Однако для Грея Андренову не понадобится ни один из этих приемов. Все, что было нужно Грею, — это чувствовать себя нужным. Андренов даст ему миссии, которые не давали американцы, проявит уважение, в котором ему отказывали коллеги, и станет отцом, которого у того никогда не было. Он знал, как завербует его, но поначалу не мог решить, как установить первый контакт. Работа Грея редко выводила его «в поле», а личная жизнь напоминала монашескую, так что естественных поводов для знакомства было немного. Он решил организовать «случайную встречу». То, что для Грея будет выглядеть как совпадение, на самом деле станет тщательно срежиссированным спектаклем.

Грей был заядлым фотографом, и Андренов знал, что он часто выходит в город по утрам или вечерам, когда свет был лучше всего, чтобы снимать город и его жителей. Возле квартиры Грея, недалеко от посольства, дежурил человек, выжидая идеальный момент.

Телефон зазвонил еще до рассвета: объект в движении. Андренов быстро оделся и выехал, направив седан «Мерседес» на север по 35-й авеню. Он предположил, что Грей направляется к ближайшему побережью. С радиосвязью нужно было соблюдать осторожность, особенно на русском языке, так как американцы могли прослушивать практически все. Команда Андренова придумала, как обойти эту проблему, и это обошлось всего в несколько тысяч кордоб.

Таксист, следовавший за «Вольво» Грея, через разумные интервалы передавал свои координаты диспетчеру. Рация Андренова была настроена на ту же частоту, что и у таксопарка, и он свободно говорил по-испански, хотя местный диалект давался непросто. В такой ранний час машин на дороге было мало, поэтому следовать за Греем на дистанции, не выдавая «хвоста», было легко, и Андренову требовались лишь приблизительные векторы, чтобы найти припаркованную машину. Как и ожидалось, таксист сообщил, что универсал съехал на обочину у пляжа. Андренов проехал еще полкилометра вдоль берега, прежде чем припарковаться, снял обувь и достал с сиденья сумку с камерой.

Теплый прибой приятно омывал ноги, пока он шел по твердому песку у линии прилива. В предрассветной тьме он едва различал фигуру Грея, сидящего на пляже в ожидании подходящего света. Подойдя ближе, он обнаружил вероятный объект съемки Грея — группу мужчин, возившихся у двух деревянных рыбацких лодок на берегу, готовя их к долгому дню в море. К тому времени, как Андренов поравнялся с Греем, мужчины уже сталкивали первую лодку в воду. Грей, одетый в джинсы и легкий свитер, стоял на коленях в песке, выстраивая нужный кадр. Он сделал несколько снимков, пока мужчины тащили, несли и толкали лодку в прибой. Когда они вернулись на берег, чтобы заняться второй лодкой, Грей уткнулся в настройки своей Minolta SRT-101.

— Разрешите присоединиться? — спросил Андренов по-русски.

Грей обернулся, вздрогнув от появления человека, бесшумно нарушившего его уединение, и тут же осознал: это именно та ситуация, о которой сотрудников предупреждал отдел контрразведки ЦРУ.

— Э-э, конечно. Пожалуйста. Откуда вы знаете, что я говорю по-русски?

Андренов лишь пожал плечами.

— Что снимаете?

Грей посмотрел на свою камеру, словно на инородный предмет:

— Это, гм, «Минолта». Купил в Японии.

— Очень мило. А у меня вот эта старая немецкая штуковина, — сказал Андренов, доставая из сумки оливково-зеленую Leica M4. Он про себя ухмыльнулся, увидев реакцию Оливера Грея.

— Ого, ничего себе! Это же одна из тех «Леек», что делали для немецкой армии! Где вы ее достали?

— Владельцу она больше без надобности. Не будем упускать кадр, друг мой.

Андренов кивнул в сторону мужчин, тащивших вторую лодку, и поднес дальномерную камеру к глазу. Оба сделали серию снимков местных рыбаков за работой. Закончив, Андренов подошел к Грею и протянул руку.

— Прошу прощения за резкость, но когда встаешь в такую рань, хочется получить то, зачем пришел. Я Василий.

— Я Оливер.

— Приятно познакомиться, Оливер. Вы фотожурналист?

— Я? Нет, я работаю на правительство США.

— А, американец. Дипломат?

— Работаю в Госдепартаменте. Ничего захватывающего. А вы? Тоже дипломат?

— Я? Нет, Оливер, я солдат.

ГЛАВА 13

Борт яхты «Биттер Харвест»

Атлантический океан

Декабрь

АЗОРСКИЕ ОСТРОВА — ЭТО вулканический архипелаг из девяти островов, сгруппированных в три кластера, растянувшихся почти на четыреста миль вдоль Срединно-Атлантического хребта. Хотя острова расположены в 850 милях от континента, они являются автономным регионом Португалии и, следовательно, европейской землей. Флориш, названный так за свою буйную растительность, — самый западный остров в цепи и один из наименее населенных. С его высокими пиками, отвесными скалами и возвышающимися водопадами пейзаж легко можно было принять за Гавайи, чему способствовал и умеренный климат. Вид столь обильной зелени после недель синего моря и серого неба ошеломлял чувства. Рису это место показалось Эдемом.

Северо-западная часть острова между Понта-Делгада и Фажан-Гранди была практически необитаема, поэтому Рис зашел именно с этого направления. Справочник World Cruising Routes в сочетании с картами яхты и небольшим GPS позволили Рису добраться так далеко. Безымянный островок лежал прямо у западного побережья, образуя небольшую отмель, защищенную от ветров и волн Атлантики. Рис завел «Биттер Харвест» в спокойные воды, убрал парус и отдал якоря с носа и кормы, чтобы зафиксировать лодку. Несмотря на сильное желание доплыть до ближайшего пляжа и ступить на твердую землю, он поборол искушение и остался на борту. Он не был уверен, не спровоцирует ли якорная стоянка в таком месте визит береговой охраны или других властей, а сейчас ему просто нужно было выспаться.

Он привел палубу в порядок и направился в главную каюту, где задернул шторы, чтобы отгородиться от послеполуденного солнца. Забравшись в постель, он позволил себе полностью расслабиться — впервые с тех пор, как покинул Соединенные Штаты. Сон пришел почти мгновенно и продлился пятнадцать часов подряд. Проснувшись от переполненного мочевого пузыря, он взглянул на часы, поднимаясь наверх, и не сразу понял, шесть сейчас утра или шесть вечера. Осушив бутылку воды с прикроватного столика, он снова провалился в сон еще на четыре часа, прежде чем окончательно проснуться отдохнувшим и зверски голодным.

Выйдя на палубу, Рис поразился упорству деревьев и кустарников, которые умудрялись цепляться корнями — а значит, и за жизнь — на крутых скалах, у подножия которых белел песок пустынного пляжа. Он повернулся навстречу легкому бризу и закрыл глаза; знакомый запах и вкус моря успокаивали, словно сообщая, что он прошел испытание и оказался достоин. Убедившись, что все в порядке и он все еще надежно стоит на якоре, Рис спустился на камбуз, чтобы приготовить нормальный завтрак. Он пожарил полдюжины яиц, целую пачку бекона, четыре замороженные вафли и сварил кофейник кофе. Съев все до последней крошки, он разделся и принял душ. Чистый, с полным желудком, выспавшийся и в сухой одежде, Рис оценил обстановку. Он составил список задач и приступил к проверке исправности всего оборудования на яхте. Он осмотрел паруса и снасти на предмет потертостей, пополнил бортовой топливный бак, используя канистры, закрепленные на леерах, и убедился, что трюмные помпы функционируют.

Сильная головная боль заставила его вернуться в койку на несколько часов, и он снова поймал себя на мысли: не тот ли это приступ, что воссоединит его с женой и дочерью? Но боль прошла, как и все предыдущие. Он быстро проголодался снова и поджарил себе большой стейк из тунца, который съел вместе с двумя пакетами риса быстрого приготовления, найденными в морозилке. Целая бутылка южноафриканского «Каберне Фран» помогла ему снова уснуть, и он записал на свой счет еще одну ночь полноценного отдыха, не прерванного кошмарами, порожденными подавленными эмоциями подсознания.

Рис приготовил еще один плотный завтрак, прежде чем свериться со справочником маршрутов и изучить карты. Его конечная цель лежала по ту сторону континента, в 6985 морских милях отсюда. Если он сможет поддерживать среднюю скорость в пять узлов, ему предстоит переход в пятьдесят восемь дней. Если его мастерство яхтсмена позволит выжать только четыре узла, то в море придется провести ближе к семидесяти трем дням. Оставаясь так долго у берега, он испытывал судьбу; пора было двигаться дальше. Море было относительно спокойным, когда он взял курс на юг, чтобы обогнуть остров, а затем на восток, к Сан-Мигелю. Оттуда Рис направится на юго-восток к Канарским островам, прежде чем продолжить путь к Кабо-Верде. И вот тогда начнется настоящее путешествие.

ГЛАВА 14

Брюссель, Бельгия

Декабрь

ГЕНЕРАЛ КЁРТИС АЛЕКСАНДР ДОЕЛ свой завтрак из яиц-пашот и американского бекона — деликатеса, который не так легко найти в Брюсселе, но должность Верховного главнокомандующего ОВС НАТО в Европе давала некоторые привилегии. Отложив местную газету и отпив эспрессо, он перевел взгляд через стол на жену.

Даже спустя почти сорок лет брака он все еще поражался, насколько она красива. Он невольно смотрел на нее, как на их первом свидании, когда он был курсантом младшего курса в Вест-Пойнте, а она была той, кого называли «дочкой Суперинтенданта». В те времена некоторые кадеты рассматривали дочерей старших генералов как удачный карьерный ход — практика, которая часто вела к несбывшимся ожиданиям и еще большему числу неудачных браков. Кадету Александру было наплевать на военную родословную Сары. Она покорила его сердце в ту секунду, когда он ее увидел, и он знал, что хочет провести остаток жизни, делая ее самой счастливой женщиной на земле. Сегодня, тридцать семь лет спустя, она все еще краснела, ловя его любящий взгляд.

— Что? — спросила она с понимающей улыбкой.

— О, ничего, — ответил четырехзвездный генерал. — Просто любуюсь.

— Перестань, Кёртис, — сказала Сара Александр, игриво бросив кухонное полотенце через стол в одного из самых высокопоставленных офицеров американской армии.

Она была единственным человеком, который до сих пор называл его Кёртис. Для всех остальных он был Генерал или Сэр. Близкие друзья звали его Курт. Дети — Папа. Имя Кёртис было зарезервировано для Сары.

В шестьдесят один год «старик» находился в финале очень долгий и выдающейся армейской карьеры. До церемонии смены командования и последующего ухода в отставку оставалось две недели. Технически он все еще передавал дела как Верховный главнокомандующий ОВС НАТО, но фактически он уже закончил. Его преемник уже занял кабинет, и пришло время генералу Александру отойти в сторону; новому командиру нужно было налаживать связи и расставлять приоритеты для своего командования.

«Верховный главнокомандующий», — подумал Курт со вздохом. Кто бы мог подумать? «Ну, наверное, кое-кто мог», — признался он себе.

Его отец был подполковником во Вьетнаме, сбитым на вертолете во время воздушного штурма контролируемой Вьетконгом деревушки в провинции Тэйнинь. Никогда не проявлявший интереса к тому, чтобы пойти по стопам отца, Кёртис Александр удивил всех, когда отказался от зачисления в Йель и вместо этого использовал свои отличные оценки и многообещающие навыки в футболе, чтобы поступить в Вест-Пойнт. Тот факт, что семья его отца вела свою военную историю от капитана, служившего в Континентальной армии Вашингтона, сыграл не последнюю роль в решении Кёртиса. Теперь ему казалось немного забавным, что, даже имея такие семейные традиции, он никогда не собирался проводить в Армии больше пары лет.

Кёртис так до конца и не понял, почему решил поступить в Военную академию США, слепо блуждая первые два года, пока не встретил Сару. Тогда все стало ясно. Ему суждено было попасть в этот колледж с холодной, серой, внушительной архитектурой, определяющей облик армейского поста над Гудзоном. Ему суждено было оказаться там, чтобы встретить Сару.

Их первые места службы стали испытанием для брака, даже в те времена, когда командировки в основном вращались вокруг альянсов и договоров, рожденных из пепла Второй мировой войны. Тесное жилье, чужие культуры, долгие разлуки и неопределенность, помноженные на стресс воспитания маленьких детей при отце, связанном долгом перед другой семьей — Армией США, — закалили их союз, как огонь закаляет сталь. Сквозь все это они прошли вместе и стали командой, вопреки всему превратившись в скалу, на которую могли опереться другие семьи. Оглядываясь назад, генерал Александр чувствовал немалую вину за то, что никогда не был в настоящем бою. Конец 1970-х, 80-е и 90-е годы были отмечены вспышками насилия, а не затяжными боевыми операциями, и Курт пропустил их все — вплоть до 11 сентября 2001 года. Он только что получил звание полковника, что в современной армии означает невозможность вести войска в бой с передовой, как в прошлые века. Как и все остальное в жизни, новоиспеченный полковник принял назначения в Афганистан и Ирак с достоинством и честью.

Отправлять молодых парней воевать, находясь в безопасности передовой оперативной базы, ему всегда было не по себе. Не имея за плечами службы в спецназе или опыта наземных боев, Кёртис Александр чувствовал, что может не соответствовать требованиям новой войны. Этот недостаток опыта он компенсировал личной преданностью идее служения-лидерства. Он смотрел на вещи так: это он служит людям под своим командованием, а не наоборот. Он также взял за правило никогда не позволять никому — ни военным, ни гражданским — думать, будто он совершал тактические чудеса на поле боя. Он предпочитал перекладывать эту честь и похвалы на рядовых и младших офицеров, которые находились там, на острие копья, сражаясь и умирая. Кёртис Александр был офицером другого типа, и это не осталось незамеченным теми, кому он решил служить.

Генерал Александр был сформирован Армией 1980-х, все еще оправлявшейся от ран Вьетнама. Он пришел в вооруженные силы, сфокусированные на советской угрозе, которую так мастерски встретила и парировала политика администрации Рейгана. Он часто задавался вопросом, какой мир он предпочел бы передать своим детям, а теперь и двум внукам: мир с легко определяемым врагом и победами за столом переговоров, или сегодняшнюю асимметричную угрозу, где негосударственные субъекты и террористы направляют свою идеологию ненависти и насилия на самых слабых — женщин, детей, граждан, живущих обычной жизнью? Он почти тосковал по временам, когда их самой большой заботой было возможное вторжение Советов в Западную Германию через Фульдский коридор.