Персонал Андренова приготовил роскошный обед. Грей не подкачал: он с аппетитом принялся за ростбиф, лобстера и разнообразные десерты. Андренов был русским до мозга костей, но благодаря бесконечным путешествиям его кулинарные вкусы вышли далеко за пределы степных традиций.

К обеду подали ледяную водку — русскую, разумеется. В голове у Грея слегка зашумело, когда он последовал за наставником в библиотеку. Комната высотой почти в три этажа была заставлена искусно вырезанными панельными шкафами, уходящими под потолок. Черная винтовая лестница с позолотой вела к верхним ярусам коллекции, где на полках выстроились кожаные переплеты русской классики и ценные манускрипты, похищенные из библиотек и музеев третьего мира.

Стол Андренова стоял напротив книг, перед огромным гранитным камином, в котором плясало пламя, словно пытаясь вырваться на волю. Над каминной полкой висела мастерская копия его любимой картины — «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». На полотне 1891 года была изображена толпа хохочущих мужчин, сочиняющих вызывающий и оскорбительный ответ султану Османской империи Мехмеду IV. Тот требовал, как «сын Мухаммеда, брат солнца и луны, внук и наместник Бога…», чтобы казаки «добровольно и без всякого сопротивления» перешли под турецкое подданство. Издевательский ответ казаков гласил: «Ты, султан, черт турецкий, и проклятого черта брат и товарищ, самого Люцифера секретарь. Какой ты к черту рыцарь, когда голой жопой ежа не убьешь? Черт высирает, а твое войско пожирает. Не будешь ты, сукин ты сын, сынов христианских под собой иметь, твоего войска мы не боимся, землей и водой будем биться с тобой, распроёб твою мать».

Оригинал Ильи Репина висел в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге, но вскоре он перекочует в дом Андренова, если его планы осуществятся. Картина, как и письмо казаков султану, была олицетворением презрения Андренова к врагам. Постоянным напоминанием о том, что противостояние Востока и Запада вечно.

Грей восхищался картиной и обстановкой; это была величественная, мужская комната. Он не видел «старого воина» три года. Андренов заметно постарел, но годы были ему к лицу — особенно для человека, который столько повидал и сделал. Грей давал ему лет семьдесят, но уверенности не было, а спрашивать он бы не осмелился. Андренов был в коричневом костюме индпошива из тончайшего кашемира и в накрахмаленной белой рубашке с расстегнутым воротом. На ногах — идеально начищенные фермерские ботинки от Edward Green. Он выглядел как богатый европейский джентльмен. Образ завершал нагрудный платок с узором «пейсли». Его волосы с проседью и аккуратно подстриженная борода обрамляли заурядное лицо. Но глаза были какими угодно, только не заурядными — гипнотические, серые, почти серебристые в своем сиянии. Они могли успокоить или внушить ужас, соблазнить или рассмешить. Грей гадал, какое настроение они выдадут в следующий момент.

— Давай выпьем за твой путь, Оливер, — предложил русский.

Мужчины подняли бокалы, выпив за победу.

— Ты проделал долгий путь и наконец-то рядом со мной, там, где и должен быть.

— Скоро вы вернете Россию от края бездны, — подтвердил Грей.

— Здесь твой дом, по крайней мере, на время. Ты в безопасности. Ты много работал для меня, Оливер, для России. Ты принес нам ключи к будущему нашей страны.

— Вы поверили в меня, когда моя собственная страна этого не сделала.

— Это потому, что то не твоя страна, Оливер, просто досадное место рождения. Океаны и богатство сделали американцев высокомерными. Они как сынки богачей, возомнившие, что сами заработали свое состояние. Они никогда бы не увидели в тебе того, что вижу я. Ты завербовал один из наших лучших активов, Оливер, а миссия, которую ты спланировал в Лондоне, была исполнена выше всяких похвал. Я горжусь тобой.

— Спасибо, Полковник. Что мне делать теперь? Чем я могу помочь?

— Ты должен стать моими глазами. Ты должен поехать туда, куда я не могу. Мы близки, Оливер, очень близки, но только ты можешь довести нас до цели. Говорю без преувеличения: будущее России зависит от тебя. Ислам разрушает нас изнутри. Мусульманское население растет, а численность этнических русских неуклонно падает. Президент Зубарев слишком слаб, чтобы противостоять им, слишком слаб, чтобы сделать то, что должно быть сделано. Нам нужно оправдание, Оливер. Повод, чтобы освободить русских людей на Украине и ударить до самого Азербайджана на юге и Польши на западе.

— Снайперы готовы? — спросил Грей.

— Да. И они уже в пути к объекту.

Грей кивнул. Наконец-то он в высшей лиге, и скоро начнется финальная игра.

— Оливер, боюсь, простого убийства будет недостаточно для достижения нашей цели. Сейчас не 1914 год. Тогда смерти эрцгерцога Фердинанда хватило, чтобы погрузить мир в Великую войну. Сегодня потребуется нечто большее.

— Понимаю.

— Сегодня убийство мирового лидера вызовет лишь несколько дней траура и новые санкции. Чеченец, Ташо, даст нам необходимый повод, но и этого мало. Нам нужно нечто такое, что невозможно будет проигнорировать.

— И что же это? — спросил Грей, хотя уже знал ответ.

— На Западе это называют ХБРЯ-атакой — химической, биологической, радиационной или ядерной. Мы сосредоточимся на химии.

ГЛАВА 68

Штаб-квартира ЦРУ

Лэнгли, Вирджиния

Октябрь

Рис был рад, что Фредди идет впереди как проводник. Они пробирались из аналитического логова, где Управление припрятало Энди Данреба, на уровень руководства, где располагался кабинет Вика Родригеса. В отличие от каморки Данреба, кабинет Родригеса был просторным и светлым: через окна, занимавшие всю стену, лился солнечный свет. Стены были увешаны фотографиями, плакетками и памятными вещами со времен службы Вика в спецназе и отделе парамилитарных операций.

— Господа, добро пожаловать в Лэнгли. Рис, теперь-то ты веришь, что это не засада?

— Начинаю верить. — Рис улыбнулся, оглядывая кабинет. Его взгляд зацепился за выцветшее черно-белое фото на стене.

На снимке группа гордых молодых людей в камуфляжной форме времен Второй мировой с разнообразным американским оружием, включая самозарядную винтовку Джонсона образца 1941 года.

— Это то, о чем я думаю? — спросил Рис, подходя ближе.

— Бригада 2506 в шестьдесят первом. Это отделение моего отца перед отправкой в Bahía de Cochinos, залив Свиней. Он единственный на этом фото, кто выжил, — пояснил Вик.

— Смелые люди, — только и смог сказать Рис.

— Так и есть, Рис. Как и те оперативники, что сейчас работают в поле. Нам нужны все стоящие люди, каких только можно найти, — продолжил он, глядя на Риса. — Давайте пройдем в конференц-зал.

Вик жестом пригласил их следовать за ним. Рис и Фредди выложили телефоны, заперев их в специальные сейфы, похожие на почтовые ящики, снаружи защищенной комнаты.

— Предложить вам что-нибудь? Кофе, воду?

— Я в порядке, Вик. Рис, ты как?

Рис покачал головой — не хотелось тратить время на кофе.

Все сели, и спецназовцы ввели Родригеса в курс дела: рассказали о допросе Джулса Лэндри и о мыслях Энди Данреба насчет Василия Андренова.

Вик выслушал их, на мгновение уставившись в потолок, прежде чем ответить.

— Андренов — фигура серьезная. Нам нужно во всем разобраться, но делать это тихо. Не хочу, чтобы дружки Андренова с Капитолийского холма совали нос и спутали нам карты. У меня также есть паршивые новости по Оливеру Грею. Контрразведка собирает досье, которое явно не поможет чьей-то карьере в отделе безопасности. Ясно, что его перевербовали. Неясно только, сколько вреда он успел нанести. Эта утечка может быть уровня Олдрича Эймса. Как вы знаете, тот тоже проходил кучу проверок на полиграфе, шпионя на Союз, а потом на Россию. Пока мы держим это в строгой изоляции, решаем, как разыграть карту. Нам нужно знать, когда его купили и кому он сливал инфу. Есть идеи, как отработать след сирийского генерала в Греции?

Рис ответил первым:

— Если мы найдем генерала Йедида, то в ту секунду, как мы или греки его свинтим, вся сеть заляжет на дно и след остынет. Действовать нужно быстро. Если Андренов ради этого готов «сжечь» агента ЦРУ, значит, масштаб будет уровня 11 сентября. Нам нужно, чтобы командующие в регионах отозвали свои развернутые подразделения спецназа, особенно роты CIF, CRF — как там они сейчас называются — и держали их в готовности. Поднимайте XXX здесь, готовьте дежурные эскадрильи. Тем временем мы продолжим трясти Лэндри, а ваши аналитики и агентура должны перевернуть каждый камень, чтобы найти Касима Йедида. И начинайте пробивать разрешения на захват. Какие бы каналы ни пришлось задействовать, какие бы услуги ни вспоминать — делайте это. Нам нужна отмашка от министра обороны или президента на захват, где бы он ни находился. И делать это должны мы. Окно для допроса и действий будет коротким, так что никаких партнеров или союзников. Только односторонне. И при этом нужно проследить, чтобы Мо не засветился как работающий на американцев. Я ничего не забыл, Фредди?

— Хорошая офицерская работа, Рис. Впечатляет. — Фредди улыбнулся.

— Ну, когда-то мне за это платили. — Рис усмехнулся в ответ.

— Тебе и сейчас за это платят, Рис, — вставил Родригес. — Я запущу процесс со своей стороны. С разрешениями будет геморрой, как обычно. По опыту таких высокоуровневых миссий скажу: это может занять время.

— Сделай что сможешь, Вик, — сказал Рис. — Мы будем наготове, чтобы выйти на захват Йедида, как только дашь добро. А дальше будем действовать по ситуации, исходя из того, что он выдаст.

— Я всё сделаю, но есть проблема, — произнес Родригес.

— Какая? — спросил Рис.

— Пока вы были в воздухе, Мо исчез.

ГЛАВА 69

Курдистан, Ирак

Октябрь

С Лэндри сняли повязку, и он увидел свой худший кошмар. Его вытащили из стерильной допросной в какое-то складское помещение. Было жарко, и он начал потеть, теряя последние остатки влаги. Голый, он стоял на шатком, кривом деревянном табурете с заведенными за спину руками в наручниках. К балке под потолком была привязана рояльная струна; другой её конец петлей охватывал его гениталии так, что при любом движении вниз она затягивалась как удавка. Ему приходилось стоять на цыпочках, чтобы струна не впивалась в плоть — задача изнурительная после дней без еды, почти без воды и в постоянном холоде. Один неверный шаг с табурета — и он вмиг лишится яиц и члена.

Он был знаком с этой техникой — она была одной из его любимых. За последнее десятилетие он применял её не раз и к иракцам, и к сирийцам, и к боевикам, и к гражданским. Однажды ночью, перебрав джина, Лэндри проделал это с подозреваемым в повстанческой деятельности, заставив его жену смотреть. Когда мужчина отказался признаваться, Лэндри просто выбил табурет и заставил женщину наблюдать, как её муж истекает кровью. Позже выяснилось, что они взяли не того. Лэндри убил невинного человека, сделав его жену радикалом и гарантировав, что их дети пополнят ряды джихадистов.

— Теперь только ты и я, Лэндри. Никаких мягких западных допросных. Никакой воды и колебаний температуры. Никаких американцев. Никакого начальства, врачей и ЦРУ. Никаких правил.

Лэндри затравленно озирался, отчаянно пытаясь удержать равновесие.

— Мне не нужно объяснять тебе, чем это закончится. Говори мне всё, что знаешь о генерале Касиме Йедиде: где живет, как с ним связаться, охрана, всё подчистую. Или я сделаю из тебя бабу.

— Мо, пожалуйста, не надо. Я нарисую карту. Я сам тебя туда отвезу. Всё, что угодно! У меня есть деньги, Мо, куча денег, которые дал русский. Мы можем уехать в Швейцарию. Я отдам тебе всё. Там хватит, чтобы исчезнуть навсегда, Мо, и всё будет твое. Йедид живет в Афинах, но много времени проводит на яхте в Средиземном море. Он всё еще посредничает в делах.

— Почему ты не сказал об этом в официальной камере?

Лэндри молчал, сосредоточившись на равновесии. Видимо, Йедида он боялся больше, чем многолетних групповых изнасилований в тюрьме.

— В каких делах? — продолжил Мо, дав Лэндри время на раздумья.

— Любых: похищения, заказухи, заминированные машины, что угодно.

— Например, отправка моего отряда в XXXXXX для атаки на базу ЦРУ?

У Лэндри пересохло во рту.

— Да.

— Продолжай.

— В каждом европейском городе есть сирийские беженцы, бывшие боевики, и у генерала Йедида есть выходы на всех.

— Какая следующая цель?

— Я правда не знаю, Мо, клянусь богом! Грей попросил связать его с ним, и я сказал, где его искать.

— Зачем Грею это понадобилось, Лэндри?

— Не знаю. Я решил, что это не мое дело, — пискнул Лэндри, пошатнувшись на табурете.

— Попробуй догадаться.

— Это как-то связано с русским.

— С тем, что в Швейцарии?

— Да, с ним. Он и Грей за всем этим стоят. Я лишь мелкое звено. Я никто.

— О, это я знаю, Лэндри. О чем Грей просил тебя в последний раз, прежде чем сам вышел на связь с Йедидом?

— Он просил, чтобы генерал Йедид нашел снайпера.

С бывшего цэрэушника градом катил пот, он из последних сил старался унять дрожь в ногах.

— Снайпера?

— Да, лучшего в Сирии.

— Кто это?

— Точно не знаю. Его называют Шишани. Вроде как «дневной стрелок» или «дневной чеченец». С рыжей бородой. Это всё, что я знаю, клянусь тебе, Мо! Я бы сказал, если бы знал что-то еще. Пожалуйста, сними меня!

Мо делал пометки, пока Лэндри продолжал болтать, пошатываясь на ветхом табурете и умоляя перерезать проволоку, впившуюся в его мужское достоинство. Он выдал детали операции, описания участников, места закладок и протоколы безопасности. Чем дольше Лэндри балансировал на грани, тем словоохотливее становился.

Мо вышел из помещения, чтобы сделать звонок, оставив Лэндри дрожать на табурете.

— Я скоро. Никуда не уходи.

— Мо! Мо! Не оставляй меня здесь!

Мо набрал номер Риса и передал новую информацию. Спустя минуты аналитики ЦРУ уже добавляли данные Лэндри в пухлую папку на генерала Касима Йедида.