Кто умирал, тот знает наперёд,

как треснет лёд, как перекосит рот

от крика, низведённого до стона.

И неба южнорусский купорос

задаст последний на земле вопрос.

А дальше только нега да истома.

А помнишь, как вы «на изжоге»[6] шли

по выжженной степи, по нелюбви,

по двум параграфам учебника? На танках.

И было всё прозрачно и светло.

И сердце русское за горизонт вело,

особо не печалясь об останках.

О смерти разве думает герой,

когда он на доске перед турой

стоит. Ни дать ни взять простая пешка.

И падала подбитая ладья…

А во дворах теперь играет ребятня

в войнушку, и твою усмешку

приклеивает к собственному рту.

– Приём-приём, мы взяли высоту.

Я так хочу, чтоб ты гордился ими.

У вас же есть там наверху какой-то чат?

Смотри, здесь целый выводок волчат.

Они все носят твоё бронзовое имя.