Спросите меня: почему я люблю работать ночью? Спросите-спросите, я вам расскажу…

Сажусь за компьютер, открываю текстовый редактор. Передо мной девственно-чистый лист – замечательное пространство для создания картинки. Сажусь, начинаю стучать по клавишам – и вот я уже в постели.

Шёлковое бельё, спящая женщина. Посапывает. Смотрю на неё. Лёгкий румянец на щеках, подрагивающие во сне ресницы, нежная кожа… мигающий ярлык мейл-агента.

Смотрю на экран. Женщины больше нет, ощущений как не бывало. Мать его за ногу, этот мейл-агент. И отключить нельзя, должны прислать договор, который нужно срочно просмотреть. А договор не шлют, а мейл-агент мигает, зараза. Раздражает невероятно.

Лезу в почту. Чего уж там, надо посмотреть, раз пришло. Видно, что не договор, но вдруг что-то важное. Открываю письмо: «Здравствуйте, дорогой автор. Я поклонник вашей книги про Пупсика. Спасибо вам за неё. Читал и плакал. Но почему вы в конце убили Пупсика? Очень прошу вас пересмотреть концовку. Может, вы напишете продолжение, где Пупсик оживает? Ведь такой хороший персонаж. У меня даже есть несколько идей, как оживить Пупсика. Если вам это интересно, напишите. С уважением, ваш читатель».

Пупсика я действительно убил. Но до того Пупсик с милой улыбкой поубивал два десятка человек, и сопереживать ему после этого можно только потому, что я наделил эту сволочь обаянием. Чёртов Пупсик, книжке много лет, а меня все просят продолжение написать и воскресить эту заразу.

Вежливо пишу, что Пупсик умер. Закрываю почту. Открываю текст.

Что там? Ах да, кровать, женщина… Смотрю на неё. Лёгкий румянец на щеках, подрагивающие во сне ресницы, нежная кожа. Ах, графиня, вы самое большое разочарование последнего года моей жизни. Я добивался вас столько месяцев, и что в результате?

Правда, теперь пойдёт слушок, дойдёт до графа. А граф вспыльчив. Что дальше? Дуэль? Не люблю убивать людей из ревности, особенно если ревнуют они, а не я.

Ладно, как-нибудь проживём. Слезаю с кровати, натягиваю панталоны, слышу стук в дверь. Вздрагиваю.

– Дорогой!

Что? Ещё одна? Бред!

Отрываюсь от компьютера. В комнату входит жена с видом заговорщика:

– Подойди, мне нужно что-то тебе показать.

Встаю, иду на кухню. Жена поворачивает ко мне ноутбук, на экране интернет-магазин пестреет какой-то несусветной ерундой неясного назначения.

– Что это?

– У Наташки день рождения послезавтра. Ищу подарок. Вот.

От гордости, с которой звучит это «вот», понимаю, что со своими писульками и придуманными людьми и мирами что-то упустил в повседневной жизни.

Вежливо интересуюсь:

– Что это?

Жена пускается в долгое, как фильмы про вампиров, объяснение, из которого я не понимаю ровным счётом ни черта. Смотрю на экран, киваю. Смотрю на ценник, крякаю.

– Ну а от меня-то ты чего хочешь?

– Решения. Покупать или нет?

– Недорого?

– Дорого. Потому и спрашиваю.

Смотрит жалобно. Ценник шкалит. С другой стороны, Наташка – подруга, день рождения раз в год.

– Покупай.

Оставляю жену с ноутбуком, возвращаюсь в комнату. Закрываю дверь. Сажусь за компьютер. Что там у нас?

Комната, женщина. Мигающий мессенджер…

Чёрт! В мессенджере друг-редактор. Он сидит на работе в редакции, и ему нечем заняться. Собака лысая! Но мне-то есть чем заняться. Перекидываюсь с ним парой шуток со взаимными подначками. Делаю вид, что обиделся на очередной подкол с его стороны, и вырубаю мессенджер на фиг. Вот эта дрянь мне сейчас точно только мешает.

Хорошо. Что там у нас? Пробегаю глазами по тексту.

Кровать, женщина. Ах, зачем я вас полюбил, графиня?

Глупый вопрос. Так бывает. Ладно, за работу.

Слезаю с кровати. Натягиваю панталоны, рубаху, брюки, китель. Когда уже влезаю во второй сапог, за дверью слышатся шаги, покашливание и стук в дверь.

– Сударыня-а-а, – тянет голос из-за двери.

Узнаю графа.

Графиня просыпается, томно тянется. Видит меня. На милом личике довольная улыбка. Она приподнимается…

Снова слышится стук. Графиня подскакивает, натягивает до подбородка одеяло. Испуганно смотрит на меня. Я уже стою на подоконнике. Прикладываю палец к губам: «Тсс, меня здесь не было». Посылаю побледневшей графине воздушный поцелуй и…

Вздрагиваю. Дверь распахивается с громким треском, едва не срываясь с петель. В комнату врывается сын.

Проносится с невероятной скоростью через разделяющее нас пространство, тыкается с разбегу головой мне в живот, так что перед глазами на мгновение всплывают тёмные пятна. Не дав опомниться, хватает меня за руку и тащит в соседнюю комнату строить домик.

Домик мы строим ровно три минуты. Через три минуты появляется жена. Это глубоко неправильно – ссориться при ребёнке, но сил моих больше нет. Я высказываю жене, что мне надо работать. Она в ответ высказывает, что сегодня у нормальных людей выходной и можно было бы побыть немного с семьёй.

Ага. Можно. Ага. У нормальных. Ага. Я ненормальный.

Возвращаюсь в комнату, закрываю дверь. Сажусь за компьютер.

Бегу глазами по тексту. Любуюсь красотой графини. Что это я? Впрочем, при чём здесь я вообще, если речь о герое?

Я уже на подоконнике. Посылаю графине воздушный поцелуй и прыгаю в окно. Приземляюсь на клумбу. Припадаю на колено, поднимаюсь. Колено ноет. Но главное – клумба помята. Теперь слухи пойдут совершенно точно. И граф всё поймёт, как только выглянет в окно. Ну, в крайнем случае чуть позже, когда к нему прибежит его садовник.

Всё-таки придётся стреляться. Граф обиды не простит. А стреляю я на порядок лучше. И зачем мне всё это? Жалко графа. И графиню жалко. Одна ведь останется, одна. А я не тот человек, что станет утешать вдову.

Плохо. И слухи опять же поползут. Скверно.

Прихрамывая, я бегу по тёмной аллее графского сада. Сад тонет в туманной рассветной дымке. Серое небо робко розовеет. Выводит невероятно красивую трель соловей. Я не романтик, но соловей меня почему-то всегда завораживает. Это его удивительно тонкое «дзы-ы-ынь!».

«Дзы-ы-ынь! Дзы-ы-ынь!»

Чёртов телефон. Что, кроме меня, подойти некому?

«Дзы-ы-ынь!»

Хватаю трубку:

– Алло!

– Ты чего орёшь? – интересуется трубка голосом своего человека во вражеской компании.

Любая компания, которая заказывает работу и грозится заплатить деньги, – вражеская. Потому что сначала всё надо быстро, так как сроки горят, а потом быстро уже не надо, потому что сроки оплаты, в отличие от сроков сдачи текста, – понятие растяжимое. Но во вражеских компаниях случаются свои люди.

– Я не ору. Я работаю, – говорю я как можно мягче, но мягко, судя по всему, не получается.

– Ню-ню, – обиженно сообщает трубка. – Я тебе договор отправил. Получил?

Смотрю на экран. Мейл-агент не мигает. Залезаю в почтовый ящик. Ага, письмо есть. Мейл-агент глючит, зараза!

– Ща, погоди.

Открываю письмо, разворачиваю договор, пробегаю глазами типовую форму. Обращаю внимание на сроки, на завуалированную попытку отчуждения прав, на… Твою ж мать!

– Что это там, в шестом пункте?

– Ага, увидел, – сообщает трубка. – Это твой гонорар.

– Семь?

– А ты сколько хотел? Лёша обычно платит пять, но тебе поставил семь.

– Знаешь, пошёл к чёрту твой Лёша. Я за семь не работаю.

– Я ему сказал.

– Ну и?

– Он ответил, что ему вообще наплевать. Он найдёт графоманов, которые за три напишут и счастливы будут.

– Вот пусть ему графоманы за три и пишут!

– Не бузи, – осторожно советует трубка, видимо почувствовав, что я на взводе, а меня уже несёт.

– Пошли на хрен. Можешь считать меня меркантильной скотиной, но мне семью кормить. У меня это стоит дороже. Вообще это стоит дороже. А Лёша твой охренел вконец. Собаки лысые! Сперва нанимают графоманов по три, потом ноют, что у них книжки никто не покупает.

– Я тебя понял, – мрачно говорит трубка. – Я перезвоню.

– Давай.

Возвращаюсь к компьютеру. Злой как чёрт. Руки трясутся. Автор не человек, ему кушать не надо. Закуриваю. Смотрю в текст. Вижу туман.

Надо собраться. Мигает мейл-агент. Отключаю. Теперь он мне не нужен. К чёрту его. Хоть бы вообще Интернет вырубили. И телефон. И дверной звонок заодно.

Смотрю в текст.

Дым сигареты растворяется в утреннем тумане. Прихрамывая, добредаю до дальней калитки графского сада. Здесь тихо, сыро. Пахнет травой и каким-то цветением. Начинают щебетать первые утренние птахи. Весело, задорно. «Дзы-ы-ынь!»

Да чтоб тебя!

«Дзы-ы-ынь! Дзы-ы-ынь!»

Встаю из-за стола, выключаю телефон. В другой комнате второй аппарат, пусть жена подходит.

Возвращаюсь за компьютер. Там хорошо. Утро, туман. Пахнет сырой травой. Шагаю через сад к дальней калитке. Здесь не заперто. Калитка отворяется с тихим скрипом. За ней уже лес. Среди высоких деревьев меня ждёт мой стреноженный конь.

Освобождаю ноги лошади. Глажу по бархатной морде: прости, дружище, задержался. Конь смотрит на меня с пониманием, фыркает, поднимает голову, открывает рот и радостно сообщает:

– Дорогой, это Наташка звонила.

Дверь открывается, в комнату входит жена.

– Что Наташка? – интересуюсь, пытаясь сохранить спокойствие.

– Она ждёт нас послезавтра в четыре.

– Хорошо.

– Просила не опаздывать.

– Хорошо.

– Подарок я заказала, курьер будет завтра.

– Хорошо.

– Тебе совсем наплевать на то, что я говорю? – Жена смотрит с лёгкой претензией. Обидеться на меня или нет, она ещё не придумала.

– Дорогая, – говорю я предельно спокойно, хотя внутри у меня бушует Везувий, – я сейчас в восемнадцатом веке, проснулся с чужой женой после того, как наставил рога её мужу. Этот муж стучится в дверь. Я едва успел надеть штаны и выпрыгнуть в окно. Я помял клумбу и вывихнул ногу. Нога болит. Муж дурак и рогоносец, но, когда увидит, что сделали с клумбой под окнами спальни его жены, он явно заподозрит, что это не Сивка-Бурка и не Кентервильское привидение. Дорогая, я тебя очень люблю, но какая, на фиг, Наташка рано утром в графском парке в восемнадцатом веке?!

Жена смотрит на меня со смесью брезгливой жалости и обиды. Вертит пальцем у виска и, решив-таки обидеться, выходит, хлопнув дверью.

Сажусь за компьютер. Я зол. Болит спина. И голова болит: видимо, погода опять меняется. Хочется курить и чаю. Но чай кончился, а за новым надо идти на кухню. Закуриваю.

Сколько можно курить? Я уже прокурил всю комнату. Надо проветрить. Открываю окно, за окном дождь. Ветром задувает капли на подоконник, брызжет на сигарету. Намокшая сигарета шипит и даёт противный привкус. Чёрт подери! Почему я предпочитаю работать ночью? Да вот поэтому.

Сажусь в кресло. Кресло скрипит, и это раздражает. Чёрт! И как тут работать, когда всё плохо? Смотрю в текст.

Ну да, лошадь. Открывает лошадь рот. И не слышно, что поёт… Так, опять я не о том…

Ладно.

Конь смотрит на меня с пониманием, фыркает, поднимает голову, и окрестности оглашает его радостно-приветственное ржание.

Господи, какое, к бесам, ржание?

Но не ржач же, в самом деле?

Ладно.

Конь смотрит на меня с пониманием. Хоть кто-то меня понимает.

Всё, хватит.

Конь смотрит на меня с пониманием, фыркает. Я запрыгиваю в седло. Трогаю. Он неспешно бредёт среди деревьев, выходит на дорогу. Я легонько пришпориваю. Конь понимает каждое моё движение. Мы с ним давно друг друга знаем, и он чувствует моё настроение. Идёт рысью.

Ветер легко дует в лицо. Кидаю коня ему навстречу. Бог с ним, с графом. И с графиней. В груди вскипает волна чувств. Я молод. Я счастлив. Удача со мной. Жизнь восхитительна. И впереди только прекрасные мгновения.

Меня охватывает какая-то юношеская, ничем не мотивированная радость. Я смеюсь. Конь несётся вперёд, навстречу рассвету. Я набираю в лёгкие побольше воздуха и кричу:

– Дорогой, мы пошли гулять и в магазин. Тебе купить чего-нибудь?

Да, дорогая, пистолет с одним патроном и мыло с верёвкой. Так, на всякий случай.