Петербург нас встретил обычной для себя погодой – мелким противным дождичком, ветром с залива и совсем не летней прохладой. Всю дорогу Инга говорила не переставая. Девушка рассказывала, как она любит Питер и как ей хочется посетить Русский музей, Эрмитаж, дворец князя Юсупова и Музей Фаберже. Как она соскучилась по Питеру и как давно тут не была. Говорила, как ей приятно идти по мокрым тротуарам, как хорошо, что мы пешком идем до Финляндского вокзала и садимся на электричку. Как по приезде сюда она всякий раз ощущает, что вернулась в дружественный и любимый ею город. Говорила, что таких отношений у нее нет даже с Москвой, где в последнее время она чувствует себя чужой на этом празднике жизни…

Инга прихватила с собой профессиональную фотокамеру со штативом в чехле, объяснив это тем, что еще неизвестно, когда выберется в Питер, а «поснимать места разные время найдется». С этой техникой она не расставалась и все время таскала с собой.

Я делал вид, что очень интересуюсь ее рассказом, молча кивал головой, время от времени задавал вопросы и изрекал случайные реплики. Сам я, в отличие от Инги, ничего особо приятного не ощутил. Промозгло, сыро и ветрено.

Мы хорошенько отобедали в каком-то симпатичном на вид кафе и отправились к нашей цели. На имевшейся у меня распечатке письма Маши был не только точный адрес дачи в Шувалове, но и план, как удобнее пройти. Пользуясь навигатором, удалось без проблем добраться до указанного дома.

Инга вдруг сказала, что ей надо срочно ненадолго отлучиться. Ну, мало ли что бывает. Я пожал плечами и стал разглядывать окружающий пейзаж.

Обширный участок вовсю зарос кустами и деревьями и больше походил на клочок дикого леса. Рядом с соседским забором стояла веселенькая новенькая «мазда» ядовито-розового цвета. Дача оказалась старой, мрачной, крайне запущенной и, на мой непрофессиональный взгляд, готова была развалиться от одного только прикосновения. Как потом объяснила Инга, по некоторым признакам можно было определить, что дом строили еще в глубоком девятнадцатом веке, но позже неоднократно укрепляли и ремонтировали, вот он и простоял более ста лет. Только тогда, по ее словам, делали такие полукруглые окна и такие затейливые балясины. По-моему, дом годился лишь под снос. Впрочем, ждать ему оставалось недолго: на соседних участках торчали современные коттеджи, а вдалеке виднелись многоэтажные многоквартирники.

Инга появилась минут через пятнадцать и вид имела запыхавшийся. Пользуясь полученными ранее инструкциями, я позвонил. «Слушаю?» – с вопросительной интонацией сказали с той стороны. Голос был женский и звонкий, по-моему, молодой. Я назвался и объяснил, что приехал со своей помощницей, как ранее уже оговаривалось. Через полминуты к нам откуда-то сбоку подбежала молодая быстрая женщина, одетая в облегающие джинсы и просторный серый свитер. На ногах – белые кроссовки.

Вблизи женщина не выглядела такой уж молодой, ей оказалось лет тридцать пять – сорок. Мы поздоровались и были приглашены в дом. Нам отперли скрипучую калитку, а потом провели по дорожке, вымощенной неровными известняковыми плитами.

Только тут я заметил, что штатива с фотокамерой у Инги уже нет. На мой вопрос девушка пожала плечами и спокойно объяснила, что спрятала длинный футляр в кустиках, чтобы не мешался.

Внешнее ощущение неизбывной дряхлости и ненадежности дома внутри только усилилось. Чувствовался неистребимый гнилостный запах, что нередко присутствует в старых деревянных постройках. Полы и ступеньки угрожающе поскрипывали, проминаясь под нашими ногами, а нехорошее ощущение безвозвратной ветхости навевало щемящую тоску. Наконец мы очутились в большой просторной комнате с потемневшим от времени деревянным круглым столом посередине и несколькими почти черными стульями вокруг. Стол, видимо, был рассчитан на раздвигание: поперек его пересекала хорошо заметная, слегка разошедшаяся щель. Прямо над столом висел бахромчатый шелковый абажур с нарисованными розочками.

Увидев наши физиономии, Марина (так звали женщину) сразу догадалась о наших мыслях и рассмеялась:

– Любуетесь здешними красотами? Хозяйка уже, наверное, продала эту развалюху. Мы же соседи, вон мой коттедж, поэтому я много чего от нее наслушалась, жалобы в основном. Все, что тут было ценного, она давно вывезла, вы в самый последний момент успели. Скоро снесут и построят коттедж для какого-то бизнесмена.

– Не жалко ей было?

– Шутите? С этой рухлядью одни хлопоты. Маша просила меня последить, если что. Вот я и помогаю ей иногда, приглядываю. Она из своей Германии почти и не приезжала сюда, зачем покупала только? Для перепродажи, наверно. Чувствуете, какой тут воздух? Грибки, жучки какие-то, обрабатывать смысла уже нет, неудобно до крайности. Того и гляди обвалится или провалится что-нибудь. Зато хозяйка хорошие деньги взяла, новую квартиру себе покупать будет. Тут земля очень дорогая и ценная.

Мы еще поговорили о каких-то пустяках, а потом перешли к делу.

– Так что вы хотели узнать? – спросила женщина. – Я так поняла из сбивчивых Машиных объяснений, нечто связанное с этим домом.

– Да, – кивнул я. – Скажите, а кто-нибудь тут бывает в последнее время?

– Ходят какие-то. Я-то почти и не знаю ничего, не вникала как-то. Длительное время дачу снимала одна женщина, моя ровесница, а вот последнее время ее сдавали каким-то странным художникам. Это они так представились, когда я им вот так же открывала и ключи отдавала, пока дубликаты не сделали. Вот Маша – она правда художница, еще какая, с большой буквы, а эти… Не знаю уж, какие они там художники, я-то искусствовед по специальности, провести меня довольно-таки сложно. Ни картин, ни красок, ни инструментов я у них не видела. Привозят железки какие-то, что-то громоздкое таскают… Правда, это современное искусство таким сейчас бывает, что вообще ни на что не похоже… Ладно, Маша их рекомендовала, она хозяйка, ей виднее. Подозрительно это все.

– В полицию не думали обращаться? – для порядка спросил я.

– С ума сошли, в полицию! Я ментов больше бандитов боюсь, – передернула плечами Марина и совсем другим голосом спросила: – Так чего вы хотели?

– Не устроите нам ознакомительную экскурсию по дому?

– Да ради бога, Маша разрешила все вам показать. Вы обедали уже? – Я кивнул. – Очень хорошо. А то я только ради вас сюда приехала и сразу же в город вернусь… хотя тут уже тоже город. Ну что, давайте смотреть? – В руках у Марины оказалась пухлая связка ключей. – Я теперь у нас ключница!

Одна из комнат выглядела вполне жилой и необыкновенно ухоженной, тут даже запаха тления не ощущалось.

Ортопедический матрас с неубранной постелью, радиатор масляного электронагревателя, столик и один стул. Обстановка казалась почти спартанской, и невозможно было определить, кто тут жил – мужчина или женщина.

– О, недавно тут кто-то спал, – без всякого удивления сказала Инга. – Совсем недавно.

Я подошел к радиатору и потрогал его рукой. Он оказался неожиданно теплым, хотя подключен не был: вилка с проводом валялась рядом.

– Только что выключили.

Потом опустился на корточки у постели и понюхал простыни. Инга с интересом наблюдала за мной, а Марина скривилась, но ничего не сказала.

– Здесь спала женщина, причем одна, – уверенно заявил я.

– Вы в этом так уверены, шеф? – несколько иронично усомнилась Инга.

– Убежден. В доме можно где-нибудь спрятаться? – спросил я уже у Марины.

– Да сколько угодно, но зачем? Кому это надо?

Я достал свой смартфон, пролистал галерею, нашел нужную фотку и молча показал Марине.

– Да, это она. Та самая женщина, что перед художниками дачу снимала.

Инга повернула голову и тоже уставилась на смартфон. С экрана смотрела Степская.

– Так что, пойдемте посмотрим другие помещения? – с надеждой спросила Марина. Похоже, ей было жутко любопытно, что это мы тут ищем и где. Судя по всему, сама она впервые так полно осматривала дачу.

– Пойдемте, – подтвердила Инга.

И мы пошли. «Помещений» оказалось удивительно много. Кроме нескольких комнат тут были и маленькие клетушки, и пыльные безоконные кладовки, мансарда, разделенный на несколько секций чердак, подвал.

– А это что? – спросил я около какой-то железной двери. – Похоже на вход в подвал.

– Это и есть вход в подвал, – подтвердила мои ожидания Марина. – Помогите мне, подержите фонарь… Ой! А замок-то открыт! Странно.

В подвале-то нас ожидал сюрприз. Если коротко, то в этом полуподземном помещении, более смахивавшем на небольшой спортзал, была странная встреча, незнакомое, но узнаваемое оборудование и неожиданная развязка. Подвал большей частью был занят какой-то чудовищной установкой, а на полу лужами растекалась кровь. Новые ее порции поступали из валявшихся в разных позах тел. Здесь оказались: Раиса Степская, Евгений Галицкий и еще несколько незнакомых молодых людей. Надо же, оказывается, Раиса знала Евгения, а я и не в курсе. Все они были безнадежно мертвы, жуткие рубленые раны на шеях и плечах не оставляли им никаких шансов, однако тела еще не остыли.

Марина тут же заорала дурным голосом и убежала вверх. Могла и в обморок хлопнуться.

Сама же установка поражала. Это был вовсе не тот компактный, даже уютный агрегат, посредством которого меня перебрасывали сюда. Огромная машина, скорее, напоминала какой-нибудь термоядерный реактор из недалекого будущего или стенд для испытаний некоего запрещенного оружия на новых физических принципах. Вместо «саркофага» из черного тусклого материала здесь была рамка. Вернее, ворота. Наподобие арочных металлодетекторов, что сейчас в изобилии расплодились на станциях, в супермаркетах и аэропортах, даже в нашем офисном центре такие есть. Только здесь наличествовала массивная конструкция, похожая на поставленный вертикально бордюр с двухместной могилы какого-нибудь городского кладбища. Внутри рамки вяло колыхалась какая-то серая муть. В памяти сразу же возникли затасканные слова «портал», «звездные врата» и вспомнились многочисленные байки на эту тему.

Оставалось лишь одно – как следует врезать по краю этого «портала», причем так, чтобы возникло заметное повреждение. Чем бы его стукнуть-то…

– Чего-нибудь острого или тяжелого нет? – с тайной надеждой спросил я Ингу.

– Мачете подойдет?

– Наверно, а где?..

Девушка аккуратно обошла кровяные лужи, пригнулась, засунула руку под установку и из какой-то щели действительно вытащила мачете, каким на Кубе рубят сахарный тростник. Только этим инструментом тростник явно не рубили, а если и рубили, то давно: лезвие оказалось сильно испачкано свежей кровью.

– Я торчащий край заметила, – извиняющимся голосом поведала моя помощница, – сразу же, как только сюда вошли.

Я молча поблагодарил, взял мачете за рукоятку и со всей дури рубанул по краю черной рамки. Раздался звонкий удар, лезвие тут же сломалось (видимо, сталь оказалась перекаленной), и обломок отлетел куда-то в сторону. Зато на краю рамки появилась отчетливая царапина.

В первый момент не случилось ничего. Вообще. Начал уже беспокоиться и обдумывать дальнейшие действия, как вдруг стало ясно: царапина медленно расширяется. Сначала повреждение едва заметно увеличивалось в ширину и в длину, потом по краям появилась тончайшая серая пыль. Среди пыли стали заметны мельчайшие вспышки и искорки. Будто множество микроскопических электросварщиков что-то делали по краю царапины. Как завороженный, я не мог оторвать взгляда от этого процесса. Теперь там была уже не царапина, а глубокая прорезь. Запахло не то разогретым металлом, не то подгорелой пылью. Повреждение на глазах расширялось и росло.

– Валим отсюда, – скомандовал я, зашвыривая сломанное мачете в сторону установки. – Сейчас тут все сгорит к чертям собачьим.

Потом пришлось сделать много грязной и отвратительной работы. Я действовал в строгом соответствии с инструкциями, полученными от своего начальства. Не хочу об этом вспоминать и говорить об этом тоже не хочу. Я и заподозрить не мог, что способен на такое, а чтобы потом еще устроить пожар, дабы скрыть… все скрыть, – об этом и не думал никогда. Но ведь смог же, причем малой кровью – синяками отделался, зато Инга пострадала – получила на левом предплечье очень глубокую рваную рану, которую ей зашили и обработали в ближайшем травмпункте, сдобрив противостолбнячным уколом. На провокационные вопросы врача мы ответили, что Инга поранилась о край железного забора на пожаре.

А еще в суматохе у меня разбился смартфон, но и симка, и память со всеми контактами уцелели. Надо будет какой-нибудь новый купить, поудобнее.

* * *

– А я тебя подозревал, – сказал я Инге, когда все закончилось и мы спокойно возвращались в скоростном экспрессе.

– Меня? – Девушка, как ребенка, баюкала свою перевязанную руку. – Я-то здесь при чем?

– Показалось.

– А когда перестало казаться? Когда увидел гору трупов в дачном подвале? Когда установку разгромил? Или когда я себе руку распорола? Или еще раньше?

– Раньше, когда ты настояла на своем присутствии при поездке на эту чертову дачу.

Девушка передернула плечами:

– Наверное, это скопление трупов мне будет всю оставшуюся жизнь сниться.

– Ну, это уж вряд ли, – задумчиво возразил я.

Инга вопросительно посмотрела на меня. Сначала я хотел промолчать, но всего лишь выдержал паузу и все-таки продолжил:

– Непохоже на тебя. Там теперь только обгорелые скелеты останутся… если вообще останутся. Зато соседка будет молчать. Ей-то уж точно ничего этого не надо, ведь выстроилась вполне удачная версия. К Марине приехали гости из Москвы, то есть мы, у соседей возник пожар, сначала сами хотели потушить, получили травмы и вызвали пожарных, а тебя отправили в травмпункт. Врач подтвердит.

Больше Инга ничего не сказала. Девушка молча повернулась к окну и стала смотреть на быстро меняющийся вечерний пейзаж: поезд делал все двести километров в час.