— База, это Джеймс, прием! — Тишина. — База, это Джеймс. Соломон ранен. Повторяю, Соломон ранен, прием! — Никакого ответа. — Дыши, дружище, расслабься и дыши.

Глаза Соломона расширились, он жадно ловил воздух. Рис знал, что нужно быстро герметизировать рану. На задании у него были бы под рукой средства для немедленной помощи из комплекта на снаряжении, но здесь приходилось ждать, пока Гона вернется с сумкой, теряя драгоценные секунды. С винтовкой в руке Рис привстал на корточки, чтобы выглянуть из-за низкого кустарника, где лежал Соломон, и убедился, что на поляне по-прежнему никого нет. Он услышал движение позади, резко развернул ствол и увидел Гону, который мчался через кусты с медицинской сумкой и бросил её к ногам Риса. Рис передал ему винтовку; Гона не умел водить, но с оружием обращался хорошо. Не говоря ни слова, тот побежал трусцой, огибая лес с правой стороны поляны, чтобы найти двух выживших браконьеров.

— Оставайся со мной, Соломон. Сейчас станет легче дышать.

Рис расстегнул сумку и рылся в ней, пока не нашел окклюзионный пластырь Ашермана. Он протер грудь Соломона марлевой салфеткой, разорвал упаковку и наклеил пластырь на грудь. Перевернул следопыта и повторил процедуру на выходном отверстии. Рис нашел иглу длиной 2,5 дюйма и положил её поверх пластыря на груди Соломона. Затем, найдя точку над раной, между первым и вторым ребром, Рис прижал палец левой руки к этому месту, а правой рукой с зажатой в кулаке иглой вонзил её в грудную полость. Раздалось шипение, и он с облегчением увидел, как Соломон смог сделать вдох. Когда шипение прекратилось, он вынул иглу и положил её обратно на повязку.

С дыханием пока разобрались, и Рис стал искать в сумке большую повязку. Из раны на животе выпирала небольшая часть кишечника, с которой нужно было что-то делать. Рис пальцами раздвинул края раны и, двигая живот из стороны в сторону, осторожно вправил выпавшую кишку обратно. Крови было немного, так что Рис надеялся, что пуля не задела печень. Он накрыл рану большой повязкой и обмотал эластичный бинт вокруг тела Соломона, надежно зафиксировав её.

— Как дышится? — спросил Рис.

— Воды, шамвари. Мне нужна вода.

Рис знал, что, если дать ему пить, жидкость может вымыть тромбы, формирующиеся в ране живота.

— Я не могу дать тебе воды прямо сейчас. Нам нужно доставить тебя в больницу.

Рис снова попробовал рацию, безуспешно. Проклятье.

Ближайшим медицинским учреждением была клиника в Монтепуэсе. Два часа езды до клиники и два часа до взлетно-посадочной полосы в базовом лагере. Будь у него надежная связь, Рис мог бы вызвать управляющего лагерем, чтобы санитарный борт встретил их, но в нынешней ситуации не было уверенности, что возвращение на базу не добавит лишних часов до начала лечения. Рис прикинул, что Соломон переживет двухчасовую поездку до больницы, но не был уверен, что он выживет, ожидая самолет, который может лететь весь день. Поскольку Гона не мог вести машину, Рису придется самому везти его в больницу, а значит, он засветится. Огнестрельные ранения означают полицию, а полиция означает вопросы. И все же выбора не было; Соломон был хорошим человеком. Они стали одной командой, и Рис не собирался позволить одному из своих людей умереть ради сохранения своей легенды.

Он свистнул Гоне, и они начали готовить Соломона к транспортировке.

ГЛАВА 29

ПРОЛЕТАЯ ЧЕРЕЗ НЕБОЛЬШИЕ ДЕРЕВНИ и поселки с Соломоном, медленно истекающим кровью в кузове «Ленд Крузера», Рис делал все возможное, чтобы избежать крупных ухабов, которые причинили бы его раненому товарищу дополнительные страдания. Однако он прекрасно помнил о «золотом часе» и знал, что время никого не ждет, особенно человека с огнестрельным ранением в грудь.

Рис объезжал женщин, несущих грузы на головах, мальчишек на повозках, запряженных ослами и сделанных из старых легковушек и пикапов, и редкие автомобили. Он явно не боролся сейчас за умы и сердца местного населения. Он не зацикливался на людях, которых только что убил в африканском буше. Он вернулся в режим оперативника, делая то, что у него получалось лучше всего. Он защищал свою команду, и для Риса это было так же естественно, как дышать.

Крошечный анклав Монтепуэс, представлявший собой не более чем заправку с парой магазинчиков, приютил и небольшую медицинскую клинику. Она располагалась рядом со старой португальской миссией, каменные стены которой все еще хранили следы от пуль времен гражданской войны десятилетней давности.

Рис резко затормозил перед зданием и ворвался в парадные двери. Очередь местных жителей — в основном стариков и матерей с детьми — ждала в комнате, служившей приемной. Проскочив мимо очереди и игнорируя молодую медсестру, пытавшуюся преградить ему путь, он пробежал по коридору, который вел в большую палату с двумя дюжинами коек под москитными сетками, где высокий белый мужчина в медицинской форме со стетоскопом осматривал пациента.

— Вы врач? Мне нужна ваша помощь прямо сейчас.

Мужчина повернулся к нему, ничуть не смущенный его напором.

— Вам придется подождать своей очереди, сэр, — сказал он с явным британским акцентом. — Здесь много людей, которым нужна наша помощь.

— У меня тяжелый пациент. Огнестрельное ранение в грудь, он истекает кровью в кузове моего грузовика!

Поведение врача мгновенно изменилось.

— Бросайте все и тащите этого человека сюда немедленно, — скомандовал он персоналу.

Рис побежал обратно на улицу, а врач и еще четверо сотрудников в медицинской форме последовали за ним со старомодными брезентовыми носилками. Они положили носилки на открытый задний борт и осторожно переложили на них Соломона; Гона заглядывал им через плечо, словно обеспокоенный отец.

Рис не отставал от врача, пока они возвращались внутрь.

— Пуля 7,62 прошла навылет через грудь, вторая попала в живот и застряла там. Я наложил пластырь Ашермана на грудь и перевязал рану на животе. Было выпадение кишки, я вправил её обратно. Жидкости не давал.

— Как давно его ранили?

Рис взглянул на часы.

— Чуть больше двух часов назад.

— Вы все сделали правильно. А теперь отойдите, мы подготовим его к операции.

Медицинская бригада занесла Соломона в небольшую комнату, переложила на стол и начала осмотр. Кто-то задернул штору, закрывая обзор Рису и давая понять, что пора уступить место профессионалам.

Выйдя из клиники, Рис поднял голову на Гону, который смотрел на него сверху из кузова грузовика.

— Думаю, он выкарабкается. Мы привезли его вовремя.

Гона кивнул и сел на откидной борт. Рис сел рядом, ожидая в тишине.

Рис спал в кузове грузовика, свесив ноги с борта, когда почувствовал, что кто-то схватил его за ногу.

— Сэр, простите, сэр. Ваш друг… ваш друг выживет.

— А? — Рис резко сел и увидел стоящего у грузовика британского врача.

— Вашему другу лучше. Он стабилен, прогноз оптимистичный. Если не будет инфекции, завтра его можно будет транспортировать. Нам следует организовать его перевозку в больницу, где ему окажут более квалифицированную помощь.

— Отлично. Можно его увидеть?

— Конечно. Он еще не отошел от анестезии, но вы можете его навестить.

— Спасибо огромное, доктор. Не знаю, как вас благодарить за спасение его жизни. — Рис пожал врачу руку.

— Это вы спасли ему жизнь, мистер…

— Баклью, Фил Баклью, — ответил Рис, вспомнив имя из прошлого. Он доверял команде в концессии Гастингса, но не незнакомому европейцу в медицинской клинике.

— Где вы проходили подготовку, мистер Баклью? Очевидно, это не первый ваш случай лечения огнестрельного ранения.

— Я был медиком в армии.

— В армии США?

— Канады.

— А, понятно. Что ж, можете навестить своего товарища.

Рис направился к двери и оглянулся на Гону, который робко сидел на крыше грузовика. Он махнул рукой, приглашая Гону следовать за ним, и вошел внутрь.

Соломон лежал на койке поверх металлического стола, его грудь и живот были забинтованы. К руке тянулась капельница, а под носом была закреплена кислородная трубка. Лицо приобрело сероватый оттенок, обычно крепкое тело обмякло. Рис встал рядом и положил руку ему на предплечье. Гона медленно вошел в комнату и встал в углу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Все нормально, Гона, доктор говорит, он выживет. Мы переведем его в больницу, и он мигом встанет на ноги.

Гона кивнул, переживая за близкого друга, но успокоенный словами Риса.

Рис не хотел, чтобы Соломон очнулся в одиночестве, но понимал, что нужно организовать его перевод в более современное медицинское учреждение. Радиосвязи здесь не было, поэтому он решил, что лучше всего вернуться в лагерь и запустить процесс медэвакуации. Он снял кепку и положил её на койку рядом со своим следопытом. Похлопав его по руке, Рис направился к выходу. Гона наклонился к уху Соломона и что-то сказал ему на языке шона, прежде чем последовать за Рисом.

Рис нашел доктора, осматривающего младенца на руках у матери.

— Эй, док, мы возвращаемся в лагерь Рича Гастингса, чтобы организовать транспортировку в больницу. Куда его нужно везти?

— Если у вас есть средства, я бы настоятельно рекомендовал Йоханнесбург или частную клинику в Пембе. В трех километрах отсюда есть взлетная полоса; у нас есть скорая, которая может доставить его к самолету. Медсестра в приемной даст вам визитку с нашим номером телефона, позвоните нам из лагеря, чтобы все скоординировать.

— Спасибо, док.

— И еще кое-что, мистер Баклью, верно?

— Что именно?

— У нас тут очень скудный бюджет, мистер Баклью. Мы рады помочь вашему другу, но наши ресурсы на исходе. Пожертвование было бы весьма кстати.

— Понял. Я поговорю об этом с мистером Гастингсом.

— Весьма любезно с вашей стороны, мистер Баклью.

В лагере приняли прерывистое сообщение от Риса сразу после того, как Соломона подстрелили. Егерей отправили на разведку, и они нашли тушу слона и двух мертвых браконьеров. Они также обнаружили упаковку от грудного пластыря и бинты, но не были уверены, ранен ли кто-то из команды Риса или он ранил и перевязал третьего браконьера. Как только Рис вернулся в зону действия радиосвязи, он услышал, как Гастингс отчаянно вызывает его на основном канале.

— На связи Рис.

— Джеймс, что происходит? Каков твой статус, прием?

— Мы наткнулись на группу слоновьих браконьеров, нас раскрыли. Двое противников убиты, двое сбежали. Соломон ранен, но его состояние в клинике стабилизировали. Нужно организовать его перевозку в настоящую больницу, прием.

— Вас понял, Джеймс. Подтверди, что он стабилен и находится в клинике в Монтепуэсе, прием.

— Подтверждаю.

— Мы немедленно займемся этим. Ты возвращаешься в лагерь, прием?

— Вас понял, буду через час.

Гастингс и его команда сработали быстро и эффективно. Каждый человек в команде, черный или белый, считался членом семьи, и они не жалели ни средств, ни усилий, чтобы обеспечить выживание и выздоровление Соломона. Пилота, который ждал прибытия коммерческого рейса в Пембе, отправили в Монтепуэс, чтобы забрать раненого. Как только он поднялся в воздух, Гастингс позвонил в клинику, чтобы предупредить, что самолет уже в пути. Соломона погрузили в скромную машину скорой помощи клиники и перевезли на небольшое расстояние до взлетной полосы. Через три часа после радиозвонка Риса Соломон уже находился на лечении в частной больнице в Пембе.

ГЛАВА 30

Тирана, Албания

Май

АМИН НАВАЗ ПЕРЕБИРАЛ стареющими пальцами четки, творя зикр. Это было его третье убежище за три ночи — именно так он дожил до пятидесяти лет, став стариком в профессии, где люди умирают молодыми.

Нет бога, кроме Аллаха.

Со стороны это могло выглядеть как размышление или медитация, чем, в некотором смысле, и являлось. В жизни, превратившейся в сплошную войну, зикр оставался константой. Побегом. Единственным местом, где Наваз обретал покой. Единственным местом, где я могу вспомнить.

Война против Запада вступила в новую фазу. Наваз занимался этим достаточно долго, чтобы понять это. Сегодня ему было труднее сосредоточиться, чем обычно. Его сотрудничество с русским, изгнанником из страны, ради победы над которой Наваз проделал такой долгий путь в Афганистан в 1980-х, было необходимым злом. Это время войны, террора и предательства порождало немало странных союзов, так же как десятилетиями ранее, когда США и Саудовская Аравия объединились, чтобы накачать моджахедов деньгами и оружием против общего врага. Они и не подозревали, что сеют семена новой битвы в этой древней войне.

Наваз был прагматиком до мозга костей. Американцы весьма преуспели в перекрытии денежных потоков, которые когда-то так свободно текли через Саудовскую Аравию. Если бывший полковник ГРУ хочет финансировать операции «Аль-Каиды» в Европе — да будет так. То, что он разбирался в системе хавала еще со времен заката советской авантюры в Афганистане, позволяло им вести дела вне радаров АНБ, чьи аналитики вели свою войну с помощью алгоритмов из офисов с климат-контролем в Форт-Миде, штат Мэриленд. Наваз будет использовать русского, пока тот полезен. А потом убьет его.

Астагфируллах.

Прошу прощения у Аллаха.

Исполнение зикра всегда переносило Наваза в скромный дом в Королевстве, где он жил с матерью, отцом и двумя сестрами. В сиянии ранней зари, едва начинавшей освещать окно его спальни, он почувствовал присутствие. Сначала он испугался, приняв его за посланника Аллаха, но затем улыбнулся, узнав знакомый силуэт отца. Глаза отца были закрыты, он положил руку на голову сына. Его губы шевелились, едва заметно, и юный Наваз напряг слух, чтобы разобрать слова.

Нет божества, кроме одного лишь Аллаха, у Которого нет сотоварища. Ему принадлежит власть, Ему хвала, и Он над всякой вещью мощен.

Отец медленно убрал руку с головы сына и вложил четки в маленькую ладонь Амина. Затем, словно призрак, в несуществовании которого ты сам себя убедил, отец исчез. Амин был озадачен, ведь отец никогда не заходил к нему ночью. Он потер бусины мисбахи между пальцами, как много раз видел у отца. Четки, символизирующие девяносто девять имен Аллаха, всегда были у отца под рукой. Мальчик свернулся калачиком, спасаясь от утренней прохлады, и крепко прижал четки к груди.