. И еще одно – ты подумал о моем предложении по поводу своей секретарши? Мне нужен еще один секретарь, и эта девочка вполне подходит, я наводил справки.
– Но босс, мы же с вами еще тогда договорились…
– О чем это? Вот закончишь то скандальное дело – и переводи ее ко мне. Ты давно с ней спишь? Можешь не отвечать, я и так все про вас знаю. Так вот, сексуальные отношения между сотрудниками запрещены уставом нашей службы. Давал подписку? Думаешь, формальность и тебе можно не соблюдать? Многие так думают… до поры до времени.
Расставшись с шефом, я долго не мог успокоиться.
Впрочем, работа по делу продолжалась.
Когда по моему запросу стали приходить сообщения от агентов, я даже не сразу сообразил, о чем шла речь, – слишком сильно разозлил меня Старик. А когда вспомнил, то сразу обрадовался – задание я им дал такое: узнать, кто и зачем хочет убить Пола Жданова – меня то бишь. Они, правда, не были в курсе, что я – это я, но такие подробности им знать и не полагалось.
Вначале откликнулись Пейдж и Гаспар. Первый откровенно скучал и всегда с радостью хватался за мои задания, а второй привык к службе, поэтому всегда реагировал четко и быстро.
Но моя радость была непродолжительной – ничего путного эти двое не узнали.
Возможности человеческие не безграничны. Бог был глух и слеп к моей беде. Нет, я все-таки не разозлюсь, не дождетесь. А ради чего тут злиться? Меня посещают мысли, чем дальше, тем страннее. Понимаю, что я выбился из общего ритма, что мне нужно отдохновение, мне необходимо замкнуться в каком-то недоступном для других пространстве.
К чему я это все? А вот к чему. Когда я в конце концов получил досье на всех тех, кто мог хотя бы теоретически желать моей смерти, и тех, кто получил бы хоть какую-то пользу в случае моей внезапной гибели, я не то чтобы сильно расстроился, скорее, поскучнел. Таких людей оказалось уж слишком много.
Надо было срочно что-то предпринимать, а я понятия не имел, что. Поэтому, как ни парадоксально, на прием к Старику напросился сам.
На этот раз в кабинет к шефу пригласили официально, причем с самого утра, в один из понедельников.
– Давай, проходи, садись, – после обычных приветствий сказал шеф. – Ну ты как?
– Нормально, босс. А что? – испугался я. Я до сих пор злился на него, но известно, что злиться на начальство – занятие непродуктивное.
– Как твой отдел?
– Нормально, босс. Я как раз хотел сказать, что пора… – начал я почему-то оправдываться. Шеф никак не выказывал своего интереса к нашему предыдущему разговору. Похоже, что всю прошлую нашу беседу он благополучно амнезировал. Или только прикидывается? Что ж, он может.
– Вот и я о том, что уже пора. Тебе надо освоить главные секреты управленческого воздействия.
– Ну я же более-менее справлялся с руководством группой, а отдел, по-моему, не очень сильно отличается…
– Нет. Группа – это хорошо, но недостаточно. Отдел – не группа. Вот, например, есть такое понятие – «управление обезьянами», знаешь, что это? Не знаешь. А сие есть искусство не брать на себя проблемы своих подчиненных. Любых подчиненных, кем бы они ни были. Или что является ключевым критерием при приеме на работу: обучаемость или профессионализм? Иногда трудно решить. Ты пойми, что руководитель – он же как завхоз: на нем вся организация и обеспечение бесперебойной работы подразделения. Тебе нужно четко усвоить понятие продукта работы отдела, продукта работы сотрудника и как эти «продукты» влияют на планирование деятельности твоего отдела, на смету расходов, на прогноз разных неприятностей. Ты должен понять, как нужно ставить планы перед работниками, как повысить качество службы и взаимодействие между сотрудниками, как грамотно и точно делегировать основные задачи, ключевые критерии работы, как координировать с другими отделами. Короче, я тебя направляю на курсы повышения квалификации для руководителей и топ-менеджеров компаний. Не спорь, это – приказ. Официально ты, как гендиректор компании «ЮниКод», направлен туда на стажировку…
– Кем направлен? – спросил я.
– Подожди… Направлен на стажировку… на обучение и будешь там повышать свою квалификацию. Поедешь в Город-на-Неве, на неделю. Пятидневный практический курс, посещение обязательно, личное присутствие будет фиксироваться, поэтому даже не думай… Все. Свободен.
На этом разговор с шефом закончился, и уже через пару дней я оказался за четыреста миль от своего дома. В командировке.