«My make-up may be flaking, but my smile still stays on… – приговаривал я негромко невесть откуда пришедшие на ум слова. Мог бы и кричать – вокруг ни души, а шум ливня надежно заглушал все звуки. Вдобавок очередная вилла рявкнула что-то грубое динамиком домофона в ответ на мои нажатия кнопки и просьбы: – My car broke down nearby, I'm tourist from Russia, need help!»

«А еще говорили, что греки гостеприимны и хорошо относятся к русским», – мелькнула злая мысль. – Сами сволочи, дождь у них сволочной и дороги не лучше, чем на Урале!

Впрочем, винить в проблемах мне нужно было прежде всего самого себя. Первый раз вырвался в отпуск за границу без родителей: молодой, красивый, с первыми заработанными пятьюстами евро в кармане. Думал, море будет по колено. Зарентовал по двадцать пять евро в день пошарканный «Рено Меган», начитался путеводителей и поперся в горы Ситонии играть в великого фотографа. Расплата не заставила себя ждать – после десятка километров в сторону от асфальта двигатель чуда французской конструкторской школы дал дуба. И тут же, как по заказу, налетевший дьявольский ливень с ненормально холодным ветром вмиг превратил красивейшие ландшафты в обложку для фоллаута. Вдобавок – «кроилово ведет к попадалову». Я не мог вызвать техничку или просто бросить машину на произвол судьбы и владельцев – страховка не покрывала грунтовки, а чинить за свой счет давно просящийся на свалку механизм у меня не было ни денег, ни желания. Так что единственным разумным выходом являлось где-то переждать непогоду, а потом найти грузовик или трактор, чтобы вытянуть средство передвижения на асфальт.

Небольшая группа домов, черепичные крыши которых я успел заметить за несколько минут до поломки, подходила для этого как нельзя лучше… Да только я скорее околею от холода, чем найду спасение от падающей с неба воды!

– I've got huge of money! – начал я свой безнадежный спич у следующей калитки. – I need hot tea and dry clothes!

– Really?! – насмешливо ответил женский голос с сильным, но незнакомым акцентом. – Leave it at the door!

Тем не менее домофон запищал, открывая доступ в небольшой мощенный камнем дворик, где меня с дробовиком на плече встретила хозяйка. Скептически осмотрев мою промокшую тушку, она посторонилась и со скептическим же смешком качнула головой:

– Come in!

Минут через десять я, завернутый в огромное махровое полотенце, сидел перед… Нет, камина в этом по-европейски маленьком домике не наблюдалось, его роль играл здоровенный и явно дорогой телевизор. В противоположность ему интерьер казался откровенно бедным. Особенно выложенный кривоватым, нарочито грубым то ли кирпичом, то ли кафелем пол – примерно такой отец сделал в гараже. Обои не отличались особой свежестью и чистотой, скошенный потолок говорил о нездоровой экономии на материалах. За окнами, вернее, застекленными раздвижными дверями во всю стену стояла все та же стена дождя, и только смутные силуэты деревьев говорили о реальности мира за пределами гостиной.

Разглядеть детали обстановки подробнее не хватило времени, все внимание сосредоточила на себе хозяйка дома, чуть более чем симпатичная дама лет тридцати. Не иначе до моего появления она задыхалась от скуки, так что водопад английских и, кажется, итальянских слов просто затопил меня. Хорошо, что хоть приготовление еды отвлекало ее от болтовни, и я успевал вставить пару-тройку слов в ответ. Скоро от ее заботы мне стало как-то не совсем удобно… Особенно учитывая то, что кроме полотенца на мне ничего не было. Когда на столе появилась не обычная греческая кислятина, а на пару порядков более приличная бутылка «Ben Rye», а на губах Риты – помада, до меня начало доходить: насчет странного русского у дамы имеются очень-очень серьезные планы. И, черт возьми, я сам был не прочь оказаться к ней поближе!

…Затерянный в горах домик стал моим пристанищем на неделю – до самого конца отпуска. Не знаю, какой шальной ветер занес в Грецию молодую итальянку, понятия не имею, куда делся ее муж и был ли он вообще в природе. Даже не представляю, чем она зарабатывала на жизнь – хотя явно достаточно, судя по свеженькому Nissan Maxima в гараже. Однако в памяти нет-нет да и проскакивали ее жаркие объятия, непонятные слова, донесенные чуть солоноватыми губами до самого уха, и… ни с чем не сравнимая еда.

Не могу сказать, что Рита была гурманом, скорее наоборот, она старалась довольствоваться малым – пастой и пиццей. Однако картину полностью меняло одно непременное условие: все без исключения готовилось своими (а потом и моими) руками прямо перед употреблением. Кроме того, покупные полуфабрикаты хозяйка не признавала в принципе, даже муку она молола из зерен в специальной машинке, а сыр варила примерно как творог в российских деревнях. Вроде бы примитивно и скучно, но… как вкусно все выходило в итоге, сколь разнообразны были соусы, фрукты и овощи, как к ним хорошо шла простая, холодная до ломоты в зубах вода прямо из ручья, что бежал с гор в конце куцего огородика…

– Брр! – потряс я головой, избавляясь от воспоминаний. – Где, в какой фантастической дали остался прекрасный мир двадцать первого века?

Впрочем, последнее я сказал про себя – ведь напротив, за тяжелым деревянным столом, более подходящим для чешской пивной, сидела жена Катя. И если что-то в обстановке напоминало сценки из моего прошлого, так одни лишь блеклые картинки тарелок с новомодным словом «pasta», по всей вероятности, сначала выдранные из какого-то иностранного журнала посредством фотоаппарата-динозавра «Зоркий», он же «ФЭД», он же «Leica II», и пленки «Свема», потом отпечатанные под светом красной лампы на «стиралке» в туалете и в завершение чуть кривовато, на силикатный конторский клей, прилепленные к рукописным меню М-градской кафешки. А кому сейчас легко, спрашивается? До нормальной полиграфии местная культура и техника не дотянулись, но желание обогнать конкурентов жило и здравствовало в частниках лета тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Не всех истребили при «лучшем друге физкультурников», еще не поздно, в стране остались люди, способные на подвиг в погоне за прибылью.

Хотя надо признать, веру в движущую силу частной инициативы из людей шестидесятых вытравили неслабо. Щелкоперы в газетах, поскрипывая зубами и перьями, поговаривали о втором нэпе, засилье космополитизма, предательстве дела Ленина, заигрывании с мировой буржуазией, крестьянском социализме и прочей чепухе. Не стеснялись писаки хоть и между строчек, но совершенно явственно «вспомнить все» новоявленным потребителям кровушки трудового народа. Взять одну только дискуссию по опубликованному в «Труде» письму какой-то заслуженной юристки из Костромской области с многозначительным заголовком «Не могу поступиться принципами»[1383]. Как почитаешь вздернутые этой волной «мнения с мест», страшно становится, того и гляди, раздерут пролетарии последних бизнесменов на клочки, традиция сего процесса на Руси имеет богатую историю.

Не видели тут еще кондового советского застоя, не нахлебались до самой маковки пустых прилавков с бесконечными очередями, не разглядели с трудом читающих по бумажке вождей и «гонки на лафетах», и вообще, не было пока выродившегося коммунистического последа, пытающегося трясущимися в прямом эфире руками повернуть вспять историю. Таинственный и богатый Запад пока не вышел за пределы столичных мажористых тусовок. Максимум, ходили по рукам каталоги импортных посылторгов типа «Otto», да мелькал на киноэкранах вечный праздник Голливуда. Да что там, спекулянтов и тех осталось мало, потребительские кооперативы и коммерческие отделы в магазинах чуть ли не начисто скосили их популяцию. Остались только те, что баловались порнушкой да прочим полукриминальным эксклюзивом. Так что не было пока массового разочарования в социалистической идее, сами предприниматели-частники и те верили партии и ЦК, а многие и того хлеще, честно платили с доходов взносы в кассу КПСС. А жаль. Выброшенные как бессмысленный мусор партбилеты здорово прочищают мозги.

Хотя надо отдать должное Шелепину, судя по всему, именно он придумал для советского народа новую забавную игру. На словах, в газетах, по телевизору и даже на митингах бушевала холодная война с НАТО, империализм клеймили рьяно, как стадо молоденьких бычков в ранчо под Далласом. Внутренняя политика строилась не менее традиционно – ширящийся допуск частников в экономику преподносился не иначе как временное отступление, тактический прием, призванный еще больше укрепить старый добрый ленинизм-коммунизм. Последний, впрочем, все чаще ассоциировался с явно заимствованным у меня словом «постиндустриальный», эдакая инновация в риторике. К ней частенько цепляли еще один термин будущего – «креативный класс», он должен был когда-то в прекрасном далеко поглотить и пролетариат, и интеллигенцию со всякими служащими. Надеюсь, лет через сорок лозунгмейкеры придумают, как объяснить трудовым ресурсам страны забавный факт: массовый креатив требуется «в прекрасном далеко» все больше на уровне «чашку кофе и чизбургер, пожалуйста»…

При всем этом в реальных делах картина складывалась едва ли не прямо противоположная, не понимаю, как у лидеров самих мозг не разрывало от двоемыслия. В общем, если верить штатовским радиостанциям, то коммунисты обнаружили неожиданную переговорную гибкость, и товарищ Брежнев на пару с Кеннеди-младшим практично, не чураясь компромиссов, пластали мир по зонам влияния за столом переговоров. Европейские журналисты носились вокруг скорого объединения «нейтральной и безъядерной» Германии в одну страну, писали о практически оформленной сделке века «газ-трубы»[1384], строительстве крупнейшего в мире советско-французского завода для производства накопителей на магнитных дисках в Лужской СЭЗ.

В Индокитае и бывшей КНР вообще был в разгаре праздник отмороженного цинизма, военная помощь ДРВ со стороны СССР ограничилась до минимума, вместо зенитных ракет советские танкеры в погоне за «длинным баксом» гоняли по Индийскому океану горючее для US Navy. Говорят, хороший бизнес – после закрытия Суэцкого канала в мире обозначился сильный дефицит транспортных судов, так что цены на фрахты выросли чуть ли не вдвое.

Не ведающие о будущем «вьетнамском синдроме», американские генералы увидели впереди долгожданную победу и пустились ради ее призрачного сияния во все тяжкие, вплоть до переноса военных действий на территорию Камбоджи и Лаоса[1385]. Вот только эффект вышел в радикально-декадентском стиле: «чем хуже, тем лучше». Куда страшнее советских ЗРК оказался «фотографический рейд» неугомонных Че Гевары и Аллилуевой по местам американской боевой славы. И хотя дочка Сталина вернулась из него с серьезной контузией, а знаменитый команданте без левой ступни, дело того стоило. Современная война – вообще грязное и страшное дело, снятая же под нужным углом да напечатанная «в полноцвете» на глянцевом развороте, она превращается в настоящий кошмар для обывателя. На этом фоне уставшие G.I[1386], которые, в сущности, далеко не звери, особой тяги убивать и умирать не испытывали, и только инстинкт самосохранения удерживал армию от развала и массового дезертирства.

Сюда бы Интернет, чтобы каждый мог своими глазами увидеть фасад социализма снаружи, жаль, до него еще далеко. Но имеющий глаза да видит: с изнаночной стороны железного занавеса более чем достаточно признаков расхождения слов с делом. К примеру, на продажу пошло самое святое – космос. Как только Юрия Гагарина назначили главой Главкосмоса СССР[1387], он выступил с речью где-то в Европе, да не просто, а в качестве живой рекламы – предлагал совместную разработку и вывод на орбиту спутников, широкое партнерство в проведении научных экспериментов на орбите и даже натуральный космический туризм. Причем сотрудничество отнюдь не ограничивалось братскими странами, скорее наоборот, в Байконуре на полном серьезе строили отдельный городок для гостей из мира развитого капитализма. Многих партийных товарищей корежило, а буржуям было наплевать, принимают ли происходящее как должное. Чему удивляться, если в начале тысяча девятьсот шестьдесят девятого года французы, устав от межевропейской грызни[1388], начали запускать со своего космодрома в Куру[1389] спутники на советских комплектах реактивных двигателей.

Следующей вехой в переменах можно считать изменение Уголовного кодекса. Как-то тихо и незаметно, сославшись на упрощение, из него выкинули целую главу, посвященную хищениям социалистической собственности[1390]. Это не значит, что покушение на чужое добро может остаться безнаказанным, совсем наоборот, сроки подняли примерно раза в три. Но уже не различая, государственное или частное имущество попалось под руку нехорошим людям. Вроде бы мелочь, но… уверен, кооператоры быстро почувствуют изменения на своей шкуре.

К борьбе с воровством вишенкой на торте добавилась уголовная статья по персональным ценным бумагам. Причина сугубо утилитарная – после внедрения банковских карточек все советские граждане с четырнадцати лет получали персональный безналичный счет, причем с гарантированной государством возможностью отката транзакций и довеском – неслабой нагрузкой по управлению личными финансами иначе, чем в кошельке или в кармане. Гонять все население проверять счета через операционистов сберкасс даже не особенно гуманная к людям советская власть поостереглась. Тем более что в мире давно были известны простые и надежные способы отправки всех выписок, запросов и чеков по почте. Так вот, теперь в СССР за кражу безобидного конверта из почтового ящика имелась возможность получить вполне реальную «треху». А за массовый почтовый вандализм и того больше.

– Ваша паста! – грубо выдернула меня обратно в реальность официантка, бухнув на стол суповые тарелки с весьма странным содержимым. – Водку-коньяк будете? – продолжила она, не меняя ни тона, ни выражения лица.

Заказ принимала другая девушка, поминиатюрнее и повежливее, вдобавок без идиотского кокошника на голове. Зря, зря владелец ограничился только новой мебелью, тремя телевизорами на стенах, по числу принимаемых программ, и реконструкцией кухни, после которой здоровенная электроплита для приготовления экзотических блюд «выехала» чуть не на середину «едального зала», подчеркивая доселе небывалую свободу советского частника от советских норм и стандартов. Ему бы еще старый коллектив весь уволить… Иначе зачем позиционировать «Сицилию» как очень недешевое, но тихое, почти домашнее заведение для местной партийно-хозяйственной элиты?

– Девушка, что-то паста у вас больше на макароны по-флотски похожа, – растерянно попенял я. Ковырнув содержимое вилкой, добавил: – Разве что дырок нет…

– Уважаемый товарищ, – с неожиданным пафосом вскинулась тетка. – Да у нас лучше, чем в самой Италии, пасту делают!

– Да ну! – тут уже не выдержал я. – Вы ее реально прожарили! Вот тут, – ткнул в подозрительно хрустнувший кусок. – И тут тоже! Это другое блюдо!

– Ишь, умный нашелся, – наконец-то официантка припомнила неубиваемый аргумент общепита. – Попробуйте, сготовьте-ка! С вилкой-то все мастера!

– Понабрали с вокзалов… – негромко заметил я, на мгновение потеряв дар речи от хамства. Лишь красноречивый взгляд Кати остановил назревавший скандал. – Впрочем, – перед глазами встали недавние воспоминания, и я непроизвольно повысил голос: – Надо будет, и приготовлю. Эка невидаль, сделать настоящую итальянскую пасту!

– А сможешь ли? – неожиданно впрягся в разговор орудующий за низкой перегородкой немолодой шеф-повар, он же владелец кафе. – Так не сиди, мил-человек, вставай на мое место! – продолжил он, пряча в морщинах ехидную улыбку. – Если на самом деле сумеешь, всегда бесплатно ужинать у меня будешь!

– И правда, страсть настоящей пасты хочется, – неожиданно подначил лысый как лунь товарищ из-за соседнего столика.

– Так все одно, мне за вашу плиту нельзя, – я постарался найти красивый путь для отступления. – Наверняка же какая-нибудь справка нужна?!

– Как самого большого руководителя поставим, – хладнокровно вывернулся шеф. – Командовать мной будешь, все точь-в-точь выполню, а тебе даже руки пачкать не понадобится.

– Но ведь…

На меня накатила паника, я оглянулся… и по заинтересованным взглядам посетителей понял, «спрыгнуть» и отделаться шуткой не дадут. Самое плохое, что Катя смотрела на меня так же, как все они!

– Только если уважаемая публика не против, – зло скрежетнув зубами, я изобразил бесшабашную улыбку, – чур, один раз, на пробу, не более!

– Чтоб тебе в опару сесть! – запоздало пожелала добра официантка. – Испортишь продукт, за все заплатишь!

– Исчезни, а? – Я даже не стал оборачиваться в ее сторону, переключив внимание на шефа: – А белый колпак у вас найдется?

Пусть снабжение продуктами в СССР несравнимо с европейским снабжением двадцать первого века, но назвать его ужасающим, по крайней мере в ближнем Подмосковье, язык давно не поворачивался. Последнее время, когда между колхозами и кооператорами наладились какие-никакие связи, вообще жить стало веселее. Дошло до курьеза, о снятии с НИИ «Интел» спецснабжения продуктами я узнал лишь спустя два месяца, и то случайно. Не требовалось оно более трудовому коллективу. Так что я не сомневался: на кухне «Сицилии» обязательно что-то да найдется.

– Мерные стаканы – удел кулинарных ламеров! – начал я представление, попутно натягивая на голову роскошный белый купол. – Поэтому мы обойдемся обычной миской.

– Это обязательно? – подозрительно покосился на меня шеф. Но углубить свою мысль не успел.

– С чем паста будет? – прервал меня все тот же лысый товарищ. – Чур, я первый на очереди!

– Мясо… – я воздел взгляд в потолок, придавая лицу задумчивый вид. – Нет, нет и нет! – во внезапной тишине мой голос разнесся по всему залу. – Откуда, скажите, пожалуйста, у сицилийского крестьянина возьмется мясо?! Вы, товарищи, даже не представляете себе, в каких нечеловеческих условиях они живут! Кругом горы… Высокие, как глянешь, сразу голова кружится! Вода строго из ручья, талая, с ледника, холоднющая, и никакого водопровода в округе! Вино самодельное, совсем слабенькое, как бражка, только не из старого варенья, а виноградное, кислятина, короче. Сыр они обычно вообще заплесневелый едят, а то и просто травятся соленой брынзой. Отопления центрального опять же нет, приходится обогреваться исключительно солнцем, и знаете, что характерно? – делано сокрушаясь, я покачал головой и развел руками: – На стекла у них тоже денег зачастую не хватает, так деревянными жалюзи и обходятся, бедолаги. До моря пешком идти приходится, ни поезда, ни самолета! Да еще безлюдно совсем на пляжике, зонтики и лежаки отсутствуют, в общем, не то что купаться, аж загорать страшно.

По залу прокатился недоверчивый смех. Цены в ресторанчике кусались почище известных по боевикам мафиози, так что гости оказались в большинстве своем далеко не последними людьми М-града. Они явственно чувствовали подвох, но не могли понять, в чем он. Только один пожилой грузин поглядел на меня куда задумчивее, чем оно того стоило, – видимо, слишком хорошо понимал отличие вина от браги.

Между тем «Остапа несло».

– Масло? – Я удивленно посмотрел на предложенную шефом бутылку. – Подсолнечное масло в тесто? Да вы, дорогой товарищ, вообще, в своем ли уме? Откуда подсолнухи на Сицилии? Только оливы! Это такие деревья, товарищи, из них много масла не выжать, а то, что получается, за долги времен Второй мировой забирают толстозадые американцы! Так что у нас все будет реально, никакого масла.

Нет, вот не нравился мне взгляд того грузина, издалека видно, недоволен товарищ. Откуда он только взялся на мою голову? Лысую башку я, кажется, пару раз в райкоме встречал, а сидящая слева дама с тяжелой золотой брошкой чем-то напоминала заведующую местным центровым гастрономом… А вот этот? И приятели у него подозрительно молодые и здоровые, как бы чего не вышло. Но останавливаться было поздно.

– Так, грамм сто муки на человека должно хватить с избытком, – прикинул я емкость чашки, – разбивайте, уважаемый, в нее три яйца, – отдал я команду шефу и продолжил: – Черпануть соли, вылить стакан воды и… пока просто мешать! А потом засыпьте кило муки и сомните в тесто, мягкое, только чтобы от рук отлипало. И чтобы никаких машинок, откуда возьмется у бедной итальянки кухонная механизация?!

– Мало трех-то яиц на пакет будет, – робко попробовал возразить недавний полновластный хозяин кухни. – По рецепту надо…

– Вы хотите оригинальную итальянскую пасту или американизированную? – грозно перебил его я, откровенно играя на публику. – А вы читали очередную статью товарища Микояна в «Известиях» третьего дня? – обвел глазами маленький зал. – Самое страшное заболевание современности – это ожирение! Борьба с ним должна стать каждодневной задачей для каждого повара и даже домохозяйки. Здоровье социалистического общества под угрозой!

Тут я, конечно, малость преувеличивал, но мои рассказы о стараниях родителей похудеть в свое время сильно задели Антонину Валерьевну, супругу Семичастного. Так что совсем не придуманную опасность для здоровья населения руководители страны осознали в полной мере. Представляю, каково им говорить людям, которые пережили войну и блокаду, о необходимости нормирования калорий и суровом ограничении детей в еде. Память о голоде не проходит сразу, многие до сих пор воспринимают лишний кусок масла, ломоть сала и прочий «сахар» с мясом, рыбой и сметаной как безусловное благо, а кое-кто – как символ счастья и достатка. И ладно бы только сами, так ведь нет, в первую очередь «заботятся» о детях!

Однако Микоян решился и, на мой взгляд, отчасти преуспел. Тяжело было остаться равнодушным к проблеме после цикла курируемых им телевизионных программ о проблемах повышенного веса. Зашевелились и медики, их руководство недавно капитально перетрясли, свели, как и партийные органы, в региональные управления и вдобавок жестко замотивировали морально и материально на среднюю продолжительность жизни советских людей. Последние, надо сказать, этому не сильно радовались – партия устроила справедливость по-коммунистически: чем дольше живешь, тем дольше работаешь на благо страны. Иначе говоря, начиная с тысяча девятьсот семидесятого года возраст выхода на пенсию должен будет пересматриваться каждый год, в зависимости все от той же СПЖ.

Так что мне не имело смысла стесняться в импровизированном конферансе.

– Вы хотите есть и худеть? – Я направил удачно подвернувшийся под руку половник в сторону явно полноватой тетки. – Не переживайте, настоящая паста таит в порции всего четыреста калорий! А не полторы тысячи, как та, которую предложил мне местный повар десять минут назад.

– Неужели?! – постарался вывести супругу из-под удара муж, столь же дородный мужчина лет шестидесяти. – Это с мучного-то худеть! Сказки не рассказывайте!

– Не хотите, не пробуйте, – с намеком на учтивый полупоклон парировал я. – Но посчитайте сами, в яйце. – Я подкинул в руке еще не разбитый экземпляр с подозрительно смазанным чернильным штампиком. – Тут калорий семьдесят. В порции муки чуть более трехсот. А вот в столовой ложке масла – еще почти две сотни, и этого жидкого яда вам в тарелки подливают преизрядно!

– Пусть готовит, не мешайте! – вмешался лысый товарищ. – Есть реально охота!

– Теперь соус, – не стал спорить я, лишь задумчиво приподнял кулек мелких креветок сомнительной свежести. – Конечно, итальянцы используют морских тварей покрупнее, – я продолжал импровизировать. – Но мы-то знаем, что в пасте главное именно соус, а не мясо. А соус, товарищи, он идет от панциря! То есть чем больше панциря, тем вкуснее паста. Но бедные крестьяне не могут себе позволить по-настоящему дорогие мелкие креветки, вот такие. – Я еще раз покрутил в руке явный нестандрат, годный разве что на корм кошкам. – Есть их не обязательно, ну примерно как перец-горошек, который многие из вас любят бросать в суп.

– Лучше все же было бы с мясом, – с сожалением протянул кто-то издалека. – Или с колбасой.

– Извращенцы! – Я скорчил страшную рожицу. – Лучшая колбаса – это рыба! Семга, севрюга, на худой конец минтай! Вкусно и ликвидирует дефицит фосфора. Но для пасты даже это лишнее, запомните!

– Так что, голую лапшу жрать? – возмущенно протянул все тот же оппонент. – Не нужна нам такая итальянская кухня!

– Во вкусах разбираться надо, не все котлеты с порошковым пюре в заводской столовке лопать! – Мне пришлось изобразить искреннее возмущение. – И не забывайте, товарищи, согласно нашей статистике итальянская семья получает говядины вдвое меньше советской!

Никаких данных я, разумеется, не знал. Но начавшееся в зале возмущение сняло как рукой – в СССР рабочая солидарность понималась правильно даже в дорогих ресторанах. Нескольких минут передышки хватило – хорошо разогретая плита позволила повару под моим чутким руководством распустить в сливочном масле большую дольку чеснока, репчатый лук, травки типа укропа и кинзы, набросать мелко нарезанных помидоров и отшлифовать это специями и креветками. Тесто было раскатано в большие блины, порезано на щедрые, в треть сантиметра, полосы.

– Сейчас закинем в воду, паста сварится и всплывет, – прокомментировал я действия шефа. – Пара минут, и ее нужно откинуть на дуршлаг, а потом чуток допарить в соусе.

– Смотрите, – вдруг вмешался повар, обводя рукой подозрительно замолчавшие телевизоры. – По всем каналам обещают срочное сообщение!

– Главное, что должно быть в пасте, это свежесть, – по инерции продолжил я. – Лишние пять минут убьют вкус безвозвратно!

Но меня уже никто не слушал. Все присутствующие повернулись к экранам, на которых, в дополнение к заставке, пошел звук. Сочный голос Людмилы Зыкиной выводил: «В том краю, где бродят метеоры, космонавты держат путь опять». Это мигом сняло страхи и сомнения: войны, чумы, как и какой-либо схожей трагедии, не ожидалось. Скорее, наоборот, покажут «космос», а он, как известно каждому пацану и девчонке, исключительно наш, советский.

Собственно, последний год редкая неделя проходила без того, чтобы Шелепин так или иначе не выворачивал мне мозг на тему достижения Луны. Старался и в переписке, и очно, таскал «на ковер», не жалея подробностей на случай «а вдруг что-то всплывет в сознании». Пару раз товарищ Семичастный не погнушался своими генерал-полковничьими руками вколоть какую-то химию со специальной гипнотической методой. Результаты, к сожалению, были весьма далеки от мистических. Ну вот, к примеру, кто из моих сверстников в две тысячи десятом мог помнить детали программы «Аполлон»? Всяк знает, американцы достигали Луны чуть ли не десяток раз, навтыкали лес флагов, гоняли на тележке между кратеров, как по хайвею, привезли гору булыжников и сняли кучу киношек… На этом фоне я вполне мог сойти за эрудита – смотрел фильм «Аполлон-13», хорошо помнил детали полета «Аполлона-11» по широко освещавшемуся в штатовских СМИ сорокалетию этого славного события с Армстронгом, Коллинзом и Олдрином в первых ролях. А еще был в Космическом центре на мысе Канаверал и сохранил после того вояжа пару десятков фотографий.

Впрочем, совсем напрасным копание в моих мозгах назвать было нельзя. Мелочи накапливались и, судя по всему, складывались в какую-то более-менее полезную картину. О ее применении на практике передо мной особо не отчитывались, но даже самый что ни на есть тупой ответ в стиле «Луна, она реально твердая»[1391] записывали самым аккуратным образом. И за спасение очередного, четвертого по счету зонда, направленного к Венере, Шелепин благодарил вполне искренне. А всего-то я припомнил реальное давление и температуру на поверхности «утренней звезды»[1392]. Хотелось, конечно, большего, как минимум наших ЭВМ «Орион» на бортах ракет и лунных зондов, но… Слишком медленно раскачивались доценты с кандидатами. До тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года в микропроцессоры никто толком не верил, а после нашлась тысяча правдоподобных и очень убедительных причин не менять ровным счетом ничего. Так что лично для меня польза всей суеты была лишь в одном – ход лунной гонки я представлял не хуже первых лиц страны.

Кстати сказать, проблем в отрасли хватало и до моего провала в прошлое. Проигрыш в гонке за освоение Луны мне казался очевидным без всякого послезнания, достаточно было три года назад добраться до передач штатовского радио. Растянутую и крайне убогую программу «Рейнджер»[1393] капиталисты по-быстрому прикрыли, а стартовавшие в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году «Сервейеры» начали летать сразу, результативно и почти без поломок[1394]. Первый же аппарат успешно прилунился и за более чем полгода работы передал десяток тысяч кадров с поворотной камеры и показания с сотни датчиков, раз за разом успешно «просыпаясь» после лунных ночей. Следующие в серии устройства несли кучу научной аппаратуры, а последний даже манипулятор-пантограф с ковшом грунтозахвата. Так что к текущему историческому моменту ночная соседка Земли автоматами «made in USA» исследована была более чем прилично, а выпущенный в NASA пару месяцев назад пятисотстраничный иллюстрированный отчет[1395] стоил всего лишь 4,75 доллара в розницу и при этом содержал ответы едва ли не на все возможные вопросы как по самой Луне, так и по внутреннему устройству зондов.

На тысяча девятьсот шестьдесят шестой год у советской программы имелось лишь одно несомненное достоинство. Мягкую посадку на поверхность небесной соседки Земли «Луна-9» совершила хоть и всего на несколько месяцев, но все же раньше заморского конкурента. Достижение, разумеется, но… Такое впечатление, что подготовкой оборудования занимались артиллеристы, так сказать, методом пристрелки. Чтобы добиться запланированной еще на тысяча девятьсот шестьдесят третий год мягкой посадки, им потребовалось угробить ни много ни мало полную дюжину аппаратов – подряд, один за другим[1396]. Да и сам успех «Луны-9» оказался слегка ущербным – сложность и надежность севшего на Луну аппарата были, мягко говоря, невысокими. Так что единственным результатом миссии стали восемь часов телевизионной трансляции.

Так что перелом в лунной гонке назрел сам собой, все же специалисты не идиоты[1397]. А уж с учетом послезнания… Для начала, четко осознав, что до сакральной середины лета тысяча девятьсот шестьдесят девятого года американцев в пилотируемой программе не опередить никакими силами, коммунисты решили сделать хорошую мину при плохой игре. А именно все в том же «переломном» тысяча девятьсот шестьдесят шестом громко заявили об исследовании соседнего небесного тела исключительно силами управляемых автоматов, разумеется, из соображений экономии и безопасности космонавтов. Всеми СМИ до советских и иностранных граждан доносился простой посыл: человек должен прийти на Луну как хозяин, основательно и надолго, иначе какой в этом смысл? В качестве иллюстрации крутилась история покорения Южного полюса Руалем Амундсеном и Робертом Скоттом в тысяча девятьсот двенадцатом году, которая изящно накладывалась на следующее покорение тысяча девятьсот пятьдесят шестого года – уже с самолета, а также на организацию в Антарктике постоянно действующих советских станций.

После того как тезис прочно застревал в голове, раскрутить дальнейшую логическую цепочку не составляло труда. Вода на спутнике Земли просто обязана быть[1398], если не «своя», то хотя бы кометная, советские специалисты в этом не сомневались. Еще бы – после моих рассказов вождям о находке индусами на Луне цельных глыб льда![1399] Таким образом, для получения кислорода и топлива нужно эту самую воду сначала найти, затем научиться добывать и перерабатывать. Сущие пустяки, кто спорит, но пока эти стадии не пройдены, нечего там делать представителям Homo sapiens.

Вышло не слишком спортивно, вроде как начинали играть в хоккей, а потом подумали, ворота выкинули за бортик, вооружились вместо клюшек щетками да принялись запускать полированные гранитные диски. Зато дешево и практично, настолько, что после трагедии «Аполлон-1» в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году дело даже дошло до дебатов в сенате на тему сворачивания всей программы целиком.

В СССР проще, сената нет, дебаты если кто и ведет, то исключительно со своей партийной совестью. Поэтому бюджеты и ресурсы перекроили быстро и жестоко, ходили слухи, что по разработчикам и исполнителям прокатилась волна террора, «как в тридцать седьмом». Одно только отличие, никого по камерам не сажали, в качестве высших мер гуманитарной самозащиты выступали почетная пенсия или тихая преподавательская работа. Примерно на год отрасль впала в натуральную кому, но потом зонды полетели на загляденье, один за другим, и откатали программу ничуть не хуже «Сервейеров». Только работали на поверхности маловато, но зато после «Луны-15» СССР по количеству успешных посадок превзошел конкурентов[1400]. Научные результаты, в отличие от NASA, не публиковали, но подозреваю, что объем был накоплен схожий, в конце концов, названия приборов в прессе мелькали одинаковые.

Таким образом, впору говорить о своеобразном паритете. Американцев он устраивал, они вышли на финишную прямую в пилотируемом проекте. Амстронг небось уже дни считал до старта. А вот какой подарок конкурентам готовит ЦК КПСС, я как-то упустил, и без этой чепухи хватало забот.

Между тем картинка на телевизорах сменилась буквально на полуслове певицы, и с небрежной поспешностью[1401] весь экран заняла чуть подрагивающая, но вполне различимая панорама лунной поверхности. Только через пару десятков секунд ситуацию догнал ликующий голос диктора:

– Товарищи! Сегодня в четырнадцать двадцать семь по московскому времени спускаемый модуль «Луна-16» доставил в Море Дождей советский исследовательский аппарат третьего поколения «Луноход-1»![1402]

Я машинально бросил взгляд на часы и сразу успокоился. Как обычно, по телевизору показывали запись[1403], и если она попала на голубой экран – значит, устройство отработало свою программу как минимум на «хорошо».

Между тем картинки неторопливо, почти как при просмотре диафильма, менялись – можно было разобрать, что объектив поворачивается. Кадра с десятого стало скучновато, но неведомый режиссер, как видно, предвидел подобный эффект. Изображение лунных булыжников сменилось схемами и фотографиями, с помощью которых диктор живо описал технические нюансы конструкции «лунного трактора», хорошо мне знакомого по иллюстрациям из учебников будущего. То есть кастрюлю герметичного корпуса с крышкой солнечных батарей, поворотный блок, оснащенный стереоскопическими камерами[1404], ажурные «велосипедные»[1405] колеса со спицами и… неожиданную для меня клешню неуклюжего манипулятора!

Толком удивиться я не успел. Сюжет передачи, явно подстраиваясь под эффект живой трансляции, опять сменился. Теперь камера показывала тонкие, почти игрушечные направляющие откинутого пандуса посадочной рампы. И сильный мужской голос за кадром как-то странно, совсем не командно-космически, произнес:

– Луноход один, вперед!

Послушное изображение дрогнуло, потом наклонилось… В кафе, еще десяток минут назад таком шумном, стал слышен тонкий стрекот телевизионных строчников. Медленно сменявшие друг друга слайды не давали возможности следить за деталями, последовали третья, четвертая картинки[1406], а потом сразу комментарий:

– Луноход успешно коснулся поверхности Земли![1407]

Тишину разорвали частые аплодисменты. Хлопали все – посетители, официанты, даже осторожно выглядывающая из-за двери уборщица. Поймав недовольный взгляд Кати, я торопливо присоединился – отрываться от коллектива не стоит в любые времена. Но ненадолго, запах подгорающей в соусе пасты вывел из ступора не только меня, шеф оказался больше кулинаром, чем патриотом, и без лишних раздумий бросился спасать блюдо. Плюнув на правила (все равно клиенты сейчас ничего не заметят), я присоединился к нему – Луна приходит и уходит, а кушать хочется всегда!

– Всего один оборот колеса лунохода, но какой гигантский шаг для человечества! – бодрым, полным пафоса голосом вмешался теледиктор. – Теперь нам открыты новые горизонты в освоении всех планет Солнечной системы. Но именно этот след, – на экране послушно появился крупный план отпечатавшегося в пыли следа колеса, – останется на Луне навечно!

Я от такого захода «почти по Армстронгу» чуть не уронил тарелку на пол, но люди… Вновь начали хлопать! И глупо тут спорить, хоть и поменьше последнее время стал шрифт газетных передовиц с космическими победами, пореже мелькали кадры стартов ракет на экранах телевизоров, но инерцию мышления не погасить, каждый успех космонавтики до сих пор казался советским гражданам величайшей победой социализма над вполне реальным врагом.

– Луноход совсем не чудо, это новый инструмент для человеческих рук, можно сказать, серп и молот грядущей постиндустриальной эры, – не унимался комментатор. – И нужно привыкать к таким огромным, поистине межпланетным инструментам, которые советская наука и промышленность вложила в руки вот этих ребят!

Я мельком взглянул на экран, на котором молодые парни в спортивных костюмах с подозрительно одинаковыми прическами управляли луноходом с помощью монстроидальных пультов[1408]. Нелегкая, подозреваю, у них работа – ведь картинка страшно далека от видео, по такому «диафильму» надо просчитывать действия минимум на пару десятков секунд вперед. Надо сказать, держались водители вполне уверенно, по-деловому: не иначе их успели на полигоне замучить так, что Луна показалась легкой прогулкой.

Однако очистка пасты от следов подгорания не могла ждать. Поэтому дальнейшие размышления о составлении лунных карт, геологоразведке, поиске воды и еще длинном списке прямо-таки позарез необходимых науке экспериментов прошли мимо моего внимания. Тем более что я слишком хорошо помнил: результаты деятельности «лунного трактора» были настолько «позарез» необходимы в моей истории, что… на какой-то очередной луноход страна даже не смогла выкроить ракетоносителя, так он и остался пугать детей в музее[1409].

Наконец нужное оказалось в тарелках, лишнее было аккуратно выкинуто, и вышедшие из ступора официанты быстро растащили еду по заказчикам. И тут началось самое интересное, ради чего, на мой взгляд, и была затеяна вся комедия с советской лунной программой.

Маневрирующий по спутнику Земли луноход как-то неожиданно сдал назад, оставив на поверхности странный предмет, более всего похожий на коробку от пиццы, очевидно, до того закрепленный под корпусом. Почти минуту ничего не происходило, но затем на неторопливо сменяющих друг друга слайдах появилась возможность заметить широкие пылевые рукава, протянувшиеся из-под коробки во все стороны, а на верхней поверхности открылось широкое отверстие. Диктор молчал, не пытаясь объяснить странные действия лунохода, и я не только успел положить пасты Кате и себе, но и отдать должное блюду. Увы, до качества «как тогда, в горах Ситонии», не удалось дотянуться и близко. Уж не знаю, подвела советская мука или за прошедший десяток лет у меня так сильно изменился вкус… Хорошо хоть, что я был единственным, кто мог есть в такой напряженный момент. Даже жена только несколько раз ткнула вилкой в тарелку, не отрывая глаз от голубого экрана.

Наконец управляемый с Земли аппарат остановился, и под камеры неожиданно попал флаг СССР, зажатый в манипуляторе! Более того, его клешня двигалась, оператор явно пытался попасть древком в заранее подготовленное отверстие. Процесс явно не был прост, потому как степеней свободы у механической руки оказалось всего две – поворот и смещение вверх-вниз. Но против моих пессимистических ожиданий специалисты быстро добились успеха – кончик флагштока скользнул в подготовленную лунку, растянутое полотнище пару раз медленно качнулось и встало ровно. Уж не знаю, или реально их так хорошо натренировали, или лишние попытки вырезали при монтаже. Луноход быстро сдал назад, выбирая наиболее удачный ракурс, и…

– Флаг Союза Советских Социалистических Республик на Луне установлен! – торопливо отрапортовал молодой голос за кадром.

– Слушайте прямую трансляцию с Луны! – с надрывом прокричал проснувшийся диктор. – Передает «Луноход-1»!

Тут же из динамика полилась искаженная помехами мелодия «Интернационала»[1410]. В едином порыве, как пионеры, посетители кафешки вскочили с мест и дружно запели:

Пришлось и мне, хоть и без малейшего желания, последовать их примеру. Нечего сказать, удался вечер. Для начала вместо приятных разговоров за бокалом вполне неплохого молдавского вина стоять за кухонной плитой, а затем того краше, смотреть на далеко не самый фотогеничный или попросту серый клочок материи и пытаться петь чепуху типа «вздувайте горн и куйте смело». И все потому, что кто-то особо умный решил совершить подвиг буквально на ровном месте. Ведь на два порядка проще кинуть на грунт золотую пластину с выгравированной бриллиантами надписью из четырех букв, так нет, устроили целое представление с предельно точной имитацией руки человека.

Самое плохое, что после нелепого флаговтыка лунный спектакль и не думал заканчиваться, а публика, явно не приученная к Cinema Cafe, предпочитала смотреть телевизор в ущерб безнадежно остывающей пасте. Пришлось мне набраться терпения, пока под неспешно меняющийся лунный пейзаж голос диктора оглашал весьма насыщенную программу исследований на несколько ближайших лунных дней. Вот только зря я не учел, что передачу явно готовил талантливый режиссер школы Месяцева[1411]. Постепенно усыпив внимание телезрителей, он нанес внезапный медийный удар – телеящик сменил картинку на каких-то странных улыбающихся мужиков в военной форме, несущих по колхозному полю закопченную железку, а голос ведущего, опять взявший вершину патетических нот, объявил:

– Сегодня, всего лишь три часа назад, возвращаемый модуль станции «Луна-17» совершил посадку на Землю. Первые в мире образы лунного грунта скоро окажутся в руках советских ученых!

И взял паузу, стервец, прямо как для «хлопальщиков» в дешевых сериалах будущего. Но тут суровые шестидесятые! От криков «Ура!», «Даешь!», «Молодцы!», «Шайбу!» и прочего забористого мата хотелось заткнуть уши. Упали последние барьеры, где-то звенела упавшая на пол посуда, обнимались, слюнявя друг друга, солидные мужики в костюмах, женщины плакали, размазывая дорогой вечерний макияж… И поверх бардака со смешным и строгим академизмом лился телеелей:

– Сейчас наш аппарат отправляется в длительный исследовательский поход. Но это не значит, что собранные образцы пород и результаты экспериментов так и останутся на спутнике нашей планеты. Нет, нет и еще раз нет! Менее чем через месяц к нему навстречу вылетит станция «Луна-18», сейчас она готовится к старту. Таким образом, скоро, очень скоро между Землей и Луной заработает настоящий межпланетный экспресс. И это только начало нашей программы! Недалек тот день, когда советские телеуправляемые аппараты построят на поверхности Луны станцию-поселок, в котором десятки, а затем сотни и тысячи исследователей смогут жить и плодотворно работать месяцы и годы!

У меня как-то подозрительно защипало в носу. Да что там, надо называть вещи как есть – до слез, реально, жутко обидно было видеть искреннюю радость окружающих людей и… понимать, что все, показанное на голубом экране, – всего лишь «макароны на уши народа», масштабная мистификация, направленная на красивый вывод страны из безнадежной Лунной гонки. Ведь совсем не зря в известном мне будущем космические исследования выродились в никому не интересную толкотню на орбите. Одна Международная орбитальная станция, едва шевелящаяся на скудном финансировании в перерывах между миссиями, по сути списанные в утиль челноки «Space Shuttle», устаревшие извозчики – «Протоны», и вообще, полное отсутствие заметных перспектив уже в паре шагов от связи и навигации. В ближайшие полсотни лет нечего делать человеку в космосе за пределами орбиты, это унылый факт, оспаривать который просто глупо.

Ложь во благо? Но, черт возьми, зачем настолько тупо врать гражданам свой страны, такое куда хуже честного проигрыша! Должны же быть какие-то границы! Нельзя отбирать мечту! Ведь советские люди уже не партийная подстилка и не малограмотные крестьяне, выросло прекрасно образованное поколение, они все понимают, их чувства имеют предел! После громких разоблачений культа личности, явственного отката от идеалов социализма в стране и мире космос для них сейчас почти святое, последний стержень, сломается он, и… все! Хоть десять сортов колбасы выложи на прилавок или продавай ананасы во «фруктах-овощах» как картошку, без очереди, но даже лучшие в мире хоккеисты, фигуристы и прочие идолы всех конфессий не помогут вернуть доверие.

«Скоро, очень скоро, – передразнил я мысленно диктора, – как в моей истории, в СССР начнут искренне принимать за чистую монету самые дикие сказки «оттуда», и при этом тщательно искать межстрочный подтекст в безобидных репортажах «Правды».

Или того хуже. Каждый наркоша знает, лишний год на игле делает ломку сильнее и страшнее. Нет особых сомнений в том, что с разумно использованным послезнанием Советский Союз продержится дольше как минимум на пару пятилеток. Товарищ Шелепин и его команда куда моложе «дорогого Леонида Ильича», для них не проблема рулить страной аж до конца девяностых. Захотят ли они, как капиталисты, научить советских граждан жить своими маленькими радостями, без надрыва в достижении единой глобальной цели? Успеют ли? А если нет? Тогда СССР в этой истории едва ли сможет покончить с коммунизмом без большой крови. И все это из-за меня?! А нашей Надежде в девяностых только начинать жить. Хорош прогрессор!

Быть может, не лгут вожди про лунную базу? Не может же Шелепин настолько цинично игнорировать тухлые перспективы лунного проекта? В конце концов, вот она, точка бифуркации, поворотный момент истории! Еще не поздно бросить в космос маленькую толику оборонной мощи, и на самом деле через десяток-другой лет на спутнике Земли будут не только флаги втыкать, но и пытаться как-то жить! Как там писал классик, «Луна жестко стелет»[1412], но Homo sapiens справлялся и не с такими трудностями. Было бы только для чего…

Подхватив Катю под руку, я в смятении ломанул на выход, прочь из кафе – все равно никто сейчас этого не заметит. Черт побери недоеденную пасту, провокатора-повара, уютную кооперативную «Сицилию» и вообще Италию целиком! Не велика разница, хотят коммунисты пустить пыль глаза всему миру или реально верят в успех новой программы. Провернуть фарш назад после таких передач они не смогут. А в успех освоения спутника Земли «при жизни нашего поколения» я наотрез не верил.

Однако после того как наши ученые и инженеры умудрились сотворить эдакое чудо природы на релейных схемах, отступать стало некуда. Мне осталось только честно исполнить свой долг: пока не угас запал Великой Космической Гонки, добиться «Ориона» на Луне и массовых советских роботов в космосе. Просто нельзя иначе.

А там посмотрим, способны ли новые советские вожди говорить правду.

Против моих пессимистических ожиданий следующие полгода луноход на самом деле исправно ездил и выдавал картинки для программы «Время». Более того, оказалось, что манипулятор мог не только втыкать единственный флаг, но еще подбирать некрупные, удачно расположенные камни и складывать их в заранее подготовленные боксы. Вот только с передачей образцов на «Луну-18» ничего не получилось, стыковка сорвалась, и ее отложили до «Луны-19». Впрочем, сей факт прошел как досадная неприятность на фоне значительных успехов. Еще бы, «Луноход-1» смог добраться до приземлившейся станции, и панорама, снятая с двух аппаратов, оказалась вполне достойной отдельного чрезвычайного выпуска.

Даже задержавшееся по сравнению с моей историей на целых три месяца прилунение «Аполлона-11» не смогло омрачить настроение партийных функционеров. По крайней мере, прямой репортаж высадки астронавтов на Луну показывали в СССР, как и во всем мире, в прямом эфире[1413]. Диктор, разумеется, не преминул рядом с поздравлениями нагнать жалости – дескать, столько денег выбросили на ветер зря спортсмены-бедолаги, тогда как луноход и проехал больше десятка километров, и булыжников собрал кучу, и вообще, наши всегда впереди. Попробуй поспорить, ведь, в конце концов, с чисто практической точки зрения так оно и было. А для особых любителей поискать второй смысл по Москве уже второй месяц ходил слух: дескать, первенство Штатам отдали исключительно ради вьетнамцев, чтобы наконец-то проклятые империалисты могли завершить давно ставшую невыгодной войну без «потери лица» – это пройдет незаметно для избирателей на фоне великой космической победы. И если бы не братский народ – ух, «наши» порвали бы тему всенепременно!!! Ведь совершенно очевидно, человека-то послать на Луну всяко проще, чем такую здоровенную железную дуру.

Так что на первый взгляд с космосом в СССР все обстояло прекрасно, если, конечно, параллельно не слушать забугорное радио с репортажами о миссиях «Аполлонов». Кроме того, ученые решили главный вопрос – нашли воду в привезенных образцах лунного грунта. Поэтому оптимизм прямо-таки пер со страниц газет и журналов. Нужные для Луны «пустячки» пыталась придумывать вся страна – от детей в кружках до вполне серьезных металлургов и химиков. Даже НИИ «Интел» со Старосом потихоньку «пилили» манипулятор для будущих луноходов. Легкий, мощный, с достаточным количеством степеней свободы и вообще, способный работать в полуавтоматическом режиме.

Вот только доверия к вождям у меня по-прежнему не было ни малейшего. Запуск давно обещанного «Лунохода-2» затягивали, «межпланетный экспресс», как выяснилось, все еще прорабатывался на уровне эскизов, да и с внедрением микросхем вместо релюшек никто не торопился. О чем-то более продвинутом вроде кремния-на-сапфире вообще говорить не возникало желания – его обещали, но в такой перспективе, что коммунизм, наверное, наступит быстрее.

Единственное, что появилось реально и зримо, – так это детский космопарк в Ясенево, явно построенный по мотивам моих рассказов о Диснейлендах будущего[1414]. По сути, в огромном парке строили грандиозный комплекс из павильонов-куполов, четыре из семнадцати запланированных уже работали. Все они были стилизованы под лунный город, поэтому связаны между собой затейливыми крытыми переходами и «лунным поездом» монорельсовой дороги. В центре территории, на хорошо заметном пригорке, точный макет готового к старту «Востока» – говорили, что со временем из него тоже сделают аттракцион, но пока можно было только смотреть издалека.

Павильон «Первый старт» открывал сам Гагарин, по сути, это музей, в который стащили все, связанное с ним и его полетом. «Ракету» плотно набили двигателями и прочими механизмами, злые языки говорили, посмотреть на них частенько ходили иностранные шпионы – далеко не все экспонаты были до этого известны «всесильным» разведкам. Впрочем, существовала и иная, куда более реальная версия: всем в мире известно, что только в расположенном за макетом «Протона» ресторане готовили настоящий коктейль «Гептил»[1415].

Соседке Земли посвятили сразу два помещения, «Луна» и «Луноход» под одной крышей не поместились. Оно и понятно – ведь требовалось же где-то разместить кусок лунной поверхности, на который не стыдно выпустить сразу три телеуправляемых модели в натуральную величину. Причем исполнение было настолько реальным, что по ночам на полигоне совершенно официально тренировались будущие водители настоящих луноходов. А днем перед глазами многочисленных зрителей оборудование эксплуатировалось командами подростков от двенадцати до шестнадцати, и сложно было придумать более жестких тестеров для лунных машин. Благо каждое найденное слабое звено специалисты не стеснялись документировать и размещать на специальном стенде. Проблема имелась только одна – на право «порулить» был такой конкурс, что распределением занимался ни много ни мало сам товарищ Павлов, первый секретарь ЦК ВЛКСМ.

Не обошлось и без аттракционов, в основном, естественно, электронных, на базе «Денди». Автоматы стояли рядами, почти как однорукие бандиты в казино Лас-Вегаса, и денег, судя по всему, приносили достаточно: жетончики тут продавались по двадцать копеек. Хотя программы стояли такие, что меня и бесплатно играть не тянуло – «Луноход», «Посади Зонд», «Стыковка» и еще почти десяток других. Старый добрый «Тетрис» на порядок интереснее, но дети и взрослые забавлялись так, что не всегда находилось свободное место.

Так что, когда меня спрашивали, работает ли НИИ «Интел» для космоса и Луны, я искренне говорил – да, конечно. Главное при этом было – сохранять серьезное выражение лица.