Как говорится, если долго писаешь кипятком, то в первую очередь вынь пальцы из розетки. После очередного периода бурной активности Лорен опять куда-то исчезла, а я, плюнув на все, вышел на улицу один. Всегда, когда надо решать какой-то вопрос, я не могу долго оставаться на одном месте – мне нужно ходить, двигаться, быть в Городе. Среди его домов, улиц, людей, машин, среди его шума. Город никогда не засыпал; темнота уже густела вне пределов световых пятен городских фонарей, а веселящийся народ и не думал расходиться по домам.

Почему я тогда заметил ту вывеску – до сих пор остается для меня полной загадкой. Собственно говоря, и вывески-то никакой не было, только небольшой указатель с невзыскательной надписью Cocktail Club, уводящий куда-то в темную арку подворотни. Подворотни одного-единственного дома еще царской постройки, чудом сохранившегося в этом районе. Все другие дома в округе были сильно моложе, безуспешно притворяясь старыми.

Повинуясь указателю, я свернул под арку. Обещанного стрелкой клуба вначале нигде не обнаружилось, но я не сдавался. Обыскав двор, я в конце концов нашел эти же слова неподалеку от входа в какую-то дверь. Нерешительно потоптавшись, все-таки нырнул в темноту.

Сам клуб располагался в подвале. Никаких детекторов, никакого сканирования. Сонный охранник безучастно окинул взглядом мою персону и молча кивнул в сторону зала. Я заплатил за вход, уселся за один из пустующих столиков и принялся бесцельно рассматривать обстановку. Интерьер заведения был натурален и прост: голые стены, местами покрашенные или декорированные под кирпич. Клуб отличался редкостной старомодностью, очень чисто и уютно, и нет впечатления, что сидишь в подвале. Странно, но не имелось никакой техники, кроме экранов кое-где на стенах. Зал выглядел как в старинных фильмах. Я не заметил ни одного человека ни в шлеме, ни в очках. Все было вживую – видимо, всяческие электронные средства были здесь под полным запретом. Играла приятная живая музыка, а за столиками сидели улыбающиеся пары. Мелодия, надсадная и щемящая, наполняла все здешнее пространство. На маленькой сцене, которую я сразу даже не увидел, находился мужик с потрясающе длинными и абсолютно белыми волосами, в костюме, состоящем только из двух узких полосок кожи с яркими мигающими светодиодами на них. Музыкант самозабвенно играл на настоящем саксофоне – сам играл, своими легкими. Посетителей немного, одиночек почти не было совсем, в основном пары. Некоторые парочки сидели за столиками в разнообразных вольных позах, сладко целовались, не обращая на окружающих никакого внимания. Другие, слившись едва ли не воедино, медленно перетаптывались в танце. Все присутствующие были одеты по-разному, без всякого соблюдения какой-либо конкретной моды или дресс-кода, хотя говорят, что самый строгий дресс-код бывает только на нудистском пляже. Женские наряды выглядели в высшей степени пикантно, и, глядя на них, я порадовался, что сообразил одеться в те шмотки, что удобны и комфортны мне. Я молча сделал заказ, и две рюмки мартини дополнили мое настроение.

– Вам какой?

Вопрос был адресован не мне, а кому-то рядом, за моей спиной. Я обернулся и бросил беглый взгляд на столик возле себя. За ним сидела девушка с короткими волосами, выкрашенными в ярко-красный цвет. Может, у нее не волосы, а парик? Похоже на то. Если и парик, то классный – выглядит как настоящие волосы. Красивая девушка. Она была одета в маленькое черное платье, а на ногах красовались блестящие босоножки на тонком металлическом каблуке и с ремешками, бережно охватывающими изящную ножку. В тот момент глаза у девушки были закрыты, а лицо изображало тихое наслаждение.

«С таким профилем и с такими ресницами она не может быть обыкновенной, – думал я. – Ее место не в жизни, а в фэнтезийном романе про эльфов».

Только вот глаза все-таки грустные, а наслаждение ненастоящее. Перед ней стояла порция мороженого.

– Так какой выбираете? – повторил бармен уже с ноткой нетерпения.

Здесь, в этом клубе, официанты осуществляли функции барменов. Или наоборот – бармены выполняли работу официантов. Явно неподготовленная к такому вопросу, девушка на секунду замешкалась, но тут ей на глаза попалась спасительная карточка с названиями коктейлей.

– О, простите, я немного задумалась, – улыбнулась девушка. – Пожалуйста, приготовьте мне этот… м-м-м-м-м… «Темный флешбэк».

– «Флешбэк» это неплохой выбор, – кивнул бармен.

– Или нет, стоп! Постойте, – девушка углядела более соблазнительное название. – Лучше «Строуберри-коктейль».

– Хорошо, пусть будет «Строуберри», – безропотно согласился бармен, открывая ручной шейкер, похожий на маленький блестящий артиллерийский снаряд.

Я залпом допил свою рюмку и снова стал глазеть по сторонам. В дальнем углу, прямо напротив меня, тихо беседовали молодые супруги. Или просто очень близкая пара. Он – в черном классическом костюме, она – в прозрачных джинсах и сетчатой тунике. Взглянув на них, я опять с силой испытал свое одиночество. Пара иногда вставала из-за своего столика, проходила в центр зала и медленно танцевала в очаровывающем неторопливом ритме. Он осторожно держал ее одной рукой за бедро, а другой сжимал плечо, слегка дотрагиваясь до ее щеки своей. Несовременно, как сказала бы Эльза.

Я еще раз оглянулся. Красноволосая девушка сидела, подавшись немного вперед и облокотившись на столик. По-детски охватив руками высокий стакан, она тянула жидкость через трубочку, следя из-под опущенных ресниц за понижением уровня жидкости. Как-то непохоже, чтобы она здесь кого-то ждала. На профессионалку тоже непохожа. Может, хотела завести новое знакомство?

Кивнув официанту на пустые рюмки, я достал из кармана купленный по дороге журнал «Экспансьон». Несмотря на запрет французского президента Хасана Али-аль-Рахима, журнал все же продолжал издаваться в Голландии. Так, что там новенького? Очередной скандал в Европарламенте… прием, устроенный родителями популярной порнозвезды по случаю ее отбытия за океан… забастовка работников секс-клубов Гамбурга… Светская хроника, реклама, последняя коллекция дома моделей Кардена… «Этот год начался под знаком Черного Скорпиона. Мода обнаруживает несомненную тенденцию вернуться к обыгрыванию природных линий женской фигуры. Взгляните на эти снимки свежих моделей. Каждый образец говорит сам за себя – черный цвет, прямые плечи, узкая талия и крепкие подтянутые бедра убедительно свидетельствуют, что наступил новый этап…»

Тут каким-то седьмым чувством я ощутил, что моделями имени Кардена интересуюсь не я один. Не поднимая головы, скосил взгляд на свою соседку. Девушка немедленно отвернулась и с независимым видом стала побалтывать трубочкой. Льдинки тихо стучали в высоком стакане. Я положил свой журнал перед красноволосой соседкой.

– Прошу, – сказал я, – так будет удобнее, уверяю вас. А то вы свою прелестную шейку можете вывихнуть, заглядывая через плечо.

– Если мешаю, это не дает повода хамить. – Девушка оттолкнула от себя журнал и повернулась в сторону бара. Ее маленькое, хорошей формы ушко слегка порозовело. – Счет, пожалуйста!

Услышав призыв, бармен взглянул в нашу сторону. Я перехватил его взгляд и, сдвинув брови, едва заметно покачал головой. Тот понимающе усмехнулся одними губами и занялся своей сложной никелированной аппаратурой.

– Простите меня, – примирительно сказал я, – не рассчитывал обидеть. Вероятно, использовал не совсем вежливый оборот речи, но дело в том, что я редкий гость этого заведения, чувствую себя не в своей тарелке и здешние традиции мне неведомы.

– Кучеряво. Новичку надо считаться с правилами поведения в чужом клубе, – заносчиво сказала моя собеседница.

– Какая строгость. Прежде чем критиковать чужое поведение, проследите за своим собственным, – поддел ее я.

– Потрудитесь не читать мораль, – надменно отрезала она. – Я в этом не нуждаюсь. Строгостью и дисциплиной меня и так уже на работе достали по самые гланды.

Я, не зная, что тут ответить, медленно допил свой мартини.

– Если хотите знать мое скромное мнение, – проговорил я, – то вы нуждаетесь кое в чем поэнергичнее, чем просто чтение морали. Не согласны? Мне еще мартини, – сказал я официанту, – а девушка просила счет.

– Я уйду, когда посчитаю нужным, – отрезала она. – Официант, еще один «Строуберри».

– Ну ладно, хватит валять дурака. Та клубничная шипучка, которую вы так самозабвенно пьете, не такая уж невинная вещь, как может показаться. Это газированная смесь спирта, подсластителя, глицерина, якобы безвредного красителя и земляничной эссенции. Где-то через полчаса все поплывет у вас перед глазами, а дальше… Два таких коктейля подряд – очень много, даже для меня. Эти коктейли – предательские штуки, говорю совершенно серьезно, как эксперт.

– А вам-то какое дело? – снова возмутилась девушка. Бармен, отмерил в шейкер разноцветные жидкости, добавил туда кубики льда, закрыл и принялся трясти с ловкостью жонглера. Воспользовавшись тем, что девушка внимательно разглядывала лежащий перед ней журнал с модами, он взглядом указал мне на нее, одобрительно подмигнув – стоящая, мол, заслуживает самого пристального внимания. Я пожал плечами с притворно равнодушным видом. Тройная порция крепкого мартини уже давала о себе знать. Разум начинал заволакивать туман, слегка заглушавший музыку и клубный шум. Возникло то самое приятное состояние начинающегося опьянения, когда одни мысли и ощущения как бы притухают, гаснут, а другие, наоборот, приобретают необыкновенную легкость яркость и красоту. Полуголый мужик с белыми волосами пропал, его место заняла какая-то поп-группа. Музыканты в немного замедленном темпе играли «Три монетки для Золушки». Я прикрыл глаза, слегка покачиваясь в такт музыке.

– Простите, а что означает слово «эшантийон»? – вдруг спросила моя соседка, продолжая рассматривать заинтересовавшие ее модели.

– А вам-то какое дело? – грубо и неестественно резко повторил я ее слова.

– Благодарю, вы очень любезны, – фыркнула девица.

– Следую вашему примеру, – злорадно выдохнул я. – Мы, мужики, часто идем на поводу у прекрасного пола. Наш извечный недостаток и врожденный порок.

Девушка не удостоила ответом, продолжая рассматривать мой журнал. А я временами искоса поглядывал на нее, безрезультатно пытаясь определить социальный статус и общественное положение. Одета в коктейльное платье. Странно, сейчас девушки платья практически не носят, все ходят в штанах. Только проститутки и некоторые оригиналки сохранили верность юбке. Невесты еще. Платье на ней сидело превосходно, но сумочка – новая и безукоризненного качества – явно этому платью не подходила и стилю совсем не отвечала. Больше всего, пожалуй, меня удивило полное отсутствие косметики – это здесь и сейчас, когда любая девчонка начинает краситься лет с пяти. И почти никаких украшений. Почти, если не считать массивного перстня белого металла на правой руке. Такие обычно носят лысые, пузатые и немолодые мужики в знак принадлежности какому-нибудь замкнутому обществу. Натуральные, покрытые бесцветным лаком ровные крепкие ногти на руках коротко острижены, чего никогда не делает ни одна гламурная лентяйка. Это вполне могло указывать на трудовой образ жизни девушки. Вдруг неожиданно для самого себя я брякнул:

– Вы изучали французский?

– С чего решили? – незнакомка холодно взглянула на меня, немножко подняв брови.

– Показалось. Почему-то заметил, что вы верно произнесли слово «эшантийон».

– Ну да, было дело. Французский учила, – кивнула она и, отвернувшись, поднесла к губам стакан с торчащей из него трубочкой, – всего один год, но что означает слово echantillon, понятия не имею.

– Оно означает «образец», – спустя минуту уточнил я, – это во-первых.

– Благодарю вас. А во-вторых?

– А во-вторых, обязан просить о помиловании. Давайте позабудем о тех гадостях, что мы тут наговорили друг другу. Вы не против такого развития событий?

– Я не очень злопамятна, – девушка передернула плечами.

– А мне отчего-то так не показалось, – ляпнул я, движением руки подзывая официанта. – С таким лицом, как ваше, зло забывать нельзя. Никогда. Зло нужно помнить, чтобы хорошо и со вкусом отомстить обидчику. Может быть, мы пока потанцуем?

– Извините, но в этом клубе с незнакомыми не танцуют. – Девушка с утрированным недоумением бросила на меня красноречивый взгляд. – Этот клуб делает ставку на вполне сложившиеся пары. Или вы принимаете меня за дешевую шлюху? – спросила она высокомерно.

– Как вы могли такое вообразить. Боже сохрани, – возразил я шеридановской цитатой, – просто… Нет, я действительно этого не знал. В моем кругу к подобному относятся как-то проще, что ли. Простите, не хотел обидеть. Кстати, мое имя Алекс, а можно узнать ваше?

– Мое? – девушка на секунду как бы растерялась. – Ну, можно, конечно, почему нет? Меня зовут Эллен. С двумя «л».

– Очень рад познакомиться, Эллен, с двумя «л». Я и не думал принимать вас за кого-то другого. Просто смотрел и пытался отгадать, чем занимаетесь в реальной жизни и кто вы такая в миру.

– Ну и как? Угадали? – она улыбнулась, снова прикладываясь к своей трубочке. – Что скажете?

– Нет, не сумел. Я только и смог определить, что много работаете на клавиатуре. Это так?

– Есть такое, – Эллен посмотрела на свои руки, – тружусь в юриспруденции, приходится набивать очень много текстов, а длинные ногти мне мешают.

– Ого, – изумился я. – Вы юрист?

– Будущий юрист, – она кратко рассмеялась. – Вообще-то в Юракадемии учусь. Приходится работать, чтобы на что-то жить и оплачивать обучение. Вот и ишачу на одного крутого юриста. Его референт. Причем не только за компьютером все надо сидеть. Еще приходится с самыми разными делами возиться. Выполняю всевозможные поручения, документацию обрабатываю, речи под диктовку набираю, чай готовлю. Ну все, что прикажет шеф. Длинные ногти мешают, что бы там ни говорили мои подруги. Зато мой босс старомоден, электронике не доверяет, вот и набиваю вручную.

– А, это другое дело. – Я позволил себе покровительственные нотки. – Учитесь на последнем курсе?

– Ну… почти. Через год диплом.

– А коктейльные карты, – улыбнулся я, – в вашу учебную программу не входят?

– Названия коктейлей? Да как вам сказать… Был у нас спецкурс по гламуру и светской жизни, но я учила его не бог весть как. А вы очень проницательны.

– Профессиональное качество.

Эллен кинула на меня вопрошающий взор, но я стойко выдержал ее взгляд и ничего не сказал.

– Вы коп? – не утерпела она. – Или сыщик?

– Нет, куда уж мне. Я писатель, – нагло соврал я.

– Да ну! Как это интересно. А свою бумажную книгу с автографом подарите?

– Нет, не смогу. Извините, но у меня сейчас нет свободных экземпляров.

Она вдруг довольно кивнула.

– Это хорошо, что нет, а то, если бы вы что-то подарили, пришлось бы читать. – Эллен немного помолчала. – Знаете, я не очень-то много читаю и не особенно люблю теперешнюю литературу. В общем, я практически ничего в ней не понимаю и поэтому совершенно равнодушна. Думаю, что если что-то не нравится, то имеет место вероятность, что это именно я чего-то не понимаю. Может быть, я просто дура, но вы-то сами, как профессионал, понимаете концептуальную литературу и всех этих модных суперреалистов?

– Видите ли, – улыбнулся я, – мне бы не хотелось сейчас говорить о литературе. Если честно, вообще не люблю говорить о ней, потому как давно ничего не пишу.

– Это для вас очень неприятно, да? Такие вопросы, – она немного смутилась, посмотрела на меня с сочувствием. – Простите, что я затронула тему творчества… не хотела огорчать. Знаете, никогда бы не подумала, что вы литератор. Скорее можно принять за мелкого частного сыщика, какого-нибудь копа или безопасника.

– Или за наемного убийцу?

– Нет, не-е-ет, – засмеялась она, погрозив пальчиком. – Что-нибудь связанное с наблюдением за людьми и сбором информации.

«Ни фига себе. А девочка-то не так проста, – подумал я, – с ней надо соблюдать осторожность и держать ухо востро».

Эллен нагнулась над своим стаканом, глядя на меня искоса и исподлобья. Она громко высосала со дна остатки коктейля, вытащила оттуда обтаявшую льдинку и с характерным звуком разгрызла.

– А здесь вы как, часто бываете? – спросил я.

– Временами, от случая к случаю. Как придется. Хорошо это место знаете?

– Я? – на секунду я поколебался между желаниями соврать или сказать правду. Правда победила. – Нет, совсем не знаю. Обычно у меня не так много свободного времени, а то бывал бы чаще. Собственно, сегодня я вообще здесь в первый раз. Хороший клуб.

– Ну да, неплохой, симпатичный, особенно женский сортир, обклеенный порнокомиксами… Здесь вы в первый раз, но остальные славные места в ночном городе вам хорошо известны, – понимающе кивнула она, – и там уже не ищете глазами официанта, прежде чем заказать коктейль. Я права?

Я рассмеялся.

– Да нет, мне почти некогда ходить по клубам. Есть один любимый и все. Я консерватор. А вы торопитесь?

– Да, консерватор, тороплюсь, – сказала она. – Знаете анекдот про черта и ведро гвоздей?

– Нет, – признался я. К моему удивлению, она совсем не опьянела. – Расскажете?

– Странно, что не знаете, анекдот старый как мир, но один из самых моих любимых. Так вот. Помер студент и попал, естественно, в ад. Сотон ему и говорит: «Тебе в какой ад: в обычный или в студенческий?» Ну студент отвечает: «В студенческом аду я уже побывал, давай лучше в обычный». Попал он туда, а там все отлично: бабы на любой вкус, выпивка классная, наркота бесплатная, только одна беда – каждый день приходит черт и забивает ему в задницу гвоздь. Промучился так студент с месяц и пошел к Сотону. Просит: «А можно все-таки в студенческий ад?» «Что ж, – отвечает Сотон, – имеешь право. Иди». Перевели студента. А там – совсем классно. Бабы – еще моложе и еще краше, выпивка – хмельнее и слаще, наркота – еще лучше, а самое главное – черт не приходит. День не приходит, неделю, месяц, два… Три. Вот, думает студент, круто. Проходит так полгода, как вдруг является черт и приносит ведро гвоздей: «Все, студент, сессия». Вот так вот. Мне пора бежать – послезавтра у меня экзамен, нужно готовиться. Ну пока, Алекс, до встречи.

Я даже ничего не успел ответить, как она упорхнула. Как-то необычно… может быть, я что-нибудь не так делал? Жаль, но увы. Не она первая и не она последняя. Разные люди вокруг меня. Некоторых я уважаю, других ненавижу, третьих презираю, по кому-то сильно скучаю. А с некоторыми желаю видеться как можно реже, но это невозможно. Они – лживые твари, идиоты и кретины, готовые перед кем угодно ползать на коленях, лишь бы получить то, что им сейчас необходимо, а ведь на них противно даже смотреть. Есть люди, которые мне не нужны, и до поры до времени они могут меня игнорировать, а как только что-то у них случается, они сразу же бегут ко мне. Стоит мне о них забыть, как они тут как тут. А самые близкие люди далеко. Здесь всего только два-три человека, а остальные на большом расстоянии от меня. Или давно уже в Темном Городе. Или – недавно, но все равно там. С кем-то я скован на всю жизнь, а кто-то предает, всадив слово как нож в спину.

На самом деле хороших людей мало. Очень. Тех, кому можно доверять и на кого можно положиться, тех, кто действительно всегда готов помочь и за кого я готов пойти куда угодно. Грустно, что их так мало, но они проверены временем и они действительно те, кто мне нужен. Мне опять сделалось как-то уныло и минорно, поэтому я покинул клуб. Я выбрался на улицу и неторопливо пошел в неопределенном направлении. Безумная мысль, что меня здесь и сейчас найдет Проводник, не оправдалась. А тут еще Лорен… Что-то с ней не так, я не понимаю чего-то важного и, может быть, главного. Судя по всему, раз уж она из команды Пола, то и она подвержена какой-то преступной мании или некоей форме безумия. Но я ничего не замечал, кроме разных странностей. А у кого их нет, этих странностей? Только у каких-то невероятно скучных и безликих субъектов. Но это уже само по себе форма безумия и входит в область интересов психиатров.

Надо спокойно подумать. Лорен говорила, что преодолела зависимость от нарджина. Наржин похож на эндорфин – вещество, которое иногда еще называют «гормоном счастья» или «природным наркотиком». Естественный эндорфин приводит человека в состояние эйфории. Любовь, творчество, слава, власть, секс и какое-нибудь другое положительное переживание, связанное со многими категориями человеческого бытия, повышают уровень эндорфина в мозгу. Эндорфин – это одно из веществ, которые получаются из вырабатываемого гипофизом вещества – беталипотрофина. Так что в гипофизе эндорфины не образуются, в нем образуются беталипотрофины, из которых, в свою очередь, в головном мозге формируются эндорфины. Эндорфины обладают способностью уменьшать боль и влиять на эмоциональное состояние аналогично морфину. Установлено, что они также контролируют деятельность эндокринных желез в организме. Нарджин действует похожим образом, но не в пример сильнее и острее. Нарджин (Nargin) – наркотик нового поколения. Синтетический препарат – аналог естественных эндорфинов, абсолютно безболезненно включающийся в метаболизм. Поэтому нарджин не вызывает физической зависимости, не токсичен и безвреден для тела. Нарджин вызывает зависимость только психологическую и эмоциональную – как, например, привычка к богатству, власти и роскошному образу жизни. Попробовав нарджин, человек уже не способен отказаться от его употребления.

Известен только один старый способ лечения нарджин-зависимости: подавление центра удовольствия в головном мозге. После такой операции у пациента пропадают всякие положительные эмоции и уже ничего не может доставить ему радость.

Но Лорен не теряла способности получать наслаждение. В этом я был абсолютно уверен.

Все-таки непонятно, какое отношение все это имеет к моей теперешней работе? Что полезного для дела я узнал? Ровно ничего. Казалось бы, совсем ничего. Но все же… Самым неприятным было сейчас то, что я даже не мог ясно сформулировать себе ту мысль, что закопошилась во мне еще вчера и почему-то стала сегодня еще более беспокойной, требующей ответа. Какого ответа? На что? Я этого не знал. Я ощущал только то, что вместо прежней ясной и несокрушимой уверенности в своих суждениях о смысле жизни и задаче моей работы внутри сознания растет необычное чувство допущенной в чем-то грубой ошибки. И еще одно. Я вовсе даже не был уверен, связано ли это с тем, что я продался Полу и его конторе, или нечто возникло попутно, случайно совпав по времени. Что-то переломилось в моем отношении к окружающей действительности, к работе и, может быть, даже еще шире – ко всякой жизни вообще.

Незаметно для себя я вдруг очутился в прелестном круглом скверике посреди маленькой живописной площади. Почувствовав сильную усталость, сел на невысокую скамейку. Становилось прохладно, пластмассовые листья железных псевдодеревьев шелестели своим безжизненным шорохом. Ничем не огороженный бассейн был полон, вода тихо стекала по краям и казалась положенным на землю огромным толстым зеркалом. Внутренность бассейна выглядела непроницаемо черной. Приглядевшись, я вдруг понял, что на самом деле вода прозрачна, а черен сам бассейн, да и ночь давно уже вступила в свои права. Посреди круглого водоема на своем камне зябко блестела необыкновенно реалистичная фигурка купальщицы. Сидящая на корточках обнаженная металлокерамическая девушка, широко расставив красивые ноги и подавшись вперед, смотрела в воду, будто не могла оторваться от собственного отражения.

Я проглотил маленькую капсулу энергетика. Таблетка лекарства от утомления сразу же растаяла, так и не дойдя до желудка. Опустив голову, принялся механически считать разноцветные каменные плитки у себя под ногами. Хотя и неправильной формы, они были превосходно пригнаны одна к другой. Это меня почему-то удивило. Прошла шумная группа молодежи, горланя на ходу какие-то дикие лозунги. И снова стало спокойно и безлюдно, лишь за спиной тихо шелестели проносившиеся по улице мимо площади автомобили. Забыв о времени, я сидел в понурой позе, бесцельно разглядывая плитки.

Какими диковинными, извилистыми и непримечательными дорожками иногда мчатся мысли. С чего все это началось? Что услышал такого, что могло бы скинуть с рельсов мои обстоятельные, давно взлелеянные взгляды? Ровно ничего такого особенного.

Что известно о конторе, где работает Пол? Служба информационной безопасности. Да, я знал о всяких слухах, что вечно клубились вокруг этой федеральной структуры. Не был уверен, но сейчас кое-что увидел. И за прошедший месяц воспоминания не стали тускнеть. Более того, почти каждую ночь снилась жуткая сцена в подвальном этаже. В разных вариантах – иногда на железном стуле сидел я, иногда – Эльза, иногда – Пол, иногда – Лорен…

А что я знал раньше о своем нанимателе, об этой фирме – «ВИП Сервис»? Говорят, женщины там прекрасны до умопомрачения и вытворяют просто чудеса. Я никогда раньше не располагал подробными сведениями об этой компании и не хотел ничего знать до того самого дня, пока не был нанят. Но опять-таки, почему именно до того дня? А что такого случилось со мной потом, вчера, например? Обычные воспоминания, причем довольно забавные для человека, прошедшего через горы всякой грязи. Но потом была еще эта беседа с Полом в его конторе. О дьявол, как иногда говорит Лорен, сколько еще разнообразных проблем у меня возникнет!

Поднявшись со скамьи, я засунул руки в карманы джинсов и, не поднимая голову, медленно побрел к бассейну, стараясь не наступать на соединения плиток. Больше всего сейчас мне не хватало друга. Настоящего, хорошего друга, с которым можно поговорить, посоветоваться, поспорить. Как-то странно, что я не сумел найти время для друзей, хотя работаю по этому проклятому делу вот уже второй месяц. Впрочем, что такое второй месяц, когда бывает, что и всей жизни иногда не хватает на то, чтобы с кем-то нормально поговорить? Да если уж на то пошло – разве много у меня настоящих друзей? Хороших друзей не бывает слишком много. Для начала желательно определиться, а что такое дружба. С долей уверенности могу сказать, что точного определения никто не даст. Каждый человек в зависимости от его возраста, мировоззрения, темперамента и характера позиционирует дружбу по-своему. И действительно – разве можно сопоставить дружбу двух взрослых девиц и мальчишек дошкольного возраста? Вообще-то все, конечно же, абсолютно уверены в том, что «друг в беде не бросит, лишнего не спросит» и «дружба навеки». Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Сколько человек в своей жизни я когда-то именовал своими друзьями? Много. Ну и где они? Конечно, во всем виноват я сам, никто и не спорит, надо поддерживать отношения, а я пустил все на самотек. Переезды, новые работы, новые знакомства, новые жены, новые любовницы…

Мне нет оправданий. Мир тесен, и я периодически встречаю кого-нибудь из своего прошлого, но кроме неловкости не ощущаю ничего. Надеюсь – а вдруг меня не узнают? Но, видимо, со школы во мне мало что переменилось. «Как дела?» «Хорошо, а у тебя?» «Тоже ничего». «Я рад, ну пока». «Пока…» А потом до вечера мучаешься угрызениями совести и пытаешься вспомнить, как же так случилось, что мы стали совсем чужими людьми, у нас же было столько общего.

Может быть, между всем этим есть какая-то внутренняя связь? Между моим обычным неумением сходиться с людьми, заводить себе друзей и тематикой моей нынешней работы? Тот, кто счастлив среди людей, не ищет прибежища в Темном Городе. Или в Сети. Не поэтому ли такой народ всегда остается равнодушным и безучастным к самым отвратительным преступлениям и явлениям человеческой жизни?

Я подошел к самому краю бассейна и посмотрел на металлокерамическую девушку, разглядывающую свое отражение в темном зеркале воды. Она тоже навсегда одинока, вокруг нее прогуливаются тысячи людей, а она одна, наедине со своим собственным отражением. А вдруг в моей работе никогда не было ничего, кроме отражения моей собственной одинокой души? Вполне наглядный пример того, как можно оказаться в одиночестве среди живых людей – не интересуйся ими, и никто не заинтересуется тобой. Как все сложно и незамысловато одновременно…

Усталость закончилась – подействовал препарат. Я покинул маленькую площадь и быстро пошел по какой-то улице. Город сиял огнями вечерней иллюминации. Запоздалые прохожие спешили домой, молодежь искала развлечений. Вообще-то город не спал никогда. В какое бы время я ни находился на улице, всегда, даже глубокой ночью или ранним утром, кто-нибудь да встретится на пути.

Свернул в переулок, вышел на другую улицу, опять свернул… Шел долго, совсем не обращая внимания на то, куда я иду, почему и в какие районы попадаю. Уже потерял счет времени, пройденным милям и переулкам, поворотам и улицам. Вышел на очередной перекресток, посмотрел на угловой дом, прочитал название улицы, по которой шел. «Улица Клары Цеткин». Что за Клара? Никогда не слышал о такой.

Пока я разглядывал наименование улицы на перекрестке, кто-то вдруг тихо тронул меня за рукав. Обернувшись, я увидел небольшого роста идеально сложенную девушку в облегающем тело глухом черном костюме. Девушка была в черных очках на пол-лица, с очень короткой стрижкой ежиком. Позади стояли два молодых человека в таких же одинаковых костюмах, но уже без очков, вооруженные кастетами с несколькими торчащими из них титановыми ножами. Ножи явно могли убираться внутрь кастетов, но сейчас лезвия пугающе высовывались наружу. Парни внимательно на меня смотрели и чем-то не понравились мне с первого взгляда. «Телохранители», – первое, что пришло мне на ум. У всех троих за спинами висели компактные черные рюкзачки. Девушка заговорила со мной на каком-то незнакомом гортанном языке. Я ничего не понял и сразу сказал ей об этом. Она наигранно рассмеялась:

– Нет проблем. Я знаю много языков.

– Вы кто?

– Я – Проводник, а это мои друзья. – Девушка сняла свои очки. – Пошли…

Это была та самая, из клуба. Эллен с двумя «л», только уже без красной шевелюры.

Через ближайшую подворотню мы вошли в обыкновенный двор-колодец с тремя скамейками, несколькими чахлыми деревьями и многочисленными машинами. Во дворе ничего особо интересного не совершалось. Быстро пробежала полосатая кошка и проворно забралась под одну из машин. Очень грязный, обросший черной щетиной мужик, еле держась на ногах, с великим трудом пытался попасть в двери подъезда. Очевидно, он уже не раз падал, и иногда – в жидкую грязь. Две женщины с собаками на поводках медленно заканчивали очередной круг, опасливо поглядывая то на кошку, то на мужика. Если зайти в первую попавшуюся подворотню в центре города, то такую или очень похожую картину можно наблюдать в любом дворе поздно вечером. Но с нашим появлением двор быстро обезлюдел, как по приказу. Пьяный мужик наконец вошел в свою дверь, а собачницы увели своих питомцев.

Мои провожатые обступили меня с трех сторон.

– Проверьте его, – кратко приказала девушка.

Один из телохранителей (для удобства я про себя назвал его первым) убрал кастет и вытащил из-за спины что-то похожее на полицейскую дубинку. У самой рукоятки я заметил светящийся дисплей. Телохранитель отточенными движениями быстро провел дубинкой по поверхности моего тела. На дисплее возникла какая-то активность, и дубинка протестующе запищала.

– Обвешан, как рождественская елка. Живого места на нем нет.

– Я так и думала. Алекс, снимайте все с себя. Всю одежду.

– Что? Прямо здесь? – испугался я.

– А где еще? – девушка притворно удивилась. – Нам что, плохо тут? Только быстрее, времени крайне мало.

Оба телохранителя сделали недвусмысленные жесты, а мне не оставалось другого пути, как раздеться. Вы никогда не показывали стриптиз в чужом дворе, да еще в присутствии двух совершенно незнакомых мужиков и одной полузнакомой девицы? Состояние, скажу я вам, предурацкое. Надо отдать должное Эллен, она отвернулась. Эллен она или не Эллен, но я решил, что пока не узнаю другого имени, называть ее буду именно так. Первый телохранитель опять повторил процедуру с дубинкой, но на сей раз та пищала уже намного тише и спокойнее.

– Опять есть. Только всего два. Вот тут и тут. – Первый охранник ткнул меня в плечо и в бедро. – Внедрены в эпидермис.

– Удалите, – распорядилась Эллен. Она явно была основной в этой троице.

– Ну извини, друг, – с этими словами второй телохранитель взял какую-то похожую на фонарик вещицу и прижал ее к моему плечу в том месте, куда указал его напарник. Эта штука сразу загудела, а я ощутил резкую боль.

– Ой, больно же.

– Ничего, не страшно, – усмехнулась Эллен, – потерпишь…

Потом процедура повторилась уже на правом бедре.

– Все, теперь чист, – резюмировал первый охранник.

– Давай, надень вот это, – второй охранник протянул прозрачный пакет с какими-то темными тряпками внутри. – Только поживее, мы торопимся.

Я распечатал пакет. Там оказался черный костюм, как и у этой троицы, кроме того – белье, пара перчаток, носки, кроссовки и эластичная шапочка. Все одноразовое, но добротное и приятное на ощупь. Упрашивать себя я не стал. Плечо и бедро саднили – там темнели два круглых пятна. «Сумерки, – подумал я, – а днем-то красные будут». Но никакой крови не было – мне содрали только самый верхний слой кожи.

Пока я переодевался, первый телохранитель свернул снятую мной одежду в плотный компактный сверток, туда же вытряс что-то из приборчика, обдиравшего мне кожу, запихнул все это в опустевший пакет из-под новой одежды и туго замотал липкой лентой. После этих манипуляций он вынул из своего рюкзачка что-то напоминающее смарт и направил его на ближайшую машину. Удовлетворенно кивнув, взял образовавшийся сверток с моими шмотками и полез с ним под брюхо автомобиля. Оттуда сразу же пулей вылетела полосатая кошка и скрылась в ночи. Через минуту телохранитель выполз назад, но уже без свертка. Опять что-то сделал с похожим на мобильник прибором. Автомобиль включил фары, заурчал и выехал через подворотню на улицу.

– Превосходно. Теперь у нас есть часа два. Пока успеваем.

Двор был проходным. Через вторую арку мы вышли на соседнюю улицу и сели в машину. На месте водителя расположилась Эллен, я – сзади, а оба телохранителя – по бокам, зафиксировав тем самым меня на заднем сиденье. Машина оказалась какая-то незнакомая и такая старая, что, по-моему, ей было место не на улицах города, а в музее личного транспорта. Двадцатый век, да и только. Возможно, что эта древность не была даже оборудована электроникой, но, во всяком случае, Эллен управляла ею вручную. До Лорен ей, конечно, далеко, но справлялась она с данной работой удивительно легко и свободно. Как я понял, этот антиквариат использовался именно для того, чтобы нигде не «засветиться».

Еще час мы колесили по ночному городу, но на этот раз в полном безмолвии. Сначала мы катили по подземным ярусам, где я никогда не мог ориентироваться. Если на верхних надземных ярусах я любил глядеть в окно, то проезжая по этим норам, обычно или спал, или читал, или смотрел видео. Совершенно одинаковые тоннели, повороты, серые стены… Однако Эллен каким-то непостижимым образом умела находить выход из положения, знала, где, когда и куда необходимо свернуть. Потом мы все-таки выехали на первый верхний ярус. Стало чуть веселее. Я с интересом смотрел в окно – хоть что-то стало видно, кроме пустых бетонных стен, дорожных знаков и осветителей. Все-таки наземный город. Темные улицы, ночной народ – редкие группы прохожих, идущих куда-то в позднее время суток. Освещение здесь почему-то не работало – лето, а на улице никакого позитива. Наконец мы куда-то свернули, похоже, во дворик. Машина встала. С минуту ничего не происходило, все молчали, будто привыкая к новому состоянию. Потом Эллен повернула голову в нашу сторону.

– Можно спросить? – я наконец-то подал голос.

– Нужно. Давай. – Незаметно мы перешли на «ты».

– Эта машина…

– Это – «Лексус Е-ЭС 300» двухтысячного года выпуска. Коллекционная вещь, прошлый век. В полной сохранности, без всякого обновления и переделок, только новые очистители воздуха стоят. Мне за нее коллекционеры неплохие деньги предлагали. Но тут – только самая примитивная электроника и только ручное управление. Руками – крути, ногами – нажимай. Все, выходим, приехали.

Мы вышли. Двор, где оказалась наша компания, чем-то походил на тот, где я исполнял «стриптиз». Только здесь уже не было ни деревьев, ни машин, ни кошек. Здесь вообще ничего не было.

– Ну что же, пойдем. Дальше – только пешком. И не смотри вокруг, смотри на меня. Кстати, какой ты меня видишь?

– Я тебя плохо вижу, один только силуэт. Вокруг слишком темно.

– Но хоть слышишь? Смотри мне в спину и ни в коем случае не теряй меня из виду. Не отвлекайся, что бы тебе ни показалось, понял?

– Слышу и понял, – мрачно отозвался я, – и долго так?

– Ничего ты не понял. Ребят, проследите.

– Может, ему очки все же надеть? – спросил второй телохранитель. – Первый раз все-таки.

– Вот именно поэтому, – туманно пояснила Эллен. – Все когда-то в первый раз. А с очками в первый раз может ничего и не получиться.

Место, где мы оказались, выглядело для меня абсолютно незнакомым. Вероятно, оно таковым и являлось. И мы пошли. Я потом долго думал, не просунули ли они мне какой-то галлюциногенный препарат, пока мы ехали в этой доисторической машине. Но не похоже – я ничего не принимал, не ел и не пил и дышал тем же воздухом, что и мои сопровождающие.

Небо начинало сереть. Мы свернули в какой-то переулок, а я по-прежнему смотрел в спину своему проводнику. Эллен грациозной походкой вела нашу группку. Эллен была красива и изящна. Ее фигурка была безупречна, а перемещалась она с кошачьей грацией. Не девушка, а орхидея. Высокая грудь, узкая талия, плоский живот, сильные ноги…

Мы шли по ночному городу, иногда навстречу проезжали машины, попадались ночные прохожие. Город не спал – он никогда не спал. На улицах гулял возбужденный народ. Люди праздно отмечали начало летнего зноя. Боковым зрением я видел, что прохожие, которых мы обходили, никак не реагировали на нас и не провожали взглядами. Мне тогда было плевать на этих людей, которые жили лишь ради себя, жили ради своего вдоволь набитого пуза. Я и сам мало чем отличался от каждого из них – такой же обыватель и циничный конформист, думающий только о своей собственной жизни и не желающий связывать себя какими-то лишними заботами.

Мысли в моей голове путались. Странное новое, незнакомое состояние, то ли как от передозировки энергетиками, или как от недосыпа, или я опять сделал что-то не то, не так и не в то время… А может, просто виновато мое очень низкое давление, от которого у меня легкость и ясность в мозгах? Свободно и немного страшно, но я не буду больше сегодня пить никакие таблетки и поднимать давление тоже не буду. Пусть будет так, как есть. Мне никогда не было так легко. Плевать, что меня иногда шатает – привыкну… Вместо того чтобы переживать что-то новое, мы часто прячемся за старым и привычным. Иногда, но не всегда появляется желание поменять свои взгляды. Ведь сами мы тоже меняемся. Человек с широким кругозором понимает, что позиция консерватора, который ничего не хочет знать, хуже скафандра и мешает жить. Наш кругозор ограничивает нелюбознательность, нежелание пробовать новое, когда внутри уже нет вопросов, а значит, не возникает и ответов. Люди с такими ограничениями идут по миру с запечатанными глазами и ушами, пропуская самое интересное.

Громадные многоэтажки, привычные днем, казались теперь несуразной бутафорией, терялись, уходя в темноту ночи. Жизнь ушла из них куда-то в вакуум, как будто чья-то рука, наперекор всем законам жанра, повинуясь исступленной фантазии неумелого граффитиста, размалевала город в черные, серые, синие и темно-зеленые цвета. Все: машины и люди, дома, деревья и даже луна – потеряли свои прежние четкие очертания. Будто они только и ждали, пока кто-то снимет защитную пленку, как с только что приобретенной новой вещи. Темная улица казалась бесконечной. Вокруг стояла застывшая тишина, все реже нарушавшаяся знакомыми звуками города. В ноздри уже не врывался знакомый городской запах – перегретых машин, горячих камней и той смеси ароматов, что всегда сопровождает нас на улицах мегаполиса. Хотелось закрыть глаза и утонуть в океане своих чувств, ощущений и мыслей…

Вдруг мы остановились, и Эллен обернулась ко мне. Ее глаза были так близко и так смотрели на меня, что казалось, будто я знал ее всю свою жизнь.

– Слушай, а что это за район? – поинтересовался я. – Странно, но очень похоже на Темный Город.

– А это и есть Темный Город…