Когда я была молода и война была молода,

примеряла я платье цвета топлёного молока.

А война носила бордовое в самый пол

и твердила только один глагол.

«Слышь, война, – обращалась я к ней во сне, —

у меня для тебя есть частица “не”.

Вот, возьми, отведай, на вкус она – райский мёд.

И никто не убьёт. Будет только йод

да ещё зелёнка

для коленочек-локотков

тех, кто в нашем дворике разделится на врагов и своих. И неважно станет, кто победит.

Пусть играются, нагуливают аппетит…»

Хохотала война, что безумица, алым ртом:

«Так и будет, конечно, но когда-то потом. Потом!

А пока что здесь я – царица, а ты – раба.

И тебе, моя душенька, рядить меня в жемчуга.

И отдать мне того, кто жених тебе, свет очей.

С кем тебе посчастливилось только пять ночей

провести, а потом он встал на смертельный путь.

И теперь тебе некому на ресницы дуть».

«Не отдам, – я ответила и оскалилась сукой злой. —

Он вернётся. Он вернётся живым домой.

Он убьёт тебя, дура старая, уродливая карга,

и подарит мне твои чёрные жемчуга».