Прежние жильцы квартиры были подробно опрошены о планировке, и записи этого интервью передали снайперской паре. Коврик ручной работы — самая дорогая вещь в комнате — закрывал бетонный пол от угла до угла. Потрепанный диван стоял у стены напротив маленького телевизора со встроенным видеомагнитофоном. На полу лежали два матраса с аккуратно сложенными простынями, а в центре комнаты — тяжелый деревянный стол с тремя стульями. Газовая горелка, подключенная к баллону, и два пустых ведра заменяли кухню. Ванная комната демонстративно отсутствовала.

Тяжелые синие шторы висели на бельевой веревке, натянутой между зарешеченными окнами, выходящими на улицу. Рис раздвинул шторы, оставив зазор в двенадцать дюймов, и прикрепил к карнизу темную легкую сетчатую ткань канцелярскими зажимами. Он раскатал её под углом, закрепив под ножками стола. Такой сорокапятиградусный наклон тонкого материала позволял снайперу наблюдать за целью в городских условиях через окно, которое снаружи казалось абсолютно пустым. У снайперов был отличный обзор здания-цели.

Фредди сел за стол напротив окна и откинул сошки Atlas на своей HK. Используя стол как упор для винтовки, он подстроил позицию для лучшего обзора. Убедившись, что позиция готова, они сняли шлемы с ПНВ, сбросили жаркую верхнюю гражданскую одежду и приготовились к долгому ожиданию. Фредди взял первую смену у винтовки, а Рис устроился на одном из матрасов и занялся связью.

Рация Harris AN/PRC-163 Falcon III на жилете Риса была невероятно мощным устройством — скорее компьютером, который выполнял работу, для которой еще пару лет назад требовалось две станции. С её помощью он мог связываться с другими группами на земле, спутниками на орбите и даже с БПЛА, кружащими над головой. Он подключил защищенный планшет на Android к терминалу L3 Technologies Rover 6 и включил питание. Через несколько секунд на семидюймовом экране появилось спутниковое изображение их местоположения, похожее на версию Google Earth с более высоким разрешением. Рис выбрал меню, которое вывело в реальном времени трансляцию с беспилотника MQ-4C «Тритон», работавшего высоко над городом. Убедившись, что все системы функционируют и находятся в нужной точке, Рис отправил зашифрованное сообщение оперативному командиру на судно в Адриатическом море; подтверждение также ушло в штаб-квартиру в Вирджинии.

Рис и Фредди заранее составили график: каждый проводил час у винтовки, наблюдая за целью и работая над схемой секторов обстрела с указанием дистанций до потенциальных позиций противника, пока другой следил за связью и спал. К началу второй смены Риса темное небо сменилось серым, а затем розовым — начался новый день. Он снял тепловизор с планки, прокручивая в голове возможные сценарии выстрела. Наваза не ждали до вечера, но его планы могли измениться в любой момент, и часто это делалось намеренно. Поскольку большая часть коммуникаций террористов была защищена от электронного перехвата и потому была медленной, маловероятно, что Мо узнает об изменениях вовремя, чтобы предупредить их. Им нужна была удача. Рис улыбнулся, вспомнив старого командира, который любил повторять, что удача — это остаточный продукт подготовки.

До парадного входа Г-образного здания, где жил мальчик, было 184 метра, до бокового — 213. И то и другое было вполне по силам современной винтовке и оптике в руках обученного стрелка, но цель, скорее всего, будет двигаться быстро и в окружении других людей, среди которых могут быть гражданские. Вот где в игру вступали опыт и мудрость. В реальном мире не бывает «легких выстрелов». Рис выставил поправку 0.7 мила, что давало точку попадания в ноль на 200 метров. На 175 метрах пуля пойдет на два дюйма выше, на 225 — на три дюйма ниже. Не зная точно, где именно Наваз подставится под выстрел, Рис внесет микропоправку в последний момент. В этом и заключалось одно из отличий меткого стрелка от снайпера.

К семи утра большинство жителей Института уже были на ногах. Старухи в повязанных на голову платках носили воду в пятигаллонных ведрах или ковыляли к городским рынкам. Пожилые мужчины курили группами, пока дети в ярких куртках и с рюкзаками шли в школу. Как и почти все дети в мире, эти казались равнодушными к нищете, в которой жили; просто они не знали ничего другого. Наблюдая за ними, Рис задавался вопросом: смогут ли привилегированные дети западного мира конкурировать на рынке XXI века с такими ребятами — теми, кто вырос в голоде и с железной хваткой? Он на миг подумал о том, какими ценными людьми они могли бы стать для мира, если бы только смогли избежать когтей радикализации тех, за кем он охотился.

Когда настала очередь Фредди дежурить у винтовки, Рис быстро проверил рацию и планшет и закрыл глаза. Он улыбнулся про себя, едва сдерживая смех, вспомнив поразительно похожую снайперскую позицию более десяти лет назад. Тогда его взводу поручили обучение и консультирование иракских снайперов. Его группа пробралась в квартиру, похожую на ту, в которой он находился сейчас, и начала кропотливый процесс обустройства лежки. Рис сидел за зрительной трубой, проверяя обзор улицы, когда комнату заполнил удушающий запах. Он обернулся и был потрясен: один из иракских снайперов присел на корточки в нескольких футах за ним и опорожнял кишечник прямо на пол. Иракца ничуть не заботило, что им предстояло провести в этом маленьком помещении следующие сутки или полтора; ему просто приспичило. Офицер разведки ЦРУ позже резюмировал это фразой, ставшей крылатой в театре действий: «Хаджа делает то, что хаджа делает». Возможно, Ирак был не так готов к джефферсоновской демократии, как надеялись лидеры США. Один из «тюленей» Риса сфотографировал кучу на полу и позже повесил снимок на фанерной стене их самодельного бара на базе с подписью: «Дерьмо реального мира».

Рису удалось поспать несколько минут, и в начале часа они с Фредди снова поменялись местами. Всё общение велось жестами и мимикой, так как соседи считали квартиру пустой, и любой шум мог вызвать подозрение. День тянулся бесконечно, смена за сменой; они наблюдали за ландшафтом нищеты, словно киллеры-вуайеристы из первого мира. В комнате стало душно и жарко, и к полудню они разделись до футболок, сняв скрытые бронежилеты.

В сумерках они перешли на схему «снайпер-наблюдатель»: один за винтовкой HK, другой — чуть позади и слева, чтобы вести наблюдение через дополнительный тепловизор L3-LWTS. В конце концов, два — это один. Поскольку оптика использовала тепловизионную технологию, а не традиционный ПНВ, она работала и днем, и ночью. Рис был у винтовки, когда старый микроавтобус «Мерседес» припарковался у бокового входа здания-цели, и из него вышли шесть мужчин призывного возраста, заняв позиции вокруг строения. Один из них быстро скрылся внутри. Местные обходили их за версту. Всё в поведении прибывших указывало на передовую группу охраны. Оружия не было видно, но сомневаться в том, что они вооружены, не приходилось.

В 19:18 канал наблюдения начал отслеживать внедорожник Opel Monterey, за которым на высокой скорости следовал небольшой пикап. Конвой из двух машин соответствовал описанию Мо, и время было подходящим.

Снайперская пара наблюдала за сектором, пересылая фотографии в Лэнгли через станцию Falcon. Через час после прибытия Рис и Фредди заметили, что группа охраны сменила позу на более агрессивную. Мужчина, судя по всему — лидер, снова вышел из бокового входа вместе с другим человеком лет тридцати и маленьким мальчиком. Оба снайпера поняли, что второй мужчина — отец ребенка; матери не было видно, что неудивительно для мусульманского мира и, вероятно, обусловлено характером предстоящей сделки. Мальчик был одет в белую конусообразную шапку — келеше, рубашку, похожую на платье — фустанеллу, жилет-джамадан и расшитый пояс — брез. Родители нарядили сына в традиционный албанский костюм, словно куклу, чтобы он стал более «гостеприимной» секс-игрушкой для визитера-террориста. От этого зрелища обоих мужчин мутило, и Фредди был рад, что именно ему выпала возможность всадить пулю в педофила прежде, чем тот надругается над ребенком. Он подавил желание всадить вторую пулю в отца мальчика.

Рис начал шепотом докладывать данные с беспилотника:

— Пять минут до цели.

— Две минуты.

— Тридцать секунд. Проходит нашу позицию.

Оба наблюдали, как серебристый внедорожник и пикап проехали по гравийной дороге внизу справа от них к боковому входу здания. Машины остановились у обочины; кузов пикапа был забит вооруженными людьми.

Головная боль ударила по Рису с ослепляющей скоростью, принеся муку сильнее любой, что он испытывал до сих пор. Глухой стон и стук ручного тепловизора об пол заставили Фредди оторваться от прицела.

— Рис, ты в порядке?

Рис изо всех сил давил на виски, пока боль продолжала пульсировать и ослеплять его.

— Рис? — прошептал Фредди, оглядываясь на сцену внизу. — Рис, черт!

Затем всё прошло.

— Я в норме, всё хорошо, — сказал Рис, приходя в себя.

— Возвращайся в игру, дружище. Сколько до внедорожника? — спросил заметно обеспокоенный друг.

Рис поднял тепловизор и сверился со схемой дистанций:

— До внедорожника двести десять, — доложил он. Переведя дыхание, он изучил белье, развешанное на окнах: — Ветер крутит, меньше пяти футов. Держи в центр.

Из кузова пикапа высыпали полдюжины человек с «Калашниковыми» разных модификаций и стран производства. У некоторых автоматы висели за спиной, у всех были сложены приклады для компактности. Они окружили внедорожник: четверо со стороны здания, двое остались со стороны улицы. Все четыре двери «Опеля» открылись, и Рис услышал металлический щелчок — Стрейн перевел предохранитель в положение «огонь».

Грузный мужчина лет пятидесяти вышел с заднего сиденья и тут же был взят в кольцо четверкой охранников. Хотя они видели его лишь мгновение, и Рис, и Фредди были уверены: это их цель. Амин Наваз присел у машины, полностью скрывшись за телами охраны. Должно быть, он поманил мальчика — отец подтолкнул ребенка вперед, и тот робко пошел к незнакомцу. Мальчик исчез в толпе террористов, пока не показалась его голова. Наваз усадил его себе на плечи, словно отец, несущий ребенка на ярмарке. Черт. Выстрел невозможен.

— Какая обстановка? Прием, — протрещало в наушнике Риса. Какой идиот в Лэнгли решил, что сейчас самое время выходить в эфир? Он не ответил на нелепый запрос.

Фредди глубоко выдохнул, борясь с тем, что фактически превратилось в ситуацию с заложником и стало классической снайперской дилеммой. Группа начала движение к двери; стрелок вел голову Наваза, которая мелькала среди голов охраны. Из-за риска попасть в мальчика и низкой вероятности чистого попадания в цель снайперам оставалось только наблюдать. Спустя десять секунд после того, как Наваз посадил мальчика на плечи, он и его свита были уже внутри здания.

— Сука! — прошипел Фредди чуть громче, чем следовало, возвращая оружие на предохранитель.

— У тебя не было выстрела, дружище. Ты всё сделал правильно. Ладно, варианта два: штурмовать здание или ждать, пока он выйдет.

— Там как минимум двенадцать плохих парней, о которых мы знаем?

— Да, я насчитал двенадцать. Будем выжидать.

— Проклятье. Тошно от мысли о том, что сейчас будет с этим пацаном, пока мы тут сидим. Гребаные дикари, — прошипел Фредди.

— Знаю, Фредди, мне тоже, но мы сейчас ровным счетом ничего не можем сделать.

— Какого хрена они сразу не разрешили удар с беспилотника по этой тачке еще на подъезде? — спросил Фредди, хотя и сам знал ответ.

— Политика, замешанная на изрядной дозе практичности. Нам нужно сохранить легенду Мо, чтобы он оставался ценным активом для правительства США. Удар беспилотника выглядел бы именно тем, чем он является — американской ликвидацией. А нам нужно, чтобы это походило на албанскую операцию. Придется сидеть тихо и брать его на выходе.

ГЛАВА 49

Эдирне, Турция

Сентябрь

Мо подал Джулсу Лэндри знак о необходимости личной встречи. Метод был прост: скрытое сообщение, оставленное в папке «Черновики» в системе личных сообщений на веб-форуме филателистов. У обоих был общий логин, и они регулярно заходили в систему, чтобы проверять наличие неотправленных писем друг для друга. Подобный прием часто использовали в обычных почтовых сервисах, но АНБ научилось эффективно отслеживать аккаунты без входящего и исходящего трафика, так что швейцарский сервер philatélie обеспечивал дополнительный уровень защиты для тех, кто умел адаптироваться в мире технологий. Похожим методом пользовался генерал Дэвид Петреус для связи с любовницей, пока череда случайных событий не привела к его разоблачению агентами ФБР.

Лэндри назначил встречу на окраине Эдирне — города с выраженным греческим влиянием, расположенного неподалеку от границы Турции с Болгарией. Так он мог воспользоваться одним из своих паспортов ЕС и уйти на запад, если что-то пойдет не так. Он прошел по серо-белым мозаичным тротуарам и сел в свой арендованный малолитражный «Мерседес». Он переночевал в городе, заранее разведав маршрут и место встречи. Даже в своем химически измененном состоянии он не забывал о правилах конспирации.

Дорога из города вела на север, через узкий каменный мост. Миновав это «бутылочное горлышко» и выехав к открытым болотам, Лэндри вздохнул свободнее. На перекрестке он повернул направо — впереди показались руины Османского дворца. Съехав с дороги, он припарковал машину на траве, решив пройти последние сто метров по открытому полю пешком.

В сумерках было прохладно, и Лэндри порадовался, что надел куртку. Он давно понял, что черная кожа делает тебя практически невидимым в этой части мира; темные волосы тоже были на руку. Приближаясь к руинам, он не заметил никакой активности. Это был преимущественно сельскохозяйственный район, не избалованный толпами туристов. В отличие от большинства стран Европы или США, этот исторический объект был открыт для всех: ни заборов, ни ворот, ни платы за вход — просто часть города.

Он увидел человека, прислонившегося к проему Врат Счастья — сохранившемуся входу в обрушившейся кирпичной стене дворца. Даже с такого расстояния он понял, что это Мо. Тот улыбнулся при его приближении. Мо кивнул в сторону лабиринта руин, и Лэндри последовал за ним вглубь. Они прошли под колонной аркой в одну из немногих уцелевших комнат некогда величественного сооружения. Мо закурил сигарету. Это был сигнал.