Когда паренек, известный просто как Мо, исчез, ритм пыльных улиц даже не дрогнул. Но Мохаммед не томился в застенках тайной полиции и его тело не качалось на волнах Тигра. Он ушел на север. К тем, кто жил в горах у границы с Турцией. На север — чтобы погибнуть или быть принятым курдскими «Пешмерга», военным крылом крупнейшего этнического меньшинства Ирака. Курды веками не знали ничего, кроме войны; мятеж был у них в крови. Грань между партизанами и регулярной армией здесь была стерта. «Пешмерга» в переводе означает «те, кто смотрят смерти в лицо», и Мохаммед был готов именно к этому. По прибытии он был истощен и едва жив. Сначала на него смотрели как на диковинку, пока лидеры Пешмерга не распознали его ценность. Они решили, что он может быть полезен. Начались серьезные тренировки, и мальчик из Багдада приступил к официальному обучению методам иррегулярной войны.

Когда ЦРУ восстановило свою сеть в Северном Ираке перед вторжением 2003 года, оперативники с удивлением обнаружили молодого иракца, свободно владеющего английским, немецким, арабским и курдским языками. Мохаммеду не было и двадцати пяти, но он уже тренировался и воевал плечом к плечу со своими курдскими братьями и сестрами, отличился в боях и был закален жестокостью иракского режима. Правительство Саддама не просто подавляло восстание — оно проводило планомерный геноцид курдского народа. С точки зрения ЦРУ, Мохаммед Фарук обладал всеми качествами агента глубокого внедрения в новом иракском правительстве. Чего они тогда не знали, так это того, что у Мохаммеда были свои, личные счеты.

В рамках поддержки Пешмерга Мохаммеда передали новым хозяевам. На базе в Иордании он начал программу обучения под руководством спецназа армии США, опираясь на свой опыт в горах. Управление собрало группу иракских эмигрантов и отобранных курдов для спецподготовки силами двух групп «Альфа» (ODA). Им сказали, что они станут командным составом новой иракской армии после вторжения. Как и во всём, что касается разведки, это было правдой лишь наполовину. На самом деле это был процесс отбора. Проверялись навыки владения оружием и взрывчаткой, ближний бой и способность принимать решения в условиях стресса при симуляции городских столкновений. Лучшие полиграфологи и психологи прилетели из Северной Вирджинии, чтобы провести тесты — оценить лояльность и зафиксировать базовые показатели для будущих проверок. Те, кто показал лучшие результаты, в итоге поднялись на борт C-17, который через шестнадцать часов приземлился в Херлберт-Филд, Флорида. Оттуда их в фургонах без окон отвезли на секретный объект ЦРУ для дальнейшей обработки и получения «докторской степени» в темных искусствах шпионажа под руководством экспертов из Отдела специальных операций (SAD). Маленькая группа выпускников получила название «Скорпионы», и в начале 2003 года они вернулись в Иорданию, готовясь к войне. Под руководством Наземного отдела ЦРУ «Скорпионы» проникли в Ирак еще до официального начала войны для координации точечных авиаударов, разжигания восстания и ликвидации высокопоставленных чинов режима. Из всей колоды с «ценными целями», что ему выдали, Мохаммед оставил в кармане только одну карту: червового туза. Удея Хусейна.

Стук в дверь вырвал Риса из прошлого.

— Да, — отозвался он, переворачивая страницу.

Дверь открылась, и на пороге появился Фредди с бутылкой воды в руке.

— Воды?

— Давай, — Рис развернулся в кресле, ловя брошенную другом бутылку.

— Я же говорил, интересное чтиво. Ты всё это знал?

— Мо кое-что рассказывал, но без таких подробностей. Читается как роман.

— Ну, как видишь, Управление вложило в него кучу времени, сил и денег. Психологи и аналитики поработали на славу. Хочешь взглянуть на свое досье? — улыбнулся Фредди.

— Ха! Не сегодня. Психоанализа мне сейчас только и не хватало.

— Верно мыслишь.

— Я только одного не пойму — зачем ему менять сторону? Он кажется идеальным спецом. Прошлое, мотивы — всё при нем. Не вижу причины, по которой он мог стать ренегатом.

— Видимо, высоколобые из Лэнгли тоже не догнали. Отдыхай, дружище. И скажи, если это досье натолкнет на какие-то мысли.

Сон не шел. Мысли Риса снова и снова возвращались к маленькому сироте на опасных улицах Багдада, мечтающему о мести.

ГЛАВА 38

— Мистер Донован, боюсь, если я не буду знать характер вашей миссии, я не смогу помочь вам так эффективно, как мог бы.

— Извини, Мааджид. Кажется, сначала меня хотели подготовить под легенду озлобленного ветерана, принявшего ислам, но Фредди упомянул, что теперь я могу пойти как начинающий романист, собирающий материал. Так что я сам не уверен. На службе я старался изучать врага, но, боюсь, преуспел не слишком... э-э... я не имел в виду, что все мусульмане — враги... просто так вырвалось.

Мааджид улыбнулся, и его глаза мудрого профессора выдали искреннюю симпатию к новому ученику.

— Мистер Донован, я...

— Мааджид, сколько раз мне повторять, что можно звать меня Джеймсом?

— Ах да, Джеймс. Но часть этой подготовки — приучить вас к вашей новой фамилии. Так что пусть будет мистер Донован.

Рис улыбнулся. Этот разговор у них случался не впервые. Ему по-настоящему нравилось проводить время с Мааджидом, и он никогда не уставал слушать его. Жизнь изрядно потрепала Мааджида и в родной Великобритании, и на чужбине — в Египте. После того что Рис вытерпел от представителей собственного правительства, он чувствовал определенное родство с этим человеком. Если Мааджид смог простить, возможно, и Рис когда-нибудь сумеет.

— Как я и говорил, мистер Донован, если бы вы назвали мне страну, в которой собираетесь провернуть эту безрассудную авантюру, я был бы полезнее.

— Честное слово, я и сам точно не знаю, куда направлюсь. Мне нужно выйти на связь со старым другом через мусульманскую общину. Где-то в Европе, я так думаю.

Рис улыбнулся человеку, которого теперь считал другом.

— Мааджид, жаль, что вас не было рядом несколько лет назад. Может, мы не увязли бы в этом дерьме с мировым мятежом.

— К сожалению, мистер Донован, в то время я был на другой стороне, как вам хорошо известно.

Они обсуждали это многократно, но Рис снова и снова возвращался к этой теме. То, как человек, прошедший через всё, что выпало Мааджиду, мог оставаться таким позитивным и энергичным, вдохновляло до глубины души.

— Наверное, у каждого свой путь, а?

— В этом я могу вас заверить, мистер Донован. Ушло больше лет, чем мне хотелось бы помнить, но я достиг того этапа, когда принял ответственность за свои прошлые поступки. Мое единственное желание — передать свой опыт, чтобы другие принимали более взвешенные решения. Чтобы они понимали суть идеологической борьбы экстремистов с обеих сторон, хотя вы знаете, что я не люблю делить мир на черное и белое. Всё гораздо сложнее, чем просто «столкновение цивилизаций». Речь не о разрушении инфраструктуры или ликвидации так называемых «лидеров». Это война идеологий, и она не выигрывается и не проигрывается на поле боя.

— Согласен, — кивнул Рис. — Мы можем каждую ночь накрывать их там, где они спят — в Афганистане, Ираке, Йемене, Сирии, где бы они ни прятались, — но мы всё равно не победим саму идею воинствующего ислама.

— Я когда-нибудь рассказывал вам, что сказал мне доктор Мухаммед Бади, когда мы сидели в тюрьме Мазра-Тора? — спросил Мааджид, имея в виду печально известную каирскую тюрьму. — Он сказал: «Идеи пуленепробиваемы».

— Да, я слышал нечто подобное. Кажется: «Идеологию нельзя убить». Напоминает нашу «Войну с террором». Мы объявили войну тактике, хотя на самом деле пытаемся противостоять идее. Политики думали, что из этой ситуации можно просто проложиться трупами. Возможно, они надеялись, что горы тел обеспечат им победу на следующих выборах.

— Возможно, мистер Донован, возможно. Но я призываю вас не судить их слишком строго. Перефразируя вашу Библию: «Не ведают, что творят».

— Я всё понимаю, но мы доверяли нашим лидерам — и избранным, и тем, кто носит форму. Мы ждали, что они изучат и поймут этот конфликт. Но мы так долго позволяли всему этому гнить, что любой другой ответ уже не рассматривался. Осталась только война.

— Да, и именно поэтому спустя все эти годы я хочу поделиться своей историей с теми, кто может что-то изменить для будущих поколений. Мой сын в Лондоне скоро пойдет в колледж. Я пропустил почти всю его жизнь, и он так и не простил меня. Я позволял ненависти к «Западу» направлять каждый мой шаг. От драк со скинхедами в Эссексе до вступления в «Хизб ут-Тахрир». Я купился на лозунг «мы против них» и искренне верил, что всемирный халифат исправит все несправедливости, которые я терпел от белых фашистов. Те рыскали по Эссексу в поисках мелких групп «паки», чтобы поиздеваться и избить их. Сегодня мне жаль тех парней, но, что более важно, я их понимаю. Они попались на ту же удочку, только с другой стороны.

— Как тюрьма не превратила вас в еще более матерого джихадиста, о которых нам вечно твердят в новостях?

— Я не говорю, что так не бывает, мистер Донован. Я говорю, что этого не случилось в моем случае. И, как ни странно, если бы я не оказался в египетской тюрьме в одном блоке с доктором Бади, я бы либо до сих пор там сидел, либо планировал очередное «11 сентября».

— Ну, наверное, я должен за вас порадоваться? — произнес Рис с легким замешательством.

— Ха! Как ни странно это звучит, я бы ничего не стал менять. Я попал в Мазра-Тора по чистой случайности. Выбрал крайне неудачный день для вылета в Египет, чтобы начать обучение в аспирантуре по исламоведению. 7 июля 2005 года. Разумеется, я ничего не знал о терактах, хотя в то время был так ослеплен ненавистью, что с радостью бы помог. По воле рока и Аллаха я был известен властям своей резкой критикой британского правительства за отношение к мусульманской общине. В отличие от тех подрывников, которые, как говорят в разведке, были «чистыми».

Тот июльский день Рис помнил хорошо. Четверо боевиков «Аль-Каиды» в поясах смертников убили пятьдесят два человека и ранили более семисот в ходе скоординированных взрывов по всему Лондону. Это был первый случай терактов-самоубийств в Великобритании и самый кровавый со времен взрыва самолета над Локерби в 1988 году.

— Вылет в Египет за несколько часов до теракта сразу зажег красную лампочку у МИ-5 и МИ-6. Когда я приземлился в Каире, меня немедленно арестовала служба госбезопасности «Аман ад-Дауля». На меня надели наручники, завязали глаза, раздели догола и швырнули в фургон вместе с еще парой несчастных, чья единственная вина заключалась в том, что они прилетели в Египет в тот день.

Рис слушал затаив дыхание. В «командах» SEAL после вечно цитируемого Сунь-Цзы — «Знай своего врага» — обычно следовала лекция об исламе, где «враг» и «ислам» сваливались в одну кучу. Для молодых, рвущихся в бой «лягушатников», которые предпочли бы тренироваться, а не торчать в классе, это была скучная обязаловка от разведчиков, скачавших бриф из «Википедии». Но Рис за годы путешествий завел столько друзей среди мусульман, что ему всегда было тяжело слушать подобные доклады.

— Вы знаете разницу между исламом и исламизмом, мистер Донован?

— Я думал, исламизм — это то же самое, что исламский фундаментализм.

— Не совсем. Мы обсуждали азы за эти недели: разницу между суннитами и шиитами, призывы к молитве, пять столпов ислама. Но важно понять следующий момент, мистер Донован, и мне потребовалось семь лет в египетской тюрьме, чтобы осознать его. Ислам — это религия, такая же, как христианство. Исламизм — это идея о том, что определенная интерпретация ислама (любая интерпретация) должна быть навязана всему обществу. Это политическое движение. Тоталитарное движение, использующее ислам как инструмент для создания Халифата. Покорись исламу и примкни к движению, либо умри от меча. Меньшинство перехватило инициативу, оно набирает силу и сторонников. Я был одним из них, мистер Донован. Я вербовал таких же впечатлительных юношей, как я сам. Я ломал их жизни. Теперь это мое искупление. Я делюсь своей историей с молодыми умами из МИ-5 и МИ-6, и мне посчастливилось делать то же самое в вашем ЦРУ, ФБР, а иногда и в Госдепартаменте.

— И именно доктор Бади изменил ваш взгляд на вашу религию?

— Не на религию, мистер Донован, а на движение. Хотя он уже глубокий старик и смирился с тем, что умрет в камере, доктор Бади — нынешний лидер «Братьев-мусульман». Именно он в начале шестидесятых вынес из Мазра-Тора исламистский манифест Сайида Кутба. Иронично, что именно этот текст разжег и без того тлеющее пламя воинствующего исламизма и вдохновил Усаму бен Ладена и Аймана аз-Завахири на создание «Аль-Каиды».

— Так как же вы выбрались? Как вообще узнали, где вы? — спросил Рис, завороженный рассказом.

Мааджид взглянул на часы.

— Это, мистер Донован, история для другого раза, — сказал он с искоркой в глазах. — Боюсь, мы и так засиделись, а уже скоро время вечерней молитвы.

— Спасибо, Мааджид. Я бы хотел когда-нибудь познакомиться с вашим сыном.

Мааджид помедлил.

— Да, я бы тоже хотел снова его увидеть, — произнес он, и в его голосе прозвучала неприкрытая печаль. — И еще, мистер Донован... я чувствую, что наше время здесь подходит к концу. Помните: Соединенные Штаты — самая могущественная держава на земле, как была до нее Великобритания. Рим и монголы тоже носили этот титул. Но всегда, во все времена, сила идеи была мощнее доминирования империй. Великие державы возвышались и рушились, а идеи оставались. Никогда не забывайте об этом. А теперь — время молитвы

ГЛАВА 39

Рис не спал и тупо смотрел в темноту, когда услышал вдалеке лай собаки. У тебя может быть лучший план, самое высокотехнологичное оборудование и лучшие оперативники, но собаки всегда могут тебя выдать. Часов на нем не было, но он прикинул, что сейчас около четырех утра. Сон редко навещал его после гибели семьи и братьев-«тюленей»; он часами прислушивался к шуму прибоя, звукам африканского буша, а здесь, в XXXXXXX, — к гудению кондиционера в комнате.