— Джеймс, подходи, подходи. — Он указал на молодых людей. — Джеймс, это Луи, Майк и Даррен. Они мои профессиональные охотники в этой концессии.

В любом другом месте мира их назвали бы егерями или гидами, но в Африке их именуют профессиональными охотниками, и их деятельность строго лицензируется. Чтобы стать профессиональным охотником в Мозамбике, нужно соответствовать требованиям соседнего Зимбабве, где действуют самые жесткие стандарты во всей Африке. Эти парни знали свое дело.

Трое мужчин, каждый ростом не ниже Риса, протянули руки и тепло, вежливо поприветствовали его. На вид им было около тридцати, и все они обладали таким же высоким и жилистым телосложением, как Гастингс. Они были настолько загорелыми, что обветренная кожа старила их, делая похожими на мужчин лет сорока или пятидесяти. Это были крепкие люди.

— Что будешь пить, Джеймс? У нас полно выпивки: пиво, вино?

— Пиво было бы отлично, спасибо.

Ричард кивнул самому молодому из мужчин. — Майк, дай-ка мистеру Рису пива, пожалуйста.

Те крохи алкоголя, что были на яхте, закончились еще на Азорах, и Рис не пил, казалось, целую вечность. Молодой человек протянул ему ледяную банку пива.

— Ваше здоровье, приятель.

Рис сделал длинный глоток, осушив банку как минимум наполовину. Он не мог припомнить пива вкуснее.

— Первый глоток — самый лучший, а? — с улыбкой сказал Гастингс. — У Джеймса был долгий путь. Он друг моего племянника Рэйфа, которого вы все знаете, и проведет с нами столько времени, сколько пожелает. Ему нужно держаться в тени, так что, когда в лагере будут клиенты, он не будет попадаться на глаза. Я знаю, что каждый из вас отнесется к этому с уважением.

Мужчины серьезно кивнули в ответ на просьбу босса.

— Джеймс, для нас честь принимать тебя здесь, но мы заставим тебя поработать. Я хочу, чтобы следующие пару дней ты отъедался и отдыхал. Потом отправишься на разведку с Луи, и там решим, что делать дальше.

— Ценю это, мистер Гастингс.

— Рич, зови меня Рич, пожалуйста. Готов ко второму пиву?

Рис не раз пересекался с австралийцами и новозеландцами в командировках и научился уважать их способность поглощать такое количество алкоголя, которое отправило бы большинство людей в больницу. Сразу стало очевидно, что его новые африканские друзья разделяют этот талант.

Через несколько минут ужин на пятерых был подан за стол, за которым поместились бы по меньшей мере двадцать человек. Лагерь был диким, но Рич следил за тем, чтобы в нем сохранялся лоск цивилизации первого мира: белые скатерти, льняные салфетки и хрустальные бокалы, которые наполнялись бесконечным потоком южноафриканского пинотажа. Подали салат из свежих овощей и филе средней прожарки — одно из лучших мясных блюд, что Рис когда-либо пробовал; оказалось, что это мясо антилопы канна .

После недель выживания на скудном запасе консервов и свежепойманной рыбе организм Риса требовал овощей и красного мяса. Еда была восхитительной, и не только из-за голода Риса. Хозяин подкладывал ему вторую и третью порцию с общего блюда, пока Рис уже не мог проглотить ни куска. Затем официант принес огромные порции хлебного пудинга, для которого он каким-то чудом нашел место.

Атмосфера за ужином была непринужденной и дружеской. Мужчины, с которыми Рис только что познакомился, обращались с ним как со старым приятелем, и он сразу почувствовал себя в своей тарелке. Сдержанная уверенность сидящих за столом напомнила Рису парней из «Котиков», с которыми он работал, и это помогло развеять остатки напряжения от новой обстановки. Как ни странно, в этом далеком уголке мира Рис чувствовал себя больше дома, чем где-либо еще с момента перед его последней катастрофической командировкой и последовавшими событиями. Как выяснилось, охотники были родом из соседнего Зимбабве — страны, которая, как знал Рис, имела бурную историю.

Вместо разговоров о политике они сосредоточились на реках, особенностях местности и дичи Ньясы, между делом вводя Риса в курс того, чего ожидать во время пребывания в заповеднике. Личных вопросов они не задавали, хотя Рис догадывался, что они уже точно знают, кто он такой. Такие люди были последними ковбоями. Они верили в личную свободу и не желали усложнять жизнь ни себе, ни другим, докладывая властям о неожиданном госте, друге их работодателя.

— Давай выпьем и поговорим, Джеймс, — сказал Гастингс, протягивая молодому человеку стакан темного напитка, без льда.

Охотники пожелали им спокойной ночи, а Рич жестом пригласил Риса следовать за ним в темноту снаружи столовой. Он провел Риса вниз по каменным ступеням к небольшой зоне отдыха, освещенной пляшущими отблесками костра в очаге. Мужчины заняли соседние кресла и минуту молча смотрели на огонь.

— Первый канал Африки, так мы это называем.

Когда глаза Риса привыкли к темноте, он увидел отражение полной луны в реке внизу. Площадка располагалась на высоком обрыве над водой. Увидев силуэты купающихся слонов в мерцающей воде, он подумал, что, возможно, выпил лишнего.

— Там внизу слоны?

— Ага, самки и слонята.

— Вы охотитесь на них здесь?

— Мы берем нескольких старых самцов, но никогда не охотимся в радиусе мили от лагеря. Эта зона для них безопасна, и они это знают. Ты много времени проводил в буше, Джеймс?

— Я много охотился с отцом и дедом, когда был ребенком, но в последнее время почти не выбирался. Мы с Рэйфом охотились сколько могли в колледже в Монтане, в основном на оленей и вапити. Ну и, конечно, охотились с вами в Зимбабве, когда я приезжал в гости. Еще я провел немного времени на Кадьяке, на Аляске, во время службы во флоте, и охотился при любой возможности. Мне там нравилось.

Рич кивнул. — Трудно найти время, когда ты занят тем, чем вы с Рэйфом занимались последнее десятилетие.

— Вы воевали вместе с отцом Рэйфа?

— Не совсем. Его отец, Джонатан, был моим старшим братом. Именно из-за него я стал солдатом. Он был на восемь лет старше и пошел в армию еще до того, как война по-настоящему разгорелась. Наш отец служил в Пустынной группе дальнего действия во время той войны, а позже — в эскадроне «С» в Малайе. Думаю, он и вдохновил нас вступить в полк.

— Значит, вы были в SAS? Я думал, отец Рэйфа был Скаутом Селуса?

— О, так и есть. Мы оба были, вообще-то, хотя он прослужил дольше .

— Я изучал тактику Скаутов, когда мы глубоко увязли в контрпартизанской борьбе в Ираке. Невероятное время в истории сил специальных операций.

— А, это было чертовски весело. Мы выходили, переодевшись во вражескую форму, и дурачили их, заставляя думать, что мы повстанцы, идущие в этот район. «Псевдо-операции», так мы их называли. У нас были все пароли, мы знали их стандартные процедуры, так что могли заговаривать зубы. Конечно, я не мог подходить слишком близко, сколько бы грима ни нанес. Они показывали нам, где прячутся все «терры», а потом мы вызывали «Святых».

— Это кавалерия?

— Именно. RLI, Родезийская легкая пехота. Они высаживались с парашютами или вертолетами и зачищали врага в ходе операций «Огненная сила». Я был на возвышенности с рацией, наводил их. Это было невероятно эффективно.

Рис был слишком молод, чтобы иметь реальное представление о политике Родезийской войны в буше, но не было сомнений, что она включала одни из самых эффективных контрпартизанских действий, которые когда-либо видел мир. Он надеялся, что история запомнит храбрость и тактическую выучку его собственных людей, а не то, сражались ли они за иракскую нефть или афганский литий. Он также знал, каково это — сражаться с врагом, чья пиар-машина работает гибко и безжалостно.

— Мы сражались жестко, но в конце концов все свелось к политике. Я до сих пор думаю о парнях, которых мы потеряли, и белых, и черных. Что скажешь, выпьем за этих парней и их вдов?

Рис посмотрел Ричу в глаза и протянул свой стакан. — За них. За храбрых.

Оба воина сидели молча несколько минут, каждый отдавая дань уважения своим павшим братьям.

Рис откашлялся и спросил: — Как вы оказались здесь, в Мозамбике, Рич?

— Ну, ты же был там, в Зимбабве. Ты видел, как они нас травили.

— Я хорошо это помню. Это началось сразу, как Мугабе пришел к власти?

— Не сразу, нет. Поначалу все было довольно цивилизованно. Боб и его шайка, конечно, воровали всё, что могли, но какое-то время нас не трогали. Мугабе послал свою Пятую бригаду, бойцов, обученных северокорейцами, вырезать соперничающее племя ндебеле, и мир не обратил на это внимания. Они пытали, морили голодом и расстреливали их тысячами. Никто даже не знает точно, сколько они убили, но речь идет о более чем двадцати тысячах человек. Все гражданские: мужчины, женщины, дети — и всё потому, что они принадлежали не к тому племени. Где тогда было международное возмущение? В общем, когда они поняли, что всем плевать на происходящее внутри Зимбабве, они начали отбирать наши фермы и все остальное, что имело хоть какую-то ценность. Мой брат был умен: он уехал, как только война закончилась, и увез семью в Кейп. Он начал с полного нуля и сколотил чертово состояние. Когда дела пошли плохо и в Южной Африке, он снова поступил умно и перебрался в США.

— Да, я встретил Рэйфа вскоре после этого.

— Похоже на то. В каком году ты к нам приезжал?

— В девяносто восьмом. Это было лето перед моим последним курсом в колледже. Никогда этого не забуду. Там было так красиво.

— Да, было. В общем, я оставался на ферме столько, сколько мог. Моя семья строила ее десятилетиями, и я не собирался позволить «ветеранам войны» выбить всех животных. По правде говоря, я оставался ради них. Через пару лет после твоего визита стало совсем плохо, поэтому я отправил семью жить на юг, подальше от насилия. Они насмотрелись достаточно. Когда в двухтысячном нашу ферму сожгли, я понял, что это конец. Я забрал что мог и купил концессию в Ботсване, где мы охотились около десяти лет. После того как охоту запретили и там, мы нашли это место. Чертовски иронично вернуться в Моз, где я столько воевал.

— Значит, вы человек без родины?

— Ты ведь знаешь, каково это, правда, Джеймс?

Рис помолчал. Глядя в огонь, он кивнул и сделал еще один долгий глоток.

ГЛАВА 20

РИС ШЕЛ ПО ЦЕНТРУ Коронадо, когда увидел Лорен и Люси, которые делали покупки на противоположной стороне улицы. Лорен рылась в стойке с распродажами уличного бутика, а Люси стояла рядом, держась за ремешок ее сумочки. Повернувшись, она увидела Риса через дорогу, и ее лицо озарилось радостью. Он помахал и начал пробираться между двумя припаркованными машинами, чтобы перейти улицу. Люси отпустила сумочку Лорен и побежала в его сторону. Затем всё замедлилось. Рис видел такси и знал, что водитель не заметит Люси, пока не станет слишком поздно. Траектория и скорость Люси вели к идеальному столкновению. Рис крикнул изо всех сил, чтобы она остановилась, но его никто не слышал: ни Люси, ни Лорен, ни таксист. Люси продолжала бежать, как и такси. Рис бросился к ней, но ноги его словно застряли в бетоне; он никогда не успеет. Он посмотрел на таксиста и узнал лицо человека, которого видел в последний раз перед тем, как всадить две пули ему в мозг на улицах Лос-Анджелеса. Этого не может быть. Когда он повернул голову, улыбка Люси была последним, что он увидел, прежде чем такси ускорилось для удара.

Рис вскочил на кровати, обливаясь потом, и оглядел незнакомую обстановку.

Тихий голосок раздался из-за соломенной стены справа. — Доброе утро, сэр.

— Эм, да, я встал... — вот всё, что смог выдавить Рис, вспомнив, что он находится за тысячи миль от Коронадо и что Лорен и Люси ушли навсегда.

Похмелье ударило, как кувалда. Винить в этом было не опухоль, а слишком много пива, много красного вина и больше, чем несколько порций виски. Он отбросил одеяло и свесил ноги на пол. С трудом удерживая равновесие, он побрел в ванную. Фигура, глядящая на него из зеркала, была похожа на бездомного, торгующего наркотиками на музыкальном фестивале.

Он не был уверен насчет воды, поэтому натянул шорты и футболку, надел шлепанцы и поплелся к столовой в поисках кофе. Даже в своем нынешнем состоянии он был поражен красотой африканского восхода. Оранжевый шар, поднимающийся над верхушками деревьев, омывал всю сцену теплым светом. Зеленый лес прерывался глубоким песчаным руслом реки внизу, где он мог видеть пьющих водяных буйволов и, похоже, куду. Он справедливо предположил, что где-то в воде внизу прячутся гигантские крокодилы, терпеливо ожидая, пока одно из млекопитающих не подойдет слишком близко.

— Как оно?

Рис обернулся и увидел Луи, идущего по диагонали к общей зоне.

— Надеюсь, Рич не утомил тебя своими историями о старых добрых временах? — Луи улыбнулся.

— Нет, нет, было здорово. Жаль, что я меньше пил.

— А, добро пожаловать в клуб. Пойдем, дам тебе кофе.

Рис последовал за Луи к источнику того, что, скорее всего, станет постоянным потоком кофеина, потребляемого в течение многих часов. Гастингс уже сидел за столом для завтрака, с кружкой кофе в руке и большой топографической картой, разложенной перед ним. — Доброе утро, Джеймс. Ты чего так рано? Я думал, ты проспишь несколько дней.

Этот парень слишком бодр для того, сколько мы выпили вчера вечером. — Да, сэр, доброе утро и вам. Я в порядке, но будет лучше, как только я выпью кофе. Еще раз спасибо за вчерашний вечер. Ужин был отличным, и мне понравилась наша беседа.

— А, меня заносят эти чертовы разговоры о политике. Выпей кофе и отдохни сегодня.

— Если для вас это не проблема, я бы хотел немного развеяться.

— Понял. Тогда посмотри на карту. Я познакомлю тебя с местностью.

Рис наполнил кружку из старомодного кофейника, добавил сахар и сливки, немного разочарованный отсутствием меда. Он сел рядом с Ричем и попытался сфокусировать свой расплывчатый взгляд на карте.

— Это, как ты знаешь, заповедник Ньяса. Мы охотимся в этом блоке, — Гастингс обвел границы толстым загорелым пальцем. — Мы только что закончили оформление документов, чтобы взять под контроль соседний блок, что более чем удвоит размер нашей концессии. В ближайшие несколько месяцев у нас будет много клиентов, и нам нужна твоя помощь в разведке нового блока, если ты готов.