Рядовой Айбек Мусаев бежал за Иваном-Волгой и по привычке, приобретённой ещё в школе, ритмично считал вслух до трёх и обратно. На уроках физкультуры они всем классом часто бегали кроссы. Айбек всегда приходил первым, а такой счёт помогал ему не сбивать дыхание.

В далёкой киргизской деревне Долинке Айбек был старшим братом для четырёх сестёр. Ему всегда хотелось иметь братьев. Он просил отца привезти ему откуда-нибудь братика. Желательно старшего. Отец смеялся и говорил:

– Ты счастливый человек, Айбек. У тебя целых четыре любящих тебя сестры. Мало кому так везёт.

Потом серьёзно добавлял:

– А братьев ты в своей взрослой жизни обретёшь, если станешь хорошим и настоящим другом. Твои верные друзья и будут тебе братьями. Но и ты должен быть всегда верен им.

На всю жизнь запомнил слова отца Айбек. И всегда искал своих братьев.

Айбек очень любил родной край, свою Киргизию. Он понял, насколько глубокое это было чувство, только, когда оставил свою деревню и отправился на войну. Он сильно тосковал, особенно в первое время. Потом тоска его притупилась, война её вытеснила, но она не исчезла совсем, а свернулась где-то внутри него клубочком, как маленькая степная лисичка-корсак, и впала в спячку. Иногда она просыпалась и ворочалась в нём, причиняя боль.

Ну а как было не любить эти края? Какой здесь был вкусный, почти осязаемый запах! Он мог прилетать и с высоких гор на противоположной стороне голубой чаши озера Иссык-Куль – и тогда пахло горным простором, белым холодом снежных вершин и разрежённым воздухом. Прилетал запах и с самого озера – и тогда воздух наполнялся ароматом солёных брызг и даже, как казалось Айбеку, запахом камешков, лежащих на дне. Летел тёплый воздух и с предгорья, где уютно разместилась их деревня. Тогда все дома и всё вокруг насквозь пропитывалось духом ярких и пёстрых цветов и луговых трав. Всё дышало этой необъятной ширью и красотой.

Высоко взлетали горы, переходящие снизу вверх от зелёных, поросших лесом склонов к светло- и тёмно-коричневым – гранитным и каменным – хребтам, а уже в самом верху – к белым заснеженным вершинам.

Прозрачны и чисты были солоноватые воды синего озера. На большой глубине, далеко вниз, хорошо просматривалось колыхающееся, словно живое, дно, подсвеченное пронизывающими воду солнечными лучами.

Как любил Айбек с мальчишками его класса здесь купаться! После обжигающего жаром летнего солнца его обжигала прохладой вода Иссык-Куля. Может, поэтому и называлось их озеро «горячим»?[9] Накупавшись, мальчишки падали на прожаренный солнцем песок, сгребая его в «подушку», и лежали на нём, согреваясь. Потом носились по берегу, пока песок не высыхал и не ссыпался с них.

Айбек всегда подолгу зачарованно смотрел на противоположный берег.

Бело-голубые вершины гор на том берегу бывали видны во всём своём великолепии рано утром, когда не было ещё над пронзительно-синей поверхностью озера влажной дымки, а сами эти верхушки хорошо подсвечивались восходящим солнцем. Иногда вершины гор показывались и днём, но это случалось редко. А обычно они расплывались, подобно облачку на горизонте.

Ну а самих горизонтов на Иссык-Куле было целых два. Первый – в нескольких километрах от берега и приходился на край слабо волнующейся водной глади, уходящей за кривизну земли. Второй проходил через вершины гор, основания которых, как и противоположный берег, были на самом деле не видны. И казалось Айбеку, что горы вырастали и стремительно тянулись вверх прямо из голубой водной глади. И представлялось ему, что озеро, словно усталый путник, прилегло и покоится, отдыхая на вытянутых вперёд, подставленных ему горных ладонях.

До войны Айбек работал пастухом. Накануне нападения гитлеровцев ему как раз исполнилось восемнадцать лет. Поэтому 12 июля сорок первого пришла к ним повестка из райвоенкомата Чолпон-Аты. Семья не провожала его и не собирала в дорогу. Все были уверены, что немцев вот-вот разгромит наша Красная армия, которая уж никак не нуждается в помощи какого-то сельского пастуха.

Дед ему так и сказал:

– Всё это пустая формальность: придёшь в военкомат, всего лишь отметишься – и всё. Обратно домой вернёшься.

Только мама, прощаясь с ним, крепко прижалась к нему и никак не отпускала. Как непохожа она была в тот момент на себя! Его мама. Строгая и сдержанная учительница в его школе. Она была их классным руководителем. Ребята завидовали ему, говорили, что ему легко учиться, ведь если твой учитель – твоя же собственная мама, то она всегда может и подсказать, и помочь. И двойку своему сыну мама никогда не поставит. Устал Айбек объяснять ребятам, что это совсем не так, а наоборот. Очень трудно ему было учиться, а мама всегда была с ним строга и много требовала от него.

А когда он уезжал, мама долго смотрела на него каким-то затуманенным от слёз, стоявших в глазах, взглядом. Словно хотела получше его запомнить. Да ещё самая младшая сестрёнка, Жазгуль, цветочек их ненаглядный, всегда шумная, весёлая и озорная, тоже, как и мама, была на себя непохожа. Робко держала его за руку и постоянно очень тихо ему шептала:

– Айбюша, ну пожалуйста, не уезжай от нас…

И, уверенный, что скоро вернётся домой, отправился Айбек в Чолпон-Ату попутным транспортом, прихватив с собой только рубль – чтобы младшим сёстрам на обратной дороге гостинцев прикупить.

«Долгой оказалась моя дорога домой, – часто потом думал он. – Всё бегаю, воюю, уже больше года. А дорога и не думает в сторону дома поворачивать.»

В Чолпон-Ате на распредпункте он был определён в пехоту.

Здесь, в ставшей для него родной роте, он и обрёл своих братьев. Хотя к старшине относился больше как к отцу. Ну или как к старшему брату. Вся их разведгруппа стала ему второй семьёй. Их было восемь, теперь осталось пятеро. И за каждого Айбек был готов не задумываясь отдать жизнь.

Увидев, что бегущий впереди Волга вдруг споткнулся после металлически прострекотавшей откуда-то справа автоматной очереди, он похолодел: «Иван ранен?»

Нет, похоже, его не задело. Но Волга внезапно остановился на месте, и Айбек, не колеблясь, сразу понял, что будет дальше. Он, как в замедленном кино, видел, что справа от них из-за развалин здания выбегали им наперерез несколько немецких автоматчиков. Иван их не видел. Двое из них, присев на одно колено, уже выцеливали Ивана. Айбек резко ускорился, как он всегда ускорялся на финишной прямой в школе, когда бегал свои любимые эстафеты. Главное было – успеть добежать до Ивана и толкнуть его либо закрыть собой.

И Айбек успел.

Они падали вместе, но Айбек понял и был счастлив, что пули достались только ему. Он успел передать Ивану самую главную свою эстафету – эстафету жизни.

Значит, брат его будет жить.