Всего мог ожидать, но чтобы получить выволочку за микропроцессорные инновации? Однако переменчива милость партхозначальников – в министерстве меня и Староса аккуратно пропесочили по теме настольного компьютера и разработанного к нему чипсета. Хорошо хоть прокручивать фарш назад в СССР уже разучились, награды с премиями после победных реляций никто отбирать не собирался. Причина метаморфозы до смешного проста: в своем отечестве пророков, как водится, нет, а японцы из компании Casio, создавшие совместное предприятие с МЭП в Лужской СЭЗ, в восьмибитные процессоры и персональные ЭВМ[1370] не верили наотрез. Наличие дисплея и возможности нормального написания программ в текстовом редакторе узкоглазых рисовальщиков иероглифов не впечатлило. Проклятые капиталисты быстро подсчитали «сальдо с бульдо» и теперь держали русских за блаженных идиотов, сделавших «классно, но не то, что надо».

Зато в инженерных программируемых калькуляторах дальневосточные господа толк знали, и в логике им отказать было трудно. Я вот, к примеру, совершенно упустил из виду, что калькуляторы используют не двоичный, а специальный двоично-десятичный код[1371], к которому идеально подходит четырехбитный процессор. По цене тоже спорить непросто – вместо одного восьмибитного процессора можно было прямо здесь и сейчас получить три-четыре четырехбитных. При ожидаемой трехмиллионой серии суммы годового валютного дохода получались такие, что «крышу» уносило у всего ЦК.

А тут еще кошмар-кошмар-кошмар, Casio – это тебе не соседнее ведомство, они на проблемы смотрят глобально и не прочь «перехватить» комплектующие где-нибудь в Fairchild, Texas Instruments или вообще Westinghouse. Хорошо хоть момент удачный для МЭПа – гранды полупроводниковой индустрии завалены заказами «для себя», а для мелочи вроде «Интел» задачка быстрой разработки процессора с нуля не по зубам. Но все равно давили на товарища Шокина так, что Caterpillar от зависти залился бы соляркой, как слезами. Как тут думать о нашем «Орионе», когда цель проста как валенок – гони чипы попроще, подешевле, а главное, количеством побольше!

Еще и «свое» хозяйство давило. Прознав о способности отечественной промышленности производить более-менее современные микросхемы, МЭП завалили совершенно ненормальным количеством заявок на разработки. Только за первый квартал тысяча девятьсот шестьдесят девятого года пришло более тысячи требований, что при имеющихся возможностях означало работу лет эдак на десять вперед. Хуже всего было то, что никто и никогда не выставлял собственных техзаданий, советские инженеры тупо желали видеть точные аналоги зарубежных изделий десятка ведущих фирм![1372] Кто проклял мою страну, возведя в культ принцип «не надо лучше, сделайте точно такой»?[1373] «Хотелки» совершенно естественно и многократно дублировали и перекрывали друг-друга, но… Каждое ведомство и крупный завод гнули свой «единственно верный» курс, а вот определиться, кто из них главный, в смысле, создать очередной координационный совет по новым РЭЭ да навести хоть какой-то разумный порядок в ЦК попросту не успевали. Никак не укладывалась динамика отрасли в привычный колхозный ритм «вспашка-сев-жатва-годовщина революции».

Раньше я полагал, что компьютеры в СССР убили партийные боссы шестидесятых годов. Какой бред! В вину коммунистам можно поставить лишь «the original sin» или первородный грех сталинского режима, лишивший науку и производство конкуренции со всем остальным миром. А дальше отрасль загнали под крышку гроба обычные советские инженеры! Ошалев от диамата с истматом, они заказывали «наверх» один устаревший аналог микросхемы за другим. КПСС с принятием копии IBM-360 в виде Единой Серии ЭВМ лишь признала сложившееся положение дел, легализовала свершившееся. А что они, вчерашние парторги, профорги и комсомольские вожаки могли еще сделать? Когда заботливо взлелеянные при «великом вожде» академики и директора спокойно делили кресла и не могли сами, без грызни в коридорах ЦК, решить «полупроводниковые» вопросы?

Вырваться за границы октета можно было лишь одним способом – завалить сотни тысяч советских инженеров и мэнээсов сериями новейших советских микросхем. Даже такому непрофессионалу, как я, было очевидно, что промедление подобно смерти, и не то что каждый год, а каждый день радиоэлектронику СССР все глубже засасывает в гибельную воронку слепого копирования элементной базы. Прекрасно понимал ситуацию Шокин, в курсе были Шелепин и Косыгин. Шанс имелся – средства, брошенные в отрасль в далеком тысяча девятьсот шестьдесят пятом году, уже обернулись тремя новейшими ФАБами[1374], а по доброй сотне заводов-смежников можно было изучать географию страны. Если еще год назад МЭП вовсю критиковали за непомерную широту размаха, то сейчас ни одна сволочь не осмелилась оспорить расширение направления раза в два, а то и в три. Даже военное лобби во главе с новым министром обороны товарищем Устиновым скрипело зубами, но без проволочек жертвовало ресурсы ради новых и новых чипов. Не зря Дмитрий Федорович тыкал кнопки моего ноутбука – хоть и механик по образованию, но понял, что могут дать ЭВМ армии.

Неудивительно, что на этом фоне Староса подписали выделить из состава КБ-2 отдельный коллектив дизайнеров чипов, по сути передать их под нужды японцев. Филипп Георгиевич был так рад, что выдал Шокину пару фраз по-английски. Хорошо хоть министр и замы вражескую обсценную лексику не разумеют, а то быть бы скандалу. Понять можно, техническая революция вышла почище Великой Октябрьской, а тут еще наглядная американская оккупация, и вообще, до гражданской межведомственной войны полтора шага осталось.

Следом под секвестр попала программа ПР-8/16 в общем и чипсета для персонального компьютера в частности. Нет, никто не собирался резать «мою прелесть» полностью, совсем наоборот. Наборы требовались для игровых автоматов «Денди», их собирались использовать для автоматизации «Пульсара» и ФАБов. Более того, достоинства «Ориона-801» никто не собирался занижать, в МЭПе охотно признавали его нужность для народного хозяйства и честно планировали делать в год «целую тысячу, а может, даже две» персоналок… Товарищ Шокин искренне недоумевал, с чего я «беснуюсь» – ведь до этого во всей стране ЭВМ делалось раз в десять меньше!

Не спасли и главные люди СССР – военные и комитетчики. Была у меня надежда, что на фоне их крупносерийных заказов «Орион» покажется мелочью, однако советская военная мысль оказалась, мягко говоря, неторопливой. Генералы армии и флота тут сплошь из капитанов да майоров поколения победителей, такие не боятся ни черта, ни тотальной ядерной войны, вернее, к ней они готовятся серьезно, вдумчиво и тщательно. То есть пока не протащат ПР-8/16 через испытания холодом и радиацией – в серию не пустят. А так как это дело не быстрое – много чипов им не нужно.

Примерно то же самое происходит с комитетчиками. Несмотря на то что первоначально весь проект создания «персоналки» имел двойное назначение, с ходу приспособить «Орион-801» к своим нуждам они при всем старании не могли. Для криптографии телефонных и радиопереговоров компьютер без специального потокового вычислителя оказался непригоден более чем полностью. Обмен текстовыми сообщениями а-ля эсэмэс рыцарям плаща и кинжала как-то не сильно импонировал, похоже, в этой фиче будущего они не видели особых отличий от привычной и дешевой морзянки. Вот если бы сразу систему закрытой связи, да еще удобную в использовании, замаскированную под общегражданскую, а то и поверх нее…

Второстепенные вопросы медленно и верно загоняли сознание в тупик, заботливо отодвигая подальше главную проблему – что же делать с внезапно потерявшим сверхактуальность проектом ЭВМ «Орион». Жаловаться на сей прискорбный факт Шелепину? С его возможностями можно продавить многое, к примеру, увеличить план процентов на триста… Да хоть в десять раз, это же капля в море! Даже Председатель Президиума Верховного Совета не всесилен, расставить миллионы персоналок по рабочим местам он не способен при всем желании.

Быть может, проще вообще плюнуть на тему? Неужели мне нужно больше других? В конце концов, о полной заморозке программы «Орион» нет даже речи, нишу персоналок рано или поздно в любом случае прорвет. Пусть не сегодня в СССР, а через пяток лет в США, какая, в сущности, разница? Разве плохо каждый вечер проводить дома с Катей? Заодно дети будут чаще видеть отца. Опять же физкультурой не помешает заняться всерьез, брюхо нужно давить, пока оно животик… Денег хватает с запасом, государство в лице Шелепина честно выполняет свою часть сделки «знания в обмен на жизнь». Через год можно будет купить «копейку», избавиться от надоевшего водителя-кагэбэшника и гонять в выходные по столичным театрам и ресторанам. Тем более что послезнание подсказывает: первые полгода ВАЗы не будут пользоваться особым спросом, но сохранят вполне приличное итальянское качество. А еще лучше – подналечь на копирование RAVчика, зря хорошую тему забросил, целый год ею не интересовался. В НИИ все спокойно, работа идет без шума и пыли, навесили первый орден, глядишь, через годик еще за что-нибудь наградят, мало ли идей из будущего дожидается своего часа в лаборатории? Заботящемуся о коллективе директору хлопот и без «Ориона» хватит, нужно наконец построить новую кафе-столовую-баню для «Интела» да вбить под каким-нибудь благовидным предлогом кучку казенного безнала в свою собственную турбазу, вырубить под сноупарк давно присмотренный склон, поставить кресельные подъемники…

Против обыкновения рокот мотора и мягкий шелест шин служебной машины по высушенному ранней весной асфальту не свалили меня в полудрему, но за невеселыми мыслями дорога из Москвы все равно пролетела незаметно. Вот только появляться в семье с разбродом и шатанием в голове никак не хотелось.

– Притормозите где-нибудь, – попросил я водителя в паре кварталов от дома. – Пройдусь, говорят, для здоровья полезно.

– Конечно, Петр Юрьевич! – охотно подтвердил шофер, машинально принимая чуть вправо. – На остановке нормально будет?

Уже через минуту я влился в полноводную реку возвращающихся с работы людей, и это движение как-то сразу захватило меня своими открытыми простотой и целеустремленностью. Только что из-за окна черной «Волги» все вокруг казалось единым блеклым фоном, и вдруг появилась возможность ощутить под ногами нагретый за день асфальт, увидеть на нем тень от заходящего где-то за спиной солнца. Чуть в стороне, рядом с высокой лестницей магазина мебели, стайка школьниц в коричневых форменных платьях с диковатыми черными фартуками гоняла по расчерченным мелом квадратам маленькую жестянку. Парень в модной кожаной курточке со странной улыбкой тащил в руке здоровенный кулек из оберточной бумаги. Только шагов через двадцать до меня дошло – это же цветы! Забитый на зиму автомат газировки топорщился оторванным до половины листом фанеры, не иначе пацаны очень хотели покататься с горки. Бабуля передыхала после традиционного забега по магазинам, присев прямо на ступеньку очередного продмага, казалось, что сумка, тяжело провисшая на зажатой между колен клюке, больше ее самой. Неразличимые, но горячие слова и стеснительный женский смех сзади… с трудом удержался от желания оглянуться, но воображение легко нарисовало картину: немолодого мужика, подбивающего клинья к коллеге по работе… Кинолента тротуара не останавливалась, казалось, что тут собрался весь городок: инженеры, продавцы и клерки, рабочие, пенсионеры. Я заглянул в глаза идущей навстречу девушке лет двадцати пяти, невольно улыбнулся и отметил, как в ответ кромки ее губ пошли чуть вверх… Но несколько шагов уже разнесли нас в разные стороны.

Пускай! Пульс метнулся вверх – жизнь прекрасна! И первый теплый ветерок года прямо в лицо… Ох, почему я не оставил шляпу и плащ на заднем сиденье? Веселым чирикающим клубком между пешеходов пронеслась дерущаяся за что-то стайка воробьев и рассыпалась на газоне, грозящем широкими черными проплешинами между осевшими кучами серого снега. Глаза отметили смазанное движение впереди, но отреагировать я не успел.

– Стой, стой, Юлька, подожди меня! – Чуть пониже живота в меня с разбега воткнулся школьник лет двенадцати. – Ой! – Выпущенный им темно-коричневый лаковый портфель пролетел мимо, я только успел отметить, как красиво скребет асфальт белая пластиковая окантовка швов и широким веером разлетаются во все стороны учебники вперемешку с тетрадками. – Извините… – протянул обмерший от испуга паренек.

Еще бы, от боли в известном месте я с трудом смог сдержать крик, а перекошенной физиономией несложно было испугать и кого-нибудь с нервами покрепче. Хорошо хоть удар пришелся немного сбоку! Прохожие прятали сочувственные улыбки, только сзади послышался частый перестук легких каблучков, не иначе бежала выручать приятеля та самая Юлька.

– Извините его! – раздался тонкий голосок, и я мысленно похвалил себя за догадливость. – Витька нечаянно! – Стеснительная улыбка, по-детский наивный хлопок ресницами, и девочка переключилась на срочную помощь парню.

Я лишь успел отметить сплошь усыпанное веснушками лицо, мелочь, но из-за нее уже на мое лицо, прогоняя прочь боль, поползла улыбка.

– Осторожнее надо быть! – Я нравоучительно покачал головой. – Вот если бы вместо меня столб стоял, твой кавалер так легко не отделался бы!

– Ничего бы ему не было! – не глядя в мою сторону, насупилась Юлька, пытаясь за суровостью скрыть порозовевшие щеки. – Витька недавно еще сильнее в стену головой попал, так только синяк остался!

– Меня мама в больницу водила, – гордо заметил школьник, который успел ловко увернуться от девчачьих нежностей и теперь заботливо обтирал от грязи какой-то медный кругляш, кажется, странно изогнутые царские пять копеек. – Доктор сказал, что даже сотрясения нет!

– Были бы мозги… – пошутил я, присаживаясь на корточки рядом с разлетевшимися учебными принадлежностями. – Брось ты свое грузило, держи портфель!

– Это биток, – подозрительно уставился на меня Витька. Принял за шпиона, не иначе.

– Ох и влетит тебе когда-нибудь за расшибалочку, – рядом со мной примостилась Юлька. – Все время какие-то фантазии в голове, нет чтобы учиться!

Недовольно сопя, парень спрятал медяшку в отдельный карман портфеля и присоединился к нам, собирая книжки. На секунду я поймал себя на мысли, что такая картина помощи взрослого незнакомым детям стала чуть ли не запретной в мегаполисах России будущего. Увидят родители – могут заподозрить во всех тяжких грехах-филиях, или, того хуже, заснимет кто-нибудь на телефон, дойдет до озабоченных «борцунов»…

Тут мое внимание привлекла забавная картонная конструкция, над которой хорошо поработали чьи-то не слишком умелые руки. Две плоских, самосклеенных из обычного картона коробки толщиной в сантиметр были сшиты по краю широкими стежками суровых ниток. Не удержавшись от любопытства, я откинул крышку, и… На внутренней стороне был наклеен серый бумажный прямоугольник с закругленными краями, внутри которого белела стилизованная «под ЭВМ» надпись: «Введите команду». Основание также впечатляло – там красовались вполне узнаваемые четыре ряда кнопок с алфавитом и цифрами.

– Ноут!!! – Я не смог сдержать удивления.

– ЭВМ, – солидно поправил меня Витька и, решив, что я не понимаю аббревиатуры, продолжил: – Вычислительная машина, только очень маленькая и удобная.

– И быстрая! Хоть что сосчитает, моргнуть не успеешь! – продолжила Юлька.

– Откуда такое счастье? – Я постарался придать словам шутливый тон.

Моя картина мироздания, в которой существовал всего один подобный аппарат в мире, дала ощутимую трещину. Закралась сумасбродная мысль: может, я не единственный пришелец из будущего? А ну как Витькины родители – мои современники и сделали ребенку подарочек на очередной день рождения? А ведь реально, кто сможет узнать в детской игрушке чудо технологий двадцать первого века?

– Витька ни одну серию «Космических спасателей» не пропускает! – спасла мой мозг девочка. – Скоро во сне кричать будет. – Она свела брови, перекосила рот и постаралась произнести суровым голосом: – «Р-рубидий! Кр-ратер Р-ричи! Р-роботы! Р-роботы!»[1375]

– Сама тоже смотришь! – не остался в долгу парень. – Кто третьего дня с урока сбежал, чтобы утренний повтор второй серии посмотреть?

– Ладно, ладно! – окончательно успокоился я. – Держи свою ЭВМ, а мне идти пора.

– До свидания, дяденька! – вежливо попрощалась Юлька.

– Пока, ребята! – ответил я и добавил про себя: – «Мир меняется».

Знатно я оторвался от советского кинематографа с «Орионом». После того как товарищ Месяцев[1376] в ночь пятидесятилетия Великой революции феерически провел в стране Национальный ритуал и получил за это регалии министра информации СССР, сетка вещания стала подозрительно похожей на то, что я помнил из будущего. Однако особых изменений в «тяжелом» контенте не намечалось – прайм-тайм оккупировали ленинианы и прочие ультраскучные боевички на затасканных до дыр ура-коммунистических сюжетах. И вот сказочный прорыв – фантастический сериал! Эдак скоро дети по всему Советскому Союзу будут бегать с лампами дневного света, как джедаи, и петь голосом Боярского «Пока-пока-покачивая звездами на экранах…». А мы в НИИ станем медленно и печально совершенствовать программируемые калькуляторы!

– Драмба! – чуть не закричал я на всю улицу слова из знаменитой книги. – Кр-руче впр-раво!

Даже министр информации сумел обыграть ретроградов, этот ход в сторону подрастающего поколения просто гениален! Не иначе его соратник и друг товарищ Шелепин творчески применил послезнание. И он сотню раз прав: дети не виноваты, что их отцы расслабились на больших окладах. Естественный отбор никто не отменял, всего и разницы, что вместо праздничного людоедского костра затормозившее в развитии племя ждет мягкая и даже в чем-то приятная ассимиляция. Прогресс, однако! Через пяток тысячелетий истории до большей части государственных мужей дошло, что человек – не только пяток пудов диетического мяса, а еще и ежемесячные налоги.

Собственно, ведь есть, есть рациональное зерно в действиях МЭПа! Там в кабинетах сидят реалисты, а вот я… Как сопливый мальчишка, забыл… нет, надо быть честным с собой, просто не хотел видеть в упор: СССР совсем не США! Никто не будет покупать за двадцать тысяч непонятный персональный компьютер. Да что там, даже за пять тысяч не купят и за тысячу сто раз подумают. Денег у людей в обрез, только на еду и шмотки, а еще начисто выжжена прослойка мелкого бизнеса, с которой можно было бы начинать раскрутку компьютеризации. Все у коммунистов получается большое, неповоротливое, даже система образования. Растолкать такое принципиально новым товаром для решения неочевидных задач… Проще лбом стену прошибить.

Как вариант, до предела облегчить «Орион-801», выкинуть из него избыток памяти, монитор, клавиатуру…

– Стоп! – скомандовал я сам себе. – Не пойдет, получится точь-в-точь калькулятор-переросток, как у Casio. Дешевый, но донельзя убогий и неудобный для работы.

Реальный козырь «персоналки» только и исключительно в удобстве использования неспециалистом, причем в чем-то знакомом, простом, посконном… Черт возьми, был же у нас успешный опыт с геологами. Мы решили их практическую каротажную задачу, теперь НИИ «Интел» держал на северах постоянную бригаду наладчиков, все имели неплохие деньги. Старос тоже не жаловался на проект, отгружал десяток комплектов в месяц. Так-с!

Отложим подальше в сторонку требующую профессиональных программистов и нужную только «сильно умным ученым» ЭВМ «Орион-801». Представим на ее месте промышленный контроллер ПК-0010. Понятную и простую штуку, которая идет на замену релейных схем, роликов со шпеньками и прочих чудес советского стимпанка. Применить можно в любой отрасли, а если поднапрячься да решить проблему электропривода, то подойдет для любого станка, причем не будет пить, сидеть с ребенком на больничном и бегать в курилку каждые десять минут.

Поле для фантазии огромное, но желательно получить сразу прорыв, вау-эффект, а не муторное и долгое писание бумаг и заседание в комитетах. Привлечь газеты и журналы, да что там, одна хорошая статья в «Техника – молодежи», и люди сами завалят письмами, только выбирай, что пореальнее. В крайнем случае придется снять цикл обучающих фильмов и показать по телевизору в прайм-тайм. Надо не забыть молодежь, детей… неужели коммунисты не найдут денег, чтобы снабдить контроллерами детские производственные участки и кружки Дворцов пионеров? Заодно придется подкинуть товарищу Шелепину идею сводить туда на экскурсию членов Президиума ЦК, как раз увидят много нового на понятном уровне техники[1377]…

Что еще?! Да хоть первомайская демонстрация! Долой псевдоизобретение графической станции и зубодробительный чертежный софт, все равно ничего толкового на ПР-8/16 не выходит. Показывать нужно именно примитивную автоматизацию… Что всегда требуется толпе? Разумеется, кроме водки, хлеба и зрелищ? Флажки с лозунгами! Их можно рисовать на кумаче прямо в открытом кузове грузовика и раздавать всем желающим. А дизайн картинки задавать с экрана… А что, кроме шуток, получится хорошая вирусная реклама! И для НИИ польза, давно руки чешутся уволить к черту художника-алкоголика, но не отвлекать же для малевания тупых транспарантов нормального сотрудника?

Вот только остался всего месяц, успеем ли? Надо дозвониться до «Интела», пока там не кончился рабочий день, переориентировать Федора и Иванов на новую работу. Или…

– К черту полумеры! – пробормотал я, сворачивая к ближайшей автобусной остановке. – Еще не поздно.

– Соня, вставай! – до Алеши сквозь натянутое на самые уши одеяло донесся голос матери. – Батя уже за столом.

– Мам, рано же! Гимн еще не играл! – постарался применить старую «отмазку» тринадцатилетний парень. – Можно я еще пять минуточек полежу?

– Сам вчера просил! – К словам добавилось движение вытаскиваемой из-под головы подушки.

– Ну, ма-а-ам!

– Холодную воду нести? – присоединился с кухни ехидный мужской голос.

– Тише ты! – шикнула женщина. – Маленького разбудишь, будешь сам укладывать вместо того, чтобы идти на демонстрацию!

– А-а-а! Сейчас! – Алешу как подменили, он буквально взвился над кроватью. – Я забыл! – бросил паренек на бегу и через секунду скрылся за дверью туалета, по-взрослому клацнув задвинутым шпингалетом.

– С нечищеными зубами за стол не пущу! – с улыбкой выдала привычную нотацию мать, даже не надеясь, что ее кто-то услышит.

Можно сказать, обычное утро семьи, разве что вставать мужу пришлось почти на час раньше – сосед предупредил, что первого мая трамваи в районе не ходят, да и автобусов мало, так что до метро проще идти пешком. Пустяки, а ведь еще осенью, до покупки в кредит благоустроенной квартиры-полуторки, приходилось каждый день добираться аж из Томилино. «Помоги, Господи, старой Лукерье, не зря ее дохаживала», – прошептала женщина, и в который раз рука потянулась перекреститься. Уж на что вредная приживалка, даже как помирать стала, отблагодарила: «Возьмите, ребятки дорогие, за все хорошее облигации из сундука, что в дровянике во дворе». Муж аж плюнул тогда в сердцах, бесполезная бумага, разве что титан[1378] разжечь при случае. Насилу уговорила замок старый сбить, припереть узел с добром да заховать подальше под диван. И ведь как в воду глядела, года не прошло, пропечатали в газетах специальный государственный указ по ускоренному погашению, враз с первой таблицы двести рублей выиграли. А за ним вообще счастье свалилось, первую четверть цены кооперативного жилья разрешили платить «трехпроцентками», а там и Леню на отдел поставили…

Бум-м-м! – «взорвалось» на кухне что-то особо увесистое.

– Пельмени! – легко определила на слух женщина. – Говорила вчера, не ставь тарелку на край!

– Блин!

– Ох, горе ты мое! – Жена с укором метнулась на звук. – Даже пожарить без меня не смог! Зачем я только обе пачки вчера ухнул?[1379]

– Я только дверку открыл, а они сразу хрясь! – попробовал оправдаться глава семьи, отряхивая от ошметков теста выходные брюки. – Не злись ты, сейчас соберу и вымою! – добавил он при виде далеко не радостного лица супруги.

– Совсем дурак? Про осколки забыл? Не настолько мы сейчас бедные, вали в ведро!

– А что есть будем? – слабо возразил мужчина, послушно заметая остатки пельменей на вытащенный из-под раковины совок.

– С голоду не умрем!

Вместо несчастных пельменей в масло, уже начавшее стрелять с чугуна сковороды раскаленными каплями, полетели скатанные на скорую руку котлеты из картофельного пюре, за ними куски сала с корейки, а «хрущевский холодильник» под окном расстался с последней склянкой запасенных с осени соленых груздей. Окончательно картину праздничного завтрака завершили широкие белые колечки лука да баночка сметаны, из которой Евдокия машинально выплеснула отстоявшуюся за ночь воду.

– Надо сменить потребкооператив, – нашел к чему придраться муж. – Соседям привозят колхозную, с нее не вода, а масло отстаивается. А дороже-то кооператив на копейки выходит!

– Тьфу на тебя, – со смехом отмахнулась жена. – Вырос на своем заводе с железяками ржавыми, нормальной жизни не видел!

– А что? – удивился Леонид, на секунду оторвавшись от стахановского размешивания сахара сразу в двух кружках.

– Не бывать маслу со сметаны, – пояснила женщина. – Это у нас даже дети в люльках знают. Будем брать госторговскую, поди, там завод большой, со станками иностранными, не отравят. А то я за пять лет на ферме такого навидалась…

– Однако соседи едят, нахваливают…

– Нешто забыл? Тетка моя загнулась, хлебнула походя «кисленького» молочка! – отрезала жена. – Ешь давай и смотри мне, на рубаху пятно не посади, я после восьмого марта едва ее отстирала!

– Так то ж в войну…

– Мам, я новые полуботинки надену? – вклинился в незлую перепалку сын, который умудрился добраться до кухни с обувью в руках. – Теплынь на улице, в ботах пацаны засмеют!

– Нечего щеголять! – не задумываясь, возразила мать. – Весь день на улице будете, ни присесть, ни погреться!

– Можно, Леша, – в пику ей разрешил отец и, поднимая свой пошатнувшийся авторитет, важно добавил: – Я уже месяц как в демисезонные перелез!

Авторитет главы семьи – дело святое… Да и не до разговоров, когда завтрак на столе.

Семья как раз допивала кофе, когда пристроенное на холодильник радио по-настоящему начало новый день страны: «Пик! Пик! Пик! Пик! Пик! Пик!»

Вслед, практически без паузы, звонко ударили и раскатились длинным дребезгом литавры… Только после гимна бодрый голос диктора объявил: «В Москве шесть утра!»

– Пора! – Отец встал из-за стола, по-крестьянски смахивая крошки со рта тыльной стороной ладони. – На мне весь отдел нынче, нельзя опаздывать.

…Подготовка к демонстрации – дело непростое. Толпы празднично одетых людей суетятся около своих проходных, распределяют, кому и в каком порядке нести транспаранты и флаги, самые опытные стараются заранее пристроить полученный инвентарь на ручные телеги или в кузова автомобилей, затянутых кумачом от колес до крыши. Тут же с криками бегают недовольные начальники, ведь в силу неизменной традиции что-то где-то всегда оказывается не готово – или сломалось, или вообще исчезло в неизвестном направлении. Дети помладше довольствуются шариками да маленькими флажками «мир-труд-май». Их участь незавидна – дорога до Красной площади со всеми остановками в очереди колонн займет несколько часов. Ничего толком не видно, ни побегать, ни поиграть… В награду за все мучения лишь быстрый проход, почти пробежка мимо трибуны Мавзолея между шеренгами солдат под раскаты голоса диктора и, может быть, чувство приобщенности к чему-то большому и непонятному.

Однако для прочих развлечений хватало. Всего два года назад никому не известный радиомонтажник по фамилии Медведев предложил превратить Первомай в реальный праздник труда, настоящий парад социалистической промышленности. Коммунистическая партия дала инициативе зеленый свет, и теперь кроме транспарантов в колоннах демонстрантов можно было найти самые неожиданные и интересные вещи. Этим мгновенно воспользовались комментаторы и операторы телевидения, они легко превратили трансляцию из скучного и унылого зрелища в мегахит, который многие с удовольствием смотрели. А так как тестирование и подготовка демонстрационных образцов для показа лидерам страны шла до самого последнего момента, то для пацанов постарше происходящее напоминало едва ли не рай. Столько интересного нельзя было найти в кино или цирке, достаточно лишь пробежаться квартал-другой и не стесняться задавать вопросы взрослым товарищам.

Не успел Алеша перезнакомиться с ребятами, как на дороге показалась удивительная машина. Вернее сказать, сам автомобиль был обычным зилком, какие во множестве участвовали в технопараде. Но вдоль кузова на нескольких высоких ножках было установлено огромное черное табло, начинавшееся еще над кабиной водителя, по нему плавно скользили светящиеся буквы.

– Ленин-партия-комсомол, – не удержался и прочитал вслух приятель.

– Таких обязательно отметят, – завистливо протянул кто-то из взрослых. – Наверняка по телику покажут, еще и по фамилиям назовут.

– Бежим скорее! – среагировал Алеша и первым рванул с места.

Друзья не отстали, всем хотелось рассмотреть новое чудо-юдо вблизи. Не зря: оказалось, что на самом деле буквы не скользили по поверхности, а зажигались одна за другой с помощью электрических лампочек, расставленных в ячейках размером со спичечный коробок. Но не это привлекало внимание многочисленных зрителей – в конце концов, все видели светящиеся неоном трубки в витринах магазинов или мельтешащие огни рекламы в иностранных фильмах. Сзади кузова, в полуметре от асфальта, была оборудована специальная площадка, на которой помещалось самое интересное.

В середине был закреплен небольшой металлический ящик, переднюю часть которого закрывал прозрачный плексиглас. Нанесенная поверх него красная надпись «Универсальный управляющий контроллер ПК-0010» не мешала разглядеть десяток установленных внутри электронных плат, густо заполненных разноцветными детальками. Солидные дяди и даже тети совсем как дети тыкали в них пальцами, называли цифры и специальные термины. Кто-то качал головой, иные спорили друг с другом, но были и те, кто отходил в глубокой задумчивости.

Слева к ПК-0010 были подключены специальными кабелями телевизор и клавиатура, с которыми шустро управлялся сидящий на откидном стуле оператор. Нажимая на клавиши, он прямо на глазах присутствующих из маленьких зеленых квадратиков рисовал на экране стилизованное изображение земного шара, а над ним лозунг «Летайте самолетами «Аэрофлота». Еще несколько минут, и введенная картинка-строка под восторженные крики мальчишек катилась по полосе табло волной загорающихся и гаснущих лампочек.

Однако оказалось, что технические чудеса не закончились. Странное устройство, установленное в кузове справа, внезапно ожило и начало толчками перематывать вниз, на специальный валик, полосу кумача полуметровой ширины с установленного в глубине кузова барабана. Затем поперек материи туда-обратно, как челнок в бабушкином «Зингере»[1380], начала качаться неуклюжая конструкция из целой кучи вращающихся роликов, в подведенных к ней прозрачных трубочках заструилась белая краска, и… На красном фоне ткани строчка за строчкой стали появляться буквы лозунга. Нельзя сказать, что качество изображения выходило идеальным. Наоборот, если приглядеться, то часто встречались пустые места или небольшие подтеки. Но в целом, если смотреть издалека, ровные, совершенно одинаковые буквы выходили даже лучше, чем на транспарантах соседей.

– Мы не успели изготовить печатающую головку на основе пьезоэффекта, – начал извиняться оператор. – Пришлось управлять подачей краски сведением-разведением промежуточного и основного валика. Это громоздко, ненадежно и требует специальной чистящей ленты… Но к концу года мы обязательно доведем до ума плакатный принтер, и его сможет приобрести для своих нужд любое советское предприятие!

Не все слова были понятны Алеше, однако что-то подтолкнуло его вылезти с вопросом вперед всех взрослых:

– А в тетрадке так рисовать можно?

– Разумеется! – рассмеялся оператор, глаза его странно блеснули. – Но, увы, не так скоро, как тебе хотелось бы, – он по-взрослому протянул руку смутившемуся парню. – Меня зовут Петр, а тебя?

– Алексей…

– Прекрасно! Плакат допечатался, сейчас мы переключим режим… – Оператор вернулся к своему устройству, быстро пробежал пальцами по клавиатуре, и на экране телевизора вместо рисунка из квадратиков появились строчки непонятного текста. – Готово! – ударил он по крупной кнопке справа.

Через несколько секунд на табло буква за буквой начал появляться новый лозунг Первомая: «Алешка, ВЕСЬ мир будет твоим! Только учись!» В повисшей над кусочком улице тишине неожиданно громко прозвучали редкие аплодисменты. Сухонький старичок, явно помнящий товарища Ленина и саму Великую революцию, смотрел на метровые буквы… И аплодировал, как в театре! Робко, а потом и уверенно, его поддержали другие демонстранты. Скоро вокруг машины и покрасневшего парня звучали настоящие овации.

Увы, хорошее не длится долго. В эпицентр аплодисментов буквально ворвался молодой, но уже очень строгий товарищ.

– Петр, ты с ума сошел! – прошептал он так, что было слышно аж за пять шагов. – Я всего на пять минут отошел!

– Толь, а что такого? – удивился оператор. – Ведь мы на разрешенной демонстрации, экстремизма не проявляем, и вообще, смотри, людям нравится!

– Нельзя без согласования! Выключай, пока никто не видел! – протестующе замахал руками товарищ. И, уже чуть ли не извиняясь, продолжил: – Тут все же Москва, а не М-град!

Оператор обиженно скривился, пожал плечами, и после нажатия нескольких кнопок по табло опять заструилось привычное: «Советское – значит отличное». Небольшая толпа быстро редела, явно что-то почувствовав, разбежались мальчишки. Алеше тоже стало неуютно, но ему казалось, что после произошедшего бросить оператора Петра одного со строгим товарищем будет неправильным поступком, почти что предательством.

– Ты просто налегай на математику и английский, – прервал сомнения как будто догадавшийся обо всем оператор. – Но сейчас беги-ка лучше к родителям.

…На следующий год Алеша едва ли не первым записался в новый, только что открывшийся математический класс школы номер девяносто один[1381]. Но мысленно поблагодарил оператора с демонстрации мэнээс Алексей Пажитнов[1382] лишь пятнадцать лет спустя, завершив внедрение системы интеллектуального поиска собственной разработки по серверам распределенной сети Академии наук СССР.