Рис качнул топливную грушу и открыл заслонку перед запуском мотора. Потребовалось три попытки, прежде чем он схватился, и Рис дал ему поработать на холостых минуту, чтобы прогреть. Убедившись, что мотор не заглохнет в неподходящий момент, он отвязал носовой и кормовой фалини от уток «Биттер Харвест» и дрейфовал прочь от лодки, которая была его единственным домом последние четырнадцать недель. Прибавив газу, он почувствовал, как нос лодки задрался к небу, закрывая вид на береговую линию вдали. Он держал минимальную скорость, достаточную лишь для выхода на глиссирование. Он не спешил, и не было смысла создавать лишний шум мотором. Он предположил, что еще слишком рано для рыбацких судов, и не знал, есть ли у страны назначения военно-морской флот или хотя бы береговая охрана, патрулирующая воды. После шестнадцати лет в Группах Рис чувствовал себя совершенно комфортно в маленькой лодке, направляющейся к берегу чужой страны, которая не ждала его прибытия, хотя в душе он тосковал по паре вооруженных напарников, свежим разведданным и, возможно, карте.

Он раздумывал, не подогнать ли «Биттер Харвест» на милю к берегу и просто доплыть своим ходом, но, учитывая, что его единственной физической нагрузкой за последние недели было управление парусником, он не был уверен в своей форме. Кроме того, учитывая отсутствие данных о патрулях, он предпочел малую заметность, которую обеспечивал «Зодиак». Управляя лодкой и сканируя горизонт, он надул маленький жилет-компенсатор на шее через пластиковую трубку спереди. Брызги соленой воды, пропитавшие одежду, приятно холодили кожу в теплом ночном воздухе. Потребовалось двадцать минут, чтобы сократить дистанцию до точки, где Рис планировал начать подход, примерно в пятистах метрах от берега. Он внимательно осмотрел песчаный пляж и темные воды на предмет любой активности.

Не заметив ничего подозрительного, он перекинул ноги через борт и соскользнул в воду температурой двадцать семь градусов, крепко держась за надувной корпус; жилет помогал удерживать голову над волнами. Он проложил свой баул изнутри мусорными пакетами, чтобы сделать его водонепроницаемым, что также придало ему плавучесть. ПНВ быстро запотел от воды, тепла тела и влажности, и он сдвинул прибор вверх на шлем. На данном этапе ему все равно не нужно было видеть ничего, кроме белого песка пляжа. Он отцепил складной нож Winkler от пояса шорт правой рукой, открыл лезвие движением большого пальца и методично проткнул каждую секцию надувных баллонов, превращая рабочую лошадку в затопленную груду резины. Увлекаемое на дно тяжестью тридцатипятисильного подвесного мотора, судно быстро скрылось в черной воде. Толкая перед собой плавающий баул, Рис погреб в сторону Мозамбика.

• • •

Пляж был пустынен. Рис при заходе целился в самое темное пятно на горизонте, и, когда его ноги коснулись дна впервые за целую вечность, он вышел на участок берега, лишенный построек. Он замер в воде по грудь, медленно сканируя береговую линию перед собой через ПНВ, высматривая любое движение, огонек не вовремя закуренной сигареты или резкие грани силуэтов, которые могли означать что-то рукотворное. Убедившись, что путь чист, он вышел на берег. Он думал, что почувствует желание опуститься на колени в благодарственной молитве, как какой-нибудь конкистадор, открывший Новый Свет, но, как ни странно, он чувствовал себя так, словно вернулся домой.

Рис двигался к кромке деревьев так быстро, как позволял мягкий белый песок. Войдя в кустарник, он открыл баул и достал из заднего кармана рюкзака свой «Глок», хранившийся в пакете для заморозки, защищавшем оружие во время одиночной высадки. Затем он тихо просидел с пистолетом в руке десять минут, позволяя чувствам настроиться на новую земную среду. Комарам потребовалось около тридцати секунд, чтобы обнаружить его присутствие, и он стерпел множество укусов, стараясь не двигаться.

Убедившись, что никто не заметил его появления, он снова залез в баул и разорвал мусорный пакет-вкладыш. Он снял жилет и сменил мокрую футболку на сухую, использовав влажную ткань, чтобы очистить ноги от песка перед тем, как надеть носки и легкие трейловые кроссовки Salomon. «Котик» или нет, Рис терпеть не мог песок на ногах. Выкопав яму с помощью подвернувшегося камня, он сбросил туда жилет и грязную мокрую рубашку. Затем он снял ПНВ и шлем, бросив на них последний взгляд. Ему нужно было путешествовать налегке, а обнаружение при нем прибора ночного видения, попадающего под жесткие экспортные ограничения, могло осложнить его легенду простого бэкпэкера, бродящего по земле в поисках смысла жизни. Не самая надежная легенда, и подтверждали ее разве что длинные волосы, борода и отсутствие личной гигиены, но этого могло оказаться достаточно.

Глядя на свою M4, он прошептал быстрое прощание, заворачивая винтовку и ПНВ в мусорные мешки из лодки, и спрятал их в землю как мог лучше, заметя место сухой веткой. Хоть это и не вязалось с его жидкой легендой, он не смог заставить себя закопать «Глок». Против крупных зверей африканского буша он мало чем поможет, но против двуногой разновидности будет более чем достаточно. Будь готов. Отметив точные координаты тайника в GPS, Рис встал и начал следующий этап своего путешествия.

ГЛАВА 17

Манагуа, Никарагуа

Декабрь 1991

В ТЕЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКИХ НЕДЕЛЬ после их случайной встречи на пляже Грей и Андренов виделись регулярно. Их фотовылазки уводили их прочь от города, в деревни и глухомань страны, еще не остывшей от конфликта между сандинистами и «контрас». В Никарагуа все еще сохранялось внушительное американское присутствие, но после скандала «Иран-контрас» действовали они крайне осторожно. Неслучайно эти отдаленные локации укрывали их от любопытных глаз американской контрразведки и случайных встреч с персоналом посольства, которые требовали бы объяснений. Грей наслаждался компанией и возможностью свободно говорить на родном языке матери. Конечно, он понимал, что его изучают и вербуют, но, словно одинокий супруг, которому не хватает внимания дома, он наслаждался ролью объекта охоты. Впервые в жизни он чувствовал себя нужным. Андренов верил в него и доверял ему быть тем шпионом, каким, по мнению ЦРУ, он стать не мог.

Когда прозвучала просьба, не было ни философских речей, ни киношной театральности; это была просто просьба одного друга к другому. Грею предстояло вернуться в Лэнгли, и Андренов спросил, не мог бы тот поискать кое-что для него в архивах — кое-что личное. В знак дружбы Андренов сделал Грею прощальный подарок: оливково-зеленую камеру Leica M4 с клеймом Бундесвера. Для обывателя фотоаппарат выглядел как вещь с гаражной распродажи, но для такого фаната фотографии, как Грей, или для любого аукционного дома это было бесценное сокровище. Тот факт, что это была подделка — «Лейка», перекрашенная и гравированная в техническом отделе ГРУ для имитации знаменитой коллекционной модели, — Грей так никогда и не узнает.

Вернувшись в Штаты, Грей принялся отдавать долг своему новообретенному советскому «отцу». Первая просьба Андренова показалась ему странной. Тот не просил деталей секретной оружейной программы или имен американских агентов, работающих в России. По меркам Управления его запрос был древней историей: установить личности членов группы МАКВ-СОГ, которые устроили засаду и уничтожили группу советских военных советников в Лаосе в 1971 году. Пришлось изрядно покопаться, но Грей нашел отчет о боевых действиях разведгруппы «Озарк» — смешанного подразделения спецназа США и Южного Вьетнама, приписанного к программе «Феникс». Группе «Озарк» под командованием главного старшины ВМС США была поручена серия трансграничных рейдов для перекрытия линий снабжения коммунистов вдоль тропы Хо Ши Мина.

Отчет группы находился среди записей базы CCN близ Дананга, где агенты Управления и бойцы СОГ базировали многие свои секретные операции. Хотя бумажные отчеты были переведены на микрофиши и рыться в них было неудобно, Грей провел свое расследование так же, как жил и работал, — никем не замеченный. РГ «Озарк» докладывала о проведении засады на колонну из трех машин на лаосской стороне границы; все силы противника были уничтожены комбинацией мин «Клеймор», 40-миллиметровых гранат и огня из стрелкового оружия. Среди убитых был белый мужчина в форме офицера Советской армии.

ГЛАВА 18

Пемба, Мозамбик

Март

НА РАССВЕТЕ РИС обнаружил, что шагает на запад по грунтовке, ведущей к городу Пемба. Хижины и дома вдоль дороги встречались все чаще, подтверждая, что он движется в правильном направлении. Через несколько минут после восхода солнца Рис стал замечать других пешеходов на своем пути — без сомнения, люди шли на работу. Многие округляли глаза, видя странного вида белого человека, вторгшегося в их утреннюю рутину, другие же не обращали на него никакого внимания, повидав на своем веку немало таких искателей приключений с рюкзаками.

Даже в такую рань соленый воздух был теплым и влажным, и Рис сбавил шаг, чтобы не промокнуть насквозь. За месяцы в море он так похудел, что пришлось подколоть булавкой пояс шорт, чтобы они не сползали с бедер. Все равно приходилось подтягивать их каждые несколько минут на ходу. Дорога в гору вела мимо заброшенного на вид спорткомплекса с выцветшими теннисными кортами и пустым футбольным стадионом — артефактами колониального прошлого страны. Добравшись до асфальтированной двухполосной дороги, он прошел по ней около мили, пока она не пересеклась с четырехполосным шоссе. За перекрестком находился аэропорт Пемба — относительно небольшой объект с коммерческими рейсами в крупные города южнее Сахары, такие как Дар-эс-Салам и Йоханнесбург. Где была Лиз Райли со своим самолетом, когда она была ему так нужна?

Он понятия не имел о расписании рейсов на сегодня, но полагал, что утренние вылеты из крупных узлов прибудут скоро, и такси, вероятно, уже выстраиваются в очередь, чтобы встретить пассажиров. Даже в таком захолустном аэропорту третьего мира могли быть камеры наблюдения и точно присутствовала полиция. Рис должен был исходить из того, что его лицо мелькает на экранах телевизоров по всему миру, поэтому контактов с правоохранительными органами следовало избегать. Он перешел через четыре полосы движения и пошел по затененной тропинке, параллельной дороге, навстречу такси, которые могли приближаться к аэропорту из центра города. В отличие от некоторых африканских стран, водители в Мозамбике придерживались правостороннего движения.

Утренний трафик состоял в основном из бортовых грузовиков и фургонов доставки, но через десять минут ходьбы Рис увидел то, что искал. Он шагнул на край встречной полосы и махнул рукой белому компактному седану. «Тойота» притормозила, включила поворотник и проехала чуть дальше него, прежде чем съехать на обочину. Водитель «Тойоты» с логотипом «King Cab Radio Taxi», худой чернокожий мужчина в лоферах, темных брюках и потертой рубашке на пуговицах, вышел, чтобы помочь Рису с вещами. Ему явно было неуютно от того, как стояла машина, и он поспешил открыть багажник. Рис погрузил баул, но оставил рюкзак при себе, забираясь на тесное заднее сиденье.

Имитируя австралийский акцент (довольно скверно), Рис попросил водителя отвезти его в интернет-кафе. Рис не разговаривал с другим человеком с тех пор, как оставил Кэти и Лиз на взлетной полосе на острове Фишерс. Он не мог не задаваться вопросом, где они сейчас и все ли с ними в порядке.

Маршрут такси сначала вел обратно к аэропорту, где водитель развернулся, чтобы направиться в саму Пембу.

У Пембы была репутация убежища для наемников, шпионов и преступников из-за удаленности и минимальной связи с некомпетентным национальным правительством. Город, известный как Порту-Амелия во времена португальского правления, был одновременно дряхлым и прекрасным. В чем-то он напоминал Рису многочисленные карибские острова, где местные влачили нищенское существование по соседству со стенами роскошных курортов для семей, никогда не выходивших за их охраняемые периметры. Пляжи здесь были так же прекрасны, как и в любом другом месте на земле, и практически не застроены; никаких небоскребов-кондоминиумов, лишь россыпь крытых соломой крыш вдоль белого песка. Город располагался на полуострове и мог бы стать идеальным глубоководным портом, если бы у Мозамбика была экономика, способная его поддерживать. Архитектура представляла собой смесь утилитарных бетонных жилищ, лачуг и стареющих португальских строений, подчеркивавших доминирующее влияние первой колониальной империи мира; церкви обозначали оперативный религиозный след для завоевания сердец коренного населения, наряду с сопутствующими военными укреплениями, необходимыми для завоевания их умов.

Следуя по возвышенности со стороны залива, водитель въехал в город через улицы, забитые скорее пешеходами, чем машинами. Люди и транспорт двигались в расслабленном темпе; никто, казалось, особо не спешил. После столь долгих месяцев одиночества в открытом море Рис почувствовал легкую клаустрофобию на людной улице, но несколько глубоких вдохов вернули самообладание. Такси остановилось перед зданием в торговом районе, и водитель указал на счетчик, показывавший 462,25 MZN.

— Сколько в долларах, приятель?

Водитель улыбнулся и поднял семь пальцев. Все любят доллары. Рис выудил десятидолларовую купюру из пачки наличных в верхнем кармане рюкзака и протянул водителю, который с энтузиазмом кивнул. Он вышел из такси, пока водитель выгружал его баул из багажника, указывая на витрину. Рис кивнул, огляделся в новой обстановке и направился через подпертые двойные двери в кафе.

Внутри усталый сотрудник сидел за столом, а горстка молодых людей занимала места перед рядом древних компьютерных терминалов. В помещении царил полумрак, освещаемый в основном экранами мониторов. Явных признаков камер наблюдения не было. Прейскурант на местном языке и, кажется, на португальском указывал расценки. Hora явно означало час, и, судя по стоимости такси, это время стоило около пяти долларов. Рис протянул человеку за стойкой пятерку. Тот внимательно изучил купюру, прежде чем положить ее в нагрудный карман рубашки, затем махнул рукой в сторону компьютеров и сказал что-то, чего Рис не понял.